2

Как и в большинстве случаев, Ники не послушал, даже когда знал, что Эрик прав. К тому времени, как он встал с постели следующим утром, он решил поговорить обо всем с Эндрю вместо того, чтобы раздувать из мухи слона. Но времени никак не было. Эндрю обычно находился рядом с Нилом, и Ники знал, что лучше не прерывать их совместное времяпрепровождение. Каждый раз, когда он пытался застать Эндрю одного, тот обрывал его до того, как дело доходило до важной темы. Он позволял этому нарастать и накапливаться, пока не смог больше сдерживаться. Однажды эмоции касательно ситуации проявились в комнате отдыха перед тренировкой. Это и без того был тяжелый день. Он провалил особенно важный тест и не был уверен, что сможет принять участие в следующей игре. Эрик оказался занят, и единственное место, где он хотел быть, это в своей постели. Тренировки мешали расслабиться больше, чем он хотел признать. Тем не менее, он сохранял свой типичный облик. Шутил и заставлял своих товарищей по команде смеяться или закатывать глаза и одаривать его подзатыльниками. Каждый раз, когда радость в комнате спадала, он говорил что-нибудь, что снова приводило всех в чувства. Молчание было тягостным, и он не знал, как обрести в нем спокойствие. В конце концов, все Лисы перешли в комнату отдыха. Первокурсники сели вместе, подальше от основных Лисов, и Ники не возражал. Некоторые из них казались классными, но другие ужасно злили. Он надеялся, что не был таким надоедливым на первом курсе. Он сидел на подлокотнике дивана, Дэн на коленях Мэтта, справа от него, в кресле. Нил сидел слева, а Эндрю сидел у его ног, положив голову на его бедро. Когда Эндрю и Нил впервые начали проявлять привязанность на людях, Ники сходил с ума. Затем, когда ему сказали, что он переходил границы, он отступил, не дожидаясь угроз ножом от Эндрю. Он делал всё возможное, чтобы расти и становиться умнее. Тишина снова заполнила комнату. Ники, никогда не терявшийся в выборе тем для разговора, был готов начать его снова, когда заговорила Дэн. — Может, мы сможем убежать от Монстра на достаточное время, чтобы обрести душевный покой, — адресовала она шутку Мэтту, и тот усмехнулся. Из-за того, что ее голос был тихим, Ники предположил, что она не хотела, чтобы кто-то, кроме Мэтта, услышал это. Но ее голос оказался недостаточно тихим. Даже после всего, через что они прошли как команда, было нанесено слишком много ущерба, чтобы всё казалось нормальным. В конце концов, они были Лисами. Пропасть между старшекурсниками и Монстрами будет существовать всегда. Слишком многое произошло. Но учитывая то, что Ники знал сейчас, его сердце разрывалось, в груди образовалась ноющая дыра. Эндрю услышал ее, напрягся, и Ники подметил изменения периферийным зрением. Это заставило его мышцы тоже напрячься. Он повернулся к Дэн и закатил глаза, слова сами собой слетели с губ. — Да ладно, ребята, — начал он, — перестаньте называть его так. Он наш товарищ по команде. Кроме того, он не монстр. Конечно, он натворил всякого хренового дерьма. Ну, много хренового дерьма, но разве это не касается нас всех? Никто из нас не идеален, и, по крайней мере, Эндрю никогда не претендовал на это. Он старается изо всех сил, как и все мы, так что прекратите. Речь так-то о моем кузене. В комнате воцарилась тишина, и Ники задался вопросом, чувствовал ли Нил то же самое каждый раз, когда заканчивал свой монолог. Это было далеко не самое объемное, что он когда-либо говорил за один раз, но это был самый длительный период его серьезности. Жар, нарастающий в его груди, исчез, как только слова оказались произнесены, и холодная волна сожаления захлестнула его. Он отказывался смотреть на Эндрю. Потому что, нет, его кузен не был монстром. Но Ники все еще боялся оказаться не по ту сторону ножа Эндрю. Он всегда боялся сделать что-то не так или сказать какую-нибудь глупость. Где-то посередине смешались любовь, которую он испытывал к Эндрю, и страх перед ним. Его заявление Дэн было противоречивым, но оно стало началом. Для всех них это было началом лучшего отношения к Эндрю. По крайней мере, Ники надеялся на это. По какой-то милости Божьей в комнату вошел Ваймак. Каждый Лис знал, что лучше не пытаться