1

Смена комнат в общежитии, произошедшая после второго курса Ники в Пальметто, вошла в десятку худших вещей, которые когда-либо случались с ним. Как бы он часто ни пытался, не мог вспомнить, какая комната была его. Он всегда ловил себя на том, что возвращался в свою старую, которая теперь принадлежала Эндрю, Нилу, Робин и Мэтту. К счастью, он не стал свидетелем такого уж множества сцен, которые не хотел бы видеть, и никогда не оказывался в опасной близости ножа Эндрю. Каждый раз он поднимал руки вверх и пятился из комнаты. Однако на этот раз всё было по-другому. Это был долгий день: занятия и экси, снова занятия и снова экси. Измученный мозг перешел в режим полета, и Ники следовал своим инстинктам. Прожив в одной комнате общежития два года, он не мог не вернуться туда вновь. Он пропустил волосы сквозь пальцы и открыл дверь, не раздумывая ни секунды. Как только он увидел копну рыжих волос Нила, захотел развернуться. Но кое-что привлекло его внимание. Нил сидел спиной к двери, голова Эндрю лежала у него на груди. Пальцы перебирали светлые волосы, и Эндрю... плакал? Ники никогда бы не взялся утверждать, что знал Эндрю лучше всех. Они были скорее соседями по комнате, чем двоюродными братьями или опекуном и ребенком, но даже соседи по комнате со временем узнают что-то друг о друге. До того, как Эндрю накачали лекарствами, имели место ночи, когда его кошмары не были вызваны его маниакальным состоянием. Он подтягивал колени к груди и всхлипывал, и, хотя Ники не разрешалось прикасаться к нему, он каждый раз сидел рядом и следил за тем, чтобы Эндрю снова заснул, не причинив себе вреда. Признаки того, что Эндрю плакал, были очевидны: его плечи дрожали сильнее, чем спина или живот. Он не делал это громко, но всегда прятал лицо. Он без конца тер лодыжки друг о друга, а иногда грубо хватался за кожу или волосы. Было больно смотреть тогда, и больно смотреть сейчас, но Ники смотрел. Любопытство когда-нибудь сгубило бы его, но его это не волновало. Тихими шагами он двинулся к комнате и приблизился, пытаясь расслышать что-то еще, кроме тихих всхлипов Эндрю. Какое-то время ничего не было слышно, но уходить не хотелось. Его усилия были вознаграждены, когда Эндрю заговорил сквозь задушенные вздохи. — Я не монстр, — сказал он. Его кулак сжался на рубашке Нила. — Я не монстр. — Ты не монстр, милый, совсем нет, — ответил Нил, поглаживая спину Эндрю рукой, которая не была запутана в светлых волосах. — Это не моя вина- — Ш-ш... — Это была не моя вина. Я не хотел, чтобы он- — Я знаю- — Я стараюсь изо всех сил- — И ты отлично справляешься. Ты испытываешь гораздо больше чувств, чем раньше. — Это больно. Я ненавижу чувства. Они глупые. Нил усмехнулся и покачал головой: — Стоит ли это того, хотя бы немного? Испытывать хорошие чувства, даже если тебе приходится испытывать плохие? — Пока не уверен. Расскажу тебе, как пойму. Когда Нил сжал Эндрю чуть крепче, подняв голову, чтобы вытереть слезы с его щек, Ники воспринял это как знак, что пора уходить. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Эндрю заметил его краем глаза. Сердце бешено колотилось, когда он сбежал из комнаты так тихо, как только мог, но оно колотилось и по другой причине тоже. Столько лет быть названным монстром, бесчувственным, бездушным, конечно, сказалось на Эндрю. Как он раньше не понял? Ники на самом деле это никогда не волновало. Когда старшеклассники назвали их группу Монстрами, он не обратил на это внимания. Он взял это обобщение и запихнул в дальний угол своего мозга, никогда не позволяя ему приносить боль. Но теперь, когда он знал, что это причиняет боль Эндрю? Это была совсем другая история. Речь шла о его семье, о его кузене, и, несмотря ни на что, он все еще верил в понятие семьи. Ники никому об этом не сказал. Когда вечером он вернулся в свою комнату, свою реальную комнату, то поужинал с Кевином и поиграл в видеоигры с Аароном, оставив этот разговор на задворках своего сознания. Той ночью он лежал в постели, скрестив руки за головой и уставившись в потолок. Комната оказалась в его распоряжении. Кевин был на ночной тренировке, Аарон занимался в главной комнате. Никого не побеспокоит, если он позвонит Эрику, это займет всего пять минут. Ни для кого не было секретом, что Ники являлся болтуном, которому с трудом удавалось держать рот на