Не скрывать

Сейран кажется, что в парке никогда не было атмосферы настолько тяжелой, как сейчас. Воздух, густой и ощутимый, камнем падает на плечи и сдавливает ребра, но остальные посетители парка этого не замечают, увлеченные своими делами. Для них солнце светит все так же одинаково, и ни один из них не догадывается, что прямо сейчас, именно в этот момент, рушится жизнь вчерашней выпускницы и будущей студентки. Рушится жизнь ее подруги. Сейран на секунду прикрывает глаза, поджимает челюсти и медленно выдыхает через нос, чтобы не взорваться от переполняющего ее гнева. Сжав губы в тонкую линию, она бросает взгляд в сторону: Ферит и Тарык шагают рядом. Беседа между ними идет вяло, а сама Сейран и вовсе остается в стороне. Чувствует, что если хотя бы попытается поддержать диалог, то ничем хорошим это не закончится. Отдав всю инициативу дипломатичному Фериту, она старается лишь удержать себя в руках. Ей очень хочется проявить терпение, но невероятно расслабленный голос Тарыка доводит ее до точки кипения. До настоящей трясучки. Быть терпеливой, быть объективной, быть… смиренной в таком случае Сейран попросту не согласна. Она недолго смотрит на мнущегося Ферита, а затем, воспользовавшись очередной паузой между ними, выдает: — Пелин беременна, кстати. Сейран останавливается посреди тротуара и смеряет Тарыка испытывающим взглядом. Мимо ее ушей проносится вздох Ферита — облегчение, что сообщать это пришлось вовсе не ему. Но облегчение небольшое и недолгое, потому что он становится буквально щитом между Сейран и Тарыком, но еще не понимает, кого ему придется защищать. Ферит встает чуть ближе к Сейран, предусмотрительно прикрывая ее плечом, и сам выжидающе смотрит на друга. Тарык в ответ лишь выгибает бровь. — Ты глухой? — не выдержав, рявкает Сейран, выглядывая из-за плеча Ферита. — Ну, знаешь… реально беременна. Больше двух недель, не знаю точно, — осторожно добавляет Ферит. Ему кажется, что Тарык еще не осознает сказанное до конца. — Ну? Ты так и будешь молчать? Сейран смотрит на него со всем пристальным вниманием, готовая, будто львица, сорваться с места в одну секунду прямо на Тарыка, если услышит неподобающий ответ. Тарык же переводит слегка озадаченный взгляд с одного на другую и выдает непонимающее: — А что говорить? Поздравляю? На последнем слове он усмехается, растягивая губы в улыбке самоуверенности, и глядит в сторону, качая головой так, будто ему рассказали какую-то глупость. Сейран раскрывает рот в немом удивлении, задыхается от возмущения и прежде чем успевает хотя бы что-то сказать, перед ней мелькает рука Ферита. Все происходит так быстро, словно по щелчку, и вот удар кулаком приходится в челюсть Тарыка. Сейран вздрагивает и ошарашенно наблюдает: Тарык хватается за челюсть, а Ферит чуть встряхивает руку после удара. — Ты… — выдыхает Ферит, тыча пальцем. — Я просто не понимаю. Тарык молча переводит на него взгляд: прямой, немигающий. Отчего-то Сейран хочется сжаться, хочется схватить Ферита за руку и увести отсюда, но понимает, что с каждой секундой, с каждым словом тот распаляется все больше. И теперь, стоя позади него, чуть сбоку, она видит, как Ферит сам переменился в лице: от волнения и неуверенности не осталось и следа, их место занято злостью и решимостью. Сейран только наблюдает, и отчего-то гневная тирада Ферита проносится мимо нее, оставляя в ее памяти лишь отдельные слова и фразы. С трудом оторвав взгляд от уже взбешенного Ферита, она замечает, с каким напряженным молчанием его слушает Тарык. Словно высеченный из камня — ни единого движения. — …настоящий ебанат, раз у тебя мозгов хватает только на это. Не