втягивать его в свои личные дела, поэтому разговор прекратился. Глаза Нила задержались на Ники дольше всех, и хотя между ними завязалась дружба в середине первого курса, Ники понимал, что защита Эндрю достаточно основательна для Нила, чтобы причинить вред любому, кто сделает больно Эндрю. Однако сейчас он не мог сосредоточиться на этом. Пришло время сосредоточиться на экси. Напряжение в комнате начало спадать, когда они перешли из режима "Лисы и тысяча проблем" в режим "Лисы — чемпионы экси". Во время тренировки Эндрю не проявлял никаких признаков... ну, чего-либо. Он играл со своим обычным выражением лица, и, во всяком случае, это заставляло Ники еще больше нервничать из-за неизбежной конфронтации, которая могла произойти. Эндрю не нравилось, когда люди заступались за него. Но, черт возьми, кто-то же должен был это сделать. И Ники жалел, что не осознал этого раньше. Эта мысль преследовала его на протяжении всей тренировки, отвлекая больше, чем он хотел. Он прокручивал в голове всё то время, что знал Эндрю, так тщательно, как только мог. Возможно, они выглядели одинаково, но Аарон и Эндрю были совершенно разными. Ники понимал это лучше, чем кто-либо другой, поскольку растил их в течение некоторого времени. Не то чтобы кто-то из них был особенно хорош в выражении своих эмоций, но Аарона оказалось легче читать. Легче понять, и с ним в сто раз легче общаться, когда у него возникали проблемы. Будь то в школе или с ночными кошмарами, Аарон всегда в конце концов позволял Ники помогать, как бы неохотно это ни выглядело. Но Эндрю был другим. Тихим. Он никого не подпускал, даже не пытался. По крайней мере, так думал Ники, пока по-настоящему не задумался об этом. Сколько раз молчание Эндрю было криком о помощи? И сколько раз он игнорировал его? Почему он обращал внимание на Эндрю только тогда, когда тот плакал, когда ему снились кошмары, и не мог контролировать, насколько громким или тихим был? Почему ему потребовалось столько лет, чтобы услышать молчание Эндрю? Чувство вины грызло его до тех пор, пока не пришлось уйти с корта. Слишком много мыслей крутилось в голове, а экси было задвинуто в самый дальний угол. Он удалился в раздевалку с разрешения Ваймака и, взглянув на часы, решил начать приводить себя в порядок. Он не торопился, усердно тер свое тело и кожу головы, как будто хотел избавиться от грызущего чувства внутри. Никогда, ни разу он не считал себя идеальным опекуном. Даже близко нет. Но был ли он хоть немного лучше своих родителей? Ники немедленно отклонился от этого неумолимого водоворота размышлений и вышел из душа. Его родители были последним, о чем он хотел думать. Он быстро вытерся полотенцем и оделся, готовясь войти в комнату отдыха, когда заметил Эндрю, сидящего на одной из скамеек в раздевалке. Ники застыл. Еще один взгляд на часы дал ему знать, что до конца тренировки оставалось десять минут, так что же Эндрю здесь делал? Он сделал глубокий вздох, отказываясь поддаваться панике. Всего два часа назад он защищал своего кузена из-за того, что тот не был монстром. У него не было причин бояться. Когда он сел рядом с Эндрю, то постарался не быть слишком близко. Не потому, что боялся, а потому, что знал границы Эндрю и всегда делал всё возможное, чтобы уважать их, даже если иногда переступал их. Шумно вздохнув, он заставил свой разум замолчать, как только мог, и повернулся к Эндрю, на лице отразилось любопытство. Эндрю уставился в пустое место на полу перед собой, казалось, вообще не замечая существования Ники. Но, прежде чем тот успел заговорить, Эндрю повернулся к нему. Он поднял руку и положил ладонь на плечо Ники, слегка сжав его. — Прекрати шпионить за мной и Нилом. — Я не шпионил, — пролепетал Ники. — Я просто- — Шпионил. В следующий раз не забывай, где твоя ебаная комната. Спорить было бессмысленно, поэтому Ники кивнул, а Эндрю убрал руку. Он приподнялся и снова уставился Ники в глаза, пристально глядя и не произнося ни слова. Тому потребовалось мгновение, чтобы сложить два и два. Чтобы вспомнить свои прежние мысли и воспользоваться ими. Эндрю разговаривал с ним. Его молчание было громким, и наконец-то, наконец-то Ники понял смысл. Спасибо, говорило его молчание.