замке. Правда заключалась в том, что его сердце иногда было слишком большим, давило на грудь, душило. Это приводило его к двум исходам: делать что-то в интересах всех остальных и делать что-то для себя, потому что он не знал, куда еще приложить всю энергию. Плохим поступкам, которые он совершил, не было оправдания, но его сердце оставалось открытым для окружающих, и он не знал, как его прикрыть. Поэтому он набрал номер Эрика, готовый отдать свое сердце одному из немногих людей, которым по-настоящему доверял. Когда раздались гудки, его разум воспарил. Та ситуация его не касалась, но он изменил это и не мог так просто отвернуться. Эндрю возненавидел бы его, Нил, вероятно, тоже, но- — Ники, детка? Ты здесь? — Прости, да. Привет. Я здесь, — тихо сказал Ники по-немецки, вырываясь из своих мыслей. На линии на мгновение воцарилась тишина, прежде чем Эрик заговорил. — Всё в порядке? На кону чья-то жизнь из-за твоего убийственного маневра в игре? Ники хихикнул, но смешок вышел вялым. — Нет, ничего такого. — В чем дело, малыш? Что случилось? Вздохнув, Ники пересказал Эрику разговор, состоявшийся несколько часов назад. Вначале он пытался звучать настолько невинно, насколько возможно, но к тому времени, когда он добрался до момента об Эндрю, он обнаружил, что не может лгать. Он никогда не был хорошим лжецом. — Я просто... Я не знаю. Что мне делать? Эндрю прошел через многое. Во многом виноват я. Но это не то же самое, понимаешь? Это не тюрьма и не смерть. Это... обратимо. — Эндрю довольно честен. Думаю, если бы у него были проблемы с этим, он бы ясно дал понять. — Но он не станет. Я знаю, что не станет. Он не хочет, чтобы кто-то думал, что он уязвим. Эндрю не думает о себе. Как бы, вообще. Я считаю, ему стало намного лучше, но я также думаю, что потребуется много времени прежде, чем он начнет отстаивать что-то ради собственной выгоды. Вероятно, придется пройти через худшее, чтобы стало лучше. "Исцеление не линейно" и всё такое. Как я могу помочь? Что мне сделать? Эрик вздохнул, и часть Ники забеспокоилась, что ему начал надоедать этот разговор. Однако, когда Эрик заговорил, его голос был мягким и успокаивающим: — Во-первых, начнем с того, что ты всегда делал всё возможное, чтобы прикрыть спину Эндрю. И Аарона. Тебе не нужно было брать их на себя, а ты это сделал, и это было хорошим жестом с твоей стороны. Ты был вовлечен больше, чем думаешь. Конечно, ты облажался, но разве мы все не лажаем? Особенно учитывая твою команду... Ник, там никто не идеален. Никто не ожидает этого от тебя. И, во-вторых, ты просто должен делать то, что правильно. — Я не очень хорошо разбираюсь в том, что правильно, а что нет. — Тогда постарайся разобраться. Слушай, — голос Эрика стал серьезным, — я не так уж хорошо знаю Эндрю, но я знаю, что ты любишь его. И знаю, что ты никогда бы намеренно не сделал ничего, чтобы причинить ему боль, и это чего-то да стоит. Поговори со старшекурсниками, черт возьми, поговори с Эндрю. Но не позволяй этому нарастать как снежный ком. После такого ничего хорошего не случается, ты сам знаешь. — Я знаю, знаю, — Ники тихо выдохнул, закрыв глаза. Эрик был прав. Черт возьми, Эрик обычно был прав. Но было трудно смириться с этим. Вся эта ситуация еще какое-то время будет давить на Ники, но Эрик был прав: он не мог позволить этому нарастать подобно снежному кому. Он снова открыл глаза, не получив четкого ответа, но решил по-настоящему выбросить это из головы до утра. Эрик был настолько близок, насколько мог быть на какое-то время, и всё, чего Ники хотел, это поговорить. О скучных, повседневных домашних делах. Не о тех глубоких вещах, о которых он завел разговор. — Идем дальше, как Германия, детка? Познакомился с каким-нибудь новым красавчиком, которого можно привнести в наши отношения? Эрик насмешливо фыркнул, и Ники практически мог видеть, как он качает головой, мог видеть сияющую улыбку, огонек в глазах. Такая картина позволила ему расслабиться в постели. Он подумает обо всем утром. В конце концов, Эрик тоже был частью его семьи. И Эрик заслуживал иметь свое время суток в расписании Ники, будь то ради беспокойства, любви или чего бы там ни было, точно так же, как Эндрю, Аарон или любой другой Лис. Он перевернулся на живот и стал слушать рассказ Эрика о его дне, впервые за вечер чувствуя себя удовлетворенным.