last words of a shooting star / part 4

      Когда Диана возвращается на площадь, она уже полнится людьми и, особенно, детьми. Они снуют между телегами и каретами, они играются в прятки и догонялки и они кричат и смеются.       Ностальгия печет глаза слезами.       В памяти оживает дом. Всегда беспокойный, всегда наполненный голосами. Дина, смотрящая в окно и ждущая очередной посылки от Дар, в которо нет ничего полезного, — только ткани и шоколад. Дана и Дима, играющие в шашки с выдуманными правилами. Даниил, помогающий матери одними лишь разговорами, а не руками. Давид, который горланит песни.       Это была не хорошая жизнь, но для Ди — единственная, имеющая смысл.              Когда она устроилась в поместье, то все равно каждый третий день спускалась в поселение с подарками, будь то медвежья шкура, олений окорок или горячие, только из печи булочки. Мать встречала неизменно радостно; и, благо, не спрашивала, на кого именно Диана охотится. Но интересовалась другими вещами, она и Дана: молодой ли Доктор мужчина или же старик, в действительности ли он Предвестник Фатуи и правда ли, что он носит вороний лик вместо маски.       И если мама сдерживала собственное любопытство, то младшая сестра не стеснялась. “Доктор тебе нравится, я же вижу! Мам, она покраснела, ну смотри!”, “Новый костюм — это точно подарок, не увиливай!” и “Я тебе завидую! Это я же мечтала про особняк. Ну или про дом… Даже домик. Тебе и под елями с волками было хорошо”.       Дана не знала сказки про поместье, — некому было рассказывать, — и потому не боялась. Видела благо, где было лишь служение.              Пока, конечно, не сошла лавина.              Эх.              Диана находит Дотторе легко — он возвышается над головами и выглядит даже не так раздраженно, как она предполагала. Девушка расправляет плечи и незаметно растворяется в его тени.              Доктор уже здоровается с Арлекино.       Диана догадывается, что это она достаточно легко: по печати Фатуи и по тому, что женщина единственная, кто не сторонится Дотторе.       Дети же, наверное, как звери — инстинктивно чувствуют опасность и не приближаются.              — Вы давно не посещали Очаг, Иль Дотторе, — голос Арлекино тянется, как мед, но звучит ядовито.              — Увы, это место перестало интересовать меня, — нехотя кивает мужчина в ответ на приветствие и так же вымученно отвечает на дежурный вопрос, легкой ли была дорога: — Я не жалуюсь, Перри.              Наставница сводит брови в тонкую нить. Диана чувствует чужой гнев, как собственный, и перехватывает дробовик.              Арлекино действительно выглядит, как иностранка, статная и худая, с пепельными волосами и глазами, в которые тяжело смотреть.              — А это, подозреваю, охотница из северной деревни, неоценимые навыки которой спасли не один груз Панталоне, — дежурно улыбается женщина. — Новый питомец Иль Дотторе.              Ну конечно.       Очень веселая шутка.              Ха-ха.              Диана закатывает глаза. Она думает назвать собственное имя. Она думает проигнорировать едкий комментарий. Она даже думает оскорбиться и потребовать, чтобы женщина извинилась.              Но между мыслями и действиями пропасть, и охотница только недавно научилась правильно пользоваться столовыми приборами.              Вежливая улыбка перерастает в оскал.              — Гав.              — Надеюсь, она не бешеная, — брезгливо морщится Арлекино.              Неожиданно оказывается, шутка уже не такая веселая. Кто бы только подумал…       Диана перекручивает дробовик; прячет за плечи только потому что дети.              А Доктор смеется и несмотря ни на что это лучший звук, который девушка только слышала.              Говорят, Предвестники не боятся смерти; говорят, Арлекино замораживает время одними лишь глазами — или так рассказывает Чайлд, одержимый путями и способами, чтобы получить всесилие.              Но разрывной патрон — это все еще разрывной патрон.              — Я не кусаюсь, — отзывается Диана.              — Но лишь пока не было приказано, — добавляет Дотторе.              Арлекино устало вздыхает. Как для того, кто работает с детьми, она не обладает особо большими запасами терпения. Хотя охотница прекрасно осознает, какие она и Доктор невыносимые. И были еще даже до того, как стали любовниками, со стертыми границами вседозволенности.              — Что ж… Развлекайтесь, — прощается женщина. — Ужин в семь.              Щелкают каблуки. Толпа расступается, и Арлекино исчезает за спинами.              — Мне стоит боятся? — усмехается Диана. Она едва ли произвела приятное впечатление, и в Фатуи это наказуемо.              — Единственный, из-за кого тебе стоит беспокоится — это Первый Предвестник, но уверяю, вы едва ли встретитесь, — отмахивается Доктор. — И мы прибыли в Очаг совершенно не для того, чтобы ты и Арлекино познакомились.              В ноги врезается ребенок; Диана сохраняет равновесие, но только потому что ожидала удар; видела, как мальчишка несся, будто выпущенная стрела, и не оглядывался.       Ребенок же падает, но встает, подтягиваясь о рукав дубленки Дотторе, и отряхивается.              Доктор недовольно цокает и выдыхает под нос ругательство. Или так Диана предполагает — слово звучит незнакомо и инострано.       Может, тоже из пустыни.              — В следующий раз гляди, куда бежишь, — вздыхает охотница. Она поднимается на цыпочки, чтобы отыскать Арлекино.              Мир замирает.       И Диана опять маленькая, и под дверь землянки опять приезжает карета Фатуи, и мать опять плачет; умоляет потерпеть еще хотя бы день, чтобы отец вернулся и тоже попрощался.              …              Для деревни первые вестники оттепели не подснежники, а запряженные гнедыми лошадьми телеги.              Тает снег, открывая до того занесенный сугробами перевал, и в поселение под звуки музыки прибывает большой караван. И нарядные повозки наполняют поселение; и посреди главной площади, напротив церкви, устанавливают алый шатер, из которого в небо валит черный дым. Проповедники Фатуи, разодетые в яркие накидки и причудливые маски, привозят не только тепло, но и запоздалые подарки: зерно, вяленое мясо и шоколад.              И морозный воздух в первый раз за долгие недели наполняет запах готовки. Мама закатывает зеленые глаза и захлопывает ставни. Она говорит, что это подло: проповедники приезжают только тогда, когда голод заканчивается — не тогда, когда в поселение бушует смерть. Папа лишь кивает. Он очень мало говорит и уже практически не рассказывает сказки.              Зов усиливается. Витико гадает имя, но пока ошибается.              А проповедники стучатся в двери.       Проповедники раздают сладости, ходят в церковь и, конечно, настойчиво предлагают билет в один конец.              Вступайте в Фатуи!       Защищайте родной край!       Снежная зовет вас!              Отец неизменно отказывается.       Он знает, где оказываются люди, подписавшие контракт, и указывает на особняк, горящий голубыми огнями.              Диана засматривается на зарево, манящее так же, как и лес.              — Неправда, — бурчит Демьян. — Это лаборатория, а не пыточная. Тебе было бы это известно, не сиди ты все время под соснами.              Брат слушает проповеди с горящими глазами. Он показывает Фатуи церковный учет, который ведет с четырнадцати лет.              Дар объясняет, что Демьян желает лучшей жизни.       Диана не понимает о чем речь. Он уже и так отдал охотничий титул, чтобы гнить за книгами, которые она рвет, сжигает и пачкает волчьими какашками.              Отец же уходит в лес. Даже не для того, чтобы охотиться, а для того, чтобы спрятаться от Фатуи. Он извиняется; шепчет Ди, что если останется, то боится, что следующий патрон выпустит в человеческий, а не медвежий затылок.       Диана не знает, почему это плохо.              Добыча есть добыча, как и цель есть цель.              И как только папа скрывается за соснами, Демьян тихо объявляет про собственный отъезд. Он достает из-под дубленки контракт, подписанный красными чернилами, и хотя Диана догадывается, что это плохо. Даже ужасно, потому что мама всхлипывает. Хотя Дар говорит, что это от радости.              — А ты чего тогда рыдаешь? — переспрашивает маленькая охотница.              — От зависти, — вздыхает старшая сестра.              Когда отец возвращается, Демьян уже две недели, как уехал с последними каретами Фатуи. Папа ничего не говорит.              Через три недели он тоже уйдет.