знаю, курить, что ли, бросай, а то совсем нихрена в голове не останется. Ферит громко выдыхает и трет костяшки той ладони, которой совсем недавно ударил. Покачав головой, добавляет уже более холодным тоном: — Пелин беременна, напоминаю. И от тебя, половой гигант, блин. Идем, — последнее Ферит говорит уже Сейран и мягко берет ее за ладонь, уводя за собой вперед, подальше от Тарыка. Сейран удивительно молчаливо и покорно идет под руку с Феритом. Первый порыв — оглянуться, проверить, не идет ли за ними Тарык. Но из-за уверенной походки Ферита это желание так же быстро исчезает, как и появляется. Теперь Сейран смотрит уже на него, на Ферита. Сначала осторожно, украдкой, будто бы проверяет его настроение, будто ей нельзя этого делать, а потом уже более открыто. Брови нахмурены, челюсти плотно сжаты, взгляд устремлен вперед, но Ферит словно ничего не замечает вокруг и идет лишь на автомате. Ей редко приходилось видеть его в плохом расположении духа. Особенно в гневе, как это случилось буквально несколько минут назад. Но что-то было особенное в этой вспышке и взрыве эмоций. Дело не только в ударе, крике, ругани и прочем, нет. Что-то особенно сильно тронуло Сейран в тот момент, что теперь она попросту не может успокоиться. И это не страх, в этом она уверена на все сто процентов. Что-то более… теплое, но все еще скрытое. Она медленно опускает глаза ниже, к их сцепленным ладоням. Едва ощутимо гладит большим пальцем ушибленные костяшки Ферита. От этого жеста он будто бы приходит в себя и почти удивленно смотрит на Сейран. — Ой, я… — замерев на месте, он поспешно отпускает ее руку, будто сделал что-то неприличное. Ферит запускает ладонь в растрепанные волосы и вновь начинает переживать: вздыхает, извиняется за хватку, извиняется за сцену с Тарыком, извиняется за ругань, бормочет какие-то объяснения. Но в ответ Сейран только смотрит и молчит. Молчит и смотрит, пока в один шаг не сокращает между ними дистанцию. Сейран внутренне немного радуется, что он, охваченный оправданиями, не замечает этого. Будь иначе, ее решимость бы испарилась. Пока Ферит продолжает безудержно болтать, сетуя и жалуясь, она целует его в скулу. Быстро, но не мимолетно. Быстро, но с таким искренним чувством, что ее губы словно обжигают кожу. Сейран едва прикасается кончиками пальцев к его щеке, лишь придерживая, чтобы тот не отстранился от неожиданности. Чувствует слабо уловимый запах его одеколона, — это что, шоколад? Под подушечками пальцев — идеально гладкие щеки. Сейран не помнит ни одного дня, чтобы Ферит приходил даже с намеком на щетину, как это случалось с одноклассниками. Сейран отстраняется так же скоро, как и придвинулась к нему до этого. Она выпрямляется, бросает быстрый взгляд из-под ресниц на Ферита, заметно ощущая их разницу в росте только сейчас, и с неровным дыханием разворачивается на пятках и продолжает идти на выход из парка, как ни в чем не бывало. Жалкие секунды, потраченные на рассматривание лица Ферита после смазанного поцелуя, врезаются в память, как острие брошенного ножа точно входит в древесину. Ошеломление, удивление, смущение — целая гамма эмоций, что смешалась за короткие мгновения и отразилась на его лице. Ферит с устремленным в землю взглядом, приоткрытый в удивлении рот и разжатые ладони, замершие в нескольких сантиметрах от ее собственных рук. Сейран шагает быстро. Причина простая: ей всего лишь не хочется объясняться, если Ферит вдруг захочет спросить. Она и сама не сможет подобрать слов для этого порыва. Что-то глубинное, проснувшееся от вида разгневанного Ферита и толкнувшее ее на поцелуй, оказалось в ту секунду сильнее нее. Будто бы обыкновенная дружеская привязанность внезапно натянулась, окрепла и преобразилась в нечто куда более сильное. А может, ей просто понравилось, как Тарык наконец получил? Время тянется, и минута одиночной прогулки кажется вечностью, но вот за спиной Сейран раздаются спешные шаги: Ферит догоняет ее, скоро совсем равняясь. Его глаза устремлены куда-то вперед, а руки с заметным усилием спрятаны в карманы брюк. Этот крошечный поцелуй останется их маленьким секретом, который они похоронят в этом парке и никогда больше не обсудят. Суна кружит ложкой в чашке с чаем уже по неизвестно какому кругу, и даже самому маленькому ребенку ясно, что сахар давно растаял. Если б еще мысли были заняты действительно сахаром в чашке. В голове все так напутано и перепутано, что кажется — это кто-то там, где-то высоко-высоко, ровно так же мешает и запутывает мысли в ее голове, вызывая гудящую боль в висках и затылке. В кафе занята лишь треть столиков, но почему-то тихие разговоры посетителей ощущаются настоящим гулом, что заставляет Суну хмуриться еще больше. В нестройный ручеек голосов примешивается еще один, низкий, тихий, удивительно спокойный и иногда даже холодный. Плавно и медленно этот голос затихает и оставляет хор посетителей вести неясный гул дальше без него. Суна чуть удивляется перемене в ритме, но не придает этому большого значения. Ее взгляд все так и упирается в чашку, а рука продолжает крутить в ней ложечкой с прежней отдачей. В ее слаженный механизм врывается посторонний, накрывая ее ладонь своей и буквально вынуждая остановиться. Суна вновь хмурится, но послушно замирает с зажатой в пальцах ложечкой. Эта ладонь большая, горячая, с грубой кожей. — Суна, в каких облаках ты летаешь? — ранее затихнувший голос вновь обретает силу и звучит теперь громче. А может, она просто перестала его игнорировать? Суна поднимает рассеянный взгляд и мгновенно натыкается на Абидина, обеспокоенный вид которого выражается лишь в мелких деталях, как и все остальное. Ее всегда удивляет стоическое выражение его лица, что словно не способно выражать хотя бы какие-то эмоции. — Просто задумалась о Сейран, не бери в голову. Она вновь смотрит на чашку и даже слишком резко бросает в нее ложечку, а затем с чувством неловкости — даже перед самой собой — выпутывает свою ладонь из его надежной хватки, пробормотав «здесь же люди». Суна прячет обе руки под стол. Руки сами ищут себе занятие и хватаются за ремешок платья, как за спасательный круг. Глаза же цепляются за куст в горшке чуть дальше их столика. — У нее какие-то проблемы? — после короткой паузы начинает Абидин. — Нет. — Вы поссорились? — Тоже нет. — Тебя напрягает ее близкое общение с Феритом? Суна едва слышно вздыхает и выдает очередное «нет». Ей кажется, что Абидин будто готовил эти вопросы заранее, потому что с каждым ее ответом следующий вопрос не заставляет себя ждать, а летит мгновенно, как из автоматной очереди. — Тогда что тебя гложет? Ты ведь можешь рассказать мне обо всем. Суне приходится все же посмотреть на него, и в нее тут же устремляется внимательный взгляд Абидина. Она не может поверить, что назначила эту встречу сама. Что это оказалась ее инициатива. Заламывая пальцы, она спешно шагает по тротуару к перекрестку: там ее должен ждать Абидин. Сердце колотится со страшной силой непонятно отчего. Страх, что его там не окажется? Страх, что ее не поймут и не примут? Страх оказаться высмеянной? Чего она боится, в конце концов? Мандраж только усиливается, стоит Суне увидеть крепкую фигуру. Ладони холодеют от волнения, и просто спрятать их в карманы пальто уже не спасает положение. — Здравствуйте, Абидин, — едва слышно говорит Суна. Язык почти спотыкается на его имени, и она не знает, в какую сторону ей смотреть. Абидин делает пару осторожных шагов в ее сторону. — Здравствуйте, Суна. О чем вы хотели поговорить? Из нее вырывается тяжелый вздох, и ладони, спрятанные в карманы, сжимаются с такой силой, что ногти неприятно врезаются в кожу. Внутренний голос кричит, как неправильна эта встреча: вранье матери, вечер, неженатый мужчина, что старше нее на девять лет. Все будто не так. — Суна? На этот раз он говорит чуть тише, будто даже мягче, но с намеком на ожидание ответа. Но она молчит. Сначала минуту-другую. А потом поднимает на Абидина затравленный взгляд и вываливает все, что накопилось в душе. Все, что так безжалостно царапает и истязает ее изнутри. Ее голос дрожит, ломается под тяжестью эмоций и воспоминаний, но не затихает ни на секунду. В глазах застывают слезы. Дрожащие руки все еще надежно прячутся в карманах. Суна говорит обо всем, что только всплывает в голове и сидит занозой в сердце, и даже не думает, как выглядит в глазах этого мужчины. Может быть, она всего лишь девочка с истерикой, но даже таким, им особенно, нужно видеть и чувствовать чье-либо участие. Причастность. И почему-то именно в незнакомом человеке найти это проще всего. Суна говорит и смотрит прямо на Абидина, не стесняясь своего заплаканного лица. Его отстраненный и даже хмурый вид всегда пугал ее, но сейчас она видит в нем крошечные изменения, которые говорят вовсе не об недовольстве, а о беспокойстве. И Суна едва вздрагивает, заметив его руку так близко, но затем, словно пугливое животное, с опаской принимает его молчаливую поддержку: Абидин мягко кладет ладонь на ее руку. В этом скромном жесте отчего кроется так много, что Суну прорывает на всхлип, и она только сейчас понимает, что они стоят в тихой аллее, спрятавшись от посторонних глаз. Когда ноги успели их сюда принести — загадка для нее. Суна бормочет, как отца уволили с работы, как он теперь сидит дома и ссорится со всей семьей по поводу и без, словно отыгрывает на них свою собственную обиду на начальство, что посмело его уволить после стольких лет. Суна вскользь упоминает, как приходится выслушивать недовольство тети ею буквально во всем, но когда дело касается Сейран, так тетя расцветает в улыбке и предлагает шоколад к чаю. Суна делится простым чувством обиды на жизнь и непонимания, что с ней дальше делать. А когда этот вихрь эмоций идет на спад, то она чувствует мягкое поглаживание по спине — наверное, это должно ее успокоить, но почему-то сердце стучит еще сильнее — и слышит низкий голос Абидина рядом с собой: — Я вижу, что вы сейчас поспешите извиняться за это. Не нужно. Знайте, что вы всегда можете рассказать мне обо всем. В любой день и в любой час. Просто дайте мне знать. — Я помню, Аби, — наконец отвечает Суна. — Спасибо. Волноваться не стоит, я просто думаю об ее поступлении, вот и все. Абидин кивает. Суна давит из себя улыбку, а сама удивляется, как ее язык не горит от такой наглой лжи. Если она и думает о Сейран сейчас, то лишь в одном ключе: когда дорогая сестра в компании Ферита закончит лекцию их общему другу на тему важности контрацепции? — Если ты не можешь на что-то повлиять, то есть ли смысл беспокоиться об этом? — с невозмутимым видом уточняет Абидин. Суна подавляет вздох разочарования и раздражения: ей казалось, что допрос окончен. Взгляд ускользает в сторону сам по себе, и она выдавливает из себя тихое: — Будто бы я это контролирую. Оно просто есть, и все. — Твоя жизнь, твое тело, твои эмоции — это в границах твоего контроля. — Я помню. Последнее она буркает с едва заметным раздражением, уставившись перед собой. Будто бы сверлит взглядом десерт, но на деле смотрит сквозь него, просто не желая смотреть на собеседника. Отчего-то ей хочется съязвить. Способен контролировать, не способен, границы контроля… какой же это бред, когда дело касается настоящих эмоций, которые невозможно отложить в долгий ящик. Их нельзя выбросить, как какой-то старый хлам. Они просто… просто есть, кружась вихрем вокруг и завлекая в этот водоворот буквально все, что окажется рядом. И Суне бы ужасно хотелось просто-напросто вышвырнуть странное чувство дискомфорта, что душит ее уже которую встречу с Абидином, но на это она уж точно повлиять не может. Пыталась. Суна растерянно оглядывается, как только Абидин оказывается уже по другую сторону от нее, а вовсе не напротив. От мысли, что единственный выход с этого диванчика, сейчас занят Абидином, по спине расползается холодок. Но отодвигаться от него прямо сейчас и к самой стенке будет, наверное, жестом крайне неприличным?.. — Что происходит? — тише спрашивает Абидин. Он чуть наклоняет голову, рассматривая Суну внимательным взглядом. Она выдерживает прямой контакт всего несколько секунд, а затем вновь отворачивается и внутренне радуется распущенным волосам, что хотя бы частично закрывают ее от Абидина. Ее руки под столом сильнее сминают тканевый ремешок платья. — Не ешь. Говорить не хочешь. Подавленная все время. Я лишь… — Ты совсем мне ничего не рассказываешь про новую работу, — выпаливает она, обрывая Абидина. Так и пялясь перед собой то вниз, то вперед, Суна начинает сбивчиво объяснять свое поведение очередным беспокойством и волнением, но уже за него: многолетняя служба у Корханов не могла пройти бесследно, а значит, новое место работы уж точно кажется чем-то не тем и неправильным. Стресс, одним словом. А это вредно, конечно же. Замолкая так же внезапно, как и начала объясняться до этого, Суна и дернуться не желает. Лишь пытается предугадать реакцию Абидина. Тот, в свою очередь, сидит вполоборота к ней в скромном молчании, видимо, ожидая дальнейшего излияния чувств. Но Суна не издает больше ни звука. Только поджимает губы в неясном страхе, словно ее сейчас изучают под микроскопом. — И это все? Суна пытается распробовать его слова на вкус, разобрать интонацию по кусочкам, как это обычно она делает дома, когда отец вновь оказывается не в духе. Несмотря на относительно долгое общение с Абидином, у нее не получается понять, укор ли это или некое облегчение. — Вроде, — почти шепчет она. — Ну… в основном. А так… да, очень много думаю про Сейран. С его стороны раздается тихий вздох, и Суна глядит на мужчину украдкой, как будто ей запрещают: Абидин мягко улыбается, потирая внутренние уголки глаз. Теперь облегчение находит и на нее, потому что странное напряжение в воздухе медленно исчезает. А уж ее признание с нотками правды и лжи одновременно оказывается приятным бонусом, что поднимает настроение Абидина. — Если расскажу, то ты поешь хоть что-то? Суна едва заметно кивает. Вновь притихнув, она лишь слушает Абидина: детали новой работы, общие впечатления. Почему-то ей всегда казалось, что работа водителем его вполне устраивала, по крайней мере, он никогда на нее не жаловался. Мысль о том, что он всю жизнь проработает в этой позиции, странно ее кольнула, как только они смутно, буквально едва уловимыми намеками заговорили о совместном будущем. Либо Суна ошибалась насчет его ощущений в плане работы и преданности семье Корхан, либо… мысль о будущем не в одиночку, а с кем-то еще подстегнула Абидина изменить жизнь. Начать хотя бы с работы. Суна молчит, не прерывает. Она полностью оказывается сосредоточена на голосе Абидина, негромком, глубоком и даже в чем-то мягком именно сейчас. Наверное, это даже успокаивает. Пальцы медленно отпускают уже измятый ремешок платья, но глаза неустанно цепляются за неприлично короткую дистанцию — плечи Абидина и Суны почти соприкасаются. Но, наверное, так и должно быть?.. — Мне кажется, что быть тренером по самообороне тебе идет больше, — улыбнувшись уголками губ, делится своими мыслями Суна. — Водитель... ну, не слишком про тебя, не считаешь? Она бросает на него аккуратный взгляд, чувствует, что это может задеть. Но Абидин выглядит спокойным, как и всегда. — Или ты уже думаешь вернуться к Корханам? — скромно шутит Суна. — Ферит явно скучает. Абидин едва заметно закатывает глаза и чуть отмахивается, затем вновь смотрит на Суну, заговорив: — Он все хотел сдать на права, вот ему и хорошая возможность показать себя. Пусть учится. — Но это ведь вовсе не из-за него, — тихо замечает она, с осторожностью рассматривая эмоции на лице Абидина. После этих слов что-то в нем быстро меняется, и былая мягкость в его взгляде сменяется привычной серьезностью. Суне кажется, что она затронула не самую удачную тему, и ей поспешно хочется увести разговор в другое русло, но все мысли из головы исчезают, как только Абидин в очередной раз касается ее ладони. — Суна, ты человек наблюдательный, чуткий. И верно говоришь, что дело не в Корханах, условиях работы или чем-то еще. Она чувствует, как его хватка медленно крепчает, и уже догадывается, о чем пойдет разговор дальше. Суна набирает воздуха, чуть смотрит в сторону, с неуверенностью обрывая его: — Да, я… помню, что ты работу сменил вовсе не из праздного интереса. Абидин кивает, удовлетворенный тем, что она помнит. Знает. Чувствует. Значит, объяснять теперь нужно чуть меньше. — Я уже говорил тебе однажды и повторю вновь: ты стала причиной, чтобы жить лучше. Правильнее. Я хочу обеспечить нам лучшую жизнь. Я хочу построить с тобой семью. — Я… я ценю это, — совсем тихо признается в ответ Суна, чуть опустив голову. У нее словно не остается слов в голове — это единственное, что на оказывается способна сказать. Ей вновь хочется сминать несчастный ремешок от платья, потирать костяшки пальцев и разглаживать складки на платье, но это попросту невозможно: вторая рука все еще в хватке Абидина. Его ладонь не просо теплая, а горячая, и это будто неприятно обжигает Суну. Хочется избежать непрошенной тактильности. — Я хочу видеть тебя счастливой. Краем глаза Суна видит его тихую улыбку, а затем она чувствует поцелуй в макушку. Невесомый, буквально украдкой, чтобы ее не сердить. Суна может прошептать в ответ только «спасибо», пока внутри расползаются липкие щупальца отвращения к самой себе. — Я отойду ненадолго, хорошо? Выпусти меня, пожалуйста… Абидин мгновенно пересаживается на место напротив, как это было несколько минут назад, и Суна выскальзывает из-за стола, тайком захватив с собой телефон. Суна проходит в туалетную комнату и замирает напротив зеркала. Удивляется выражению своего же лица, эмоции, что застыла на нем: чуть нахмуренные брови, потупленный взгляд и губы, искривленные как у ребенка в момент предстоящей истерики. Выглядит так, будто бы ее били. Почему, касаясь Абидина, она хочет отскочить? Почему, ощущая его доброту и получая его поддержку, она проникается к себе еще большим омерзением и отвращением? Ей нужно благодарить судьбу за этот выпавший шанс — встретить достойного человека, с которым можно устроить будущее. За шанс выбрать самой, а не переживать, кого же завтра приведет в дом отец в качестве ее будущего мужа. За шанс вновь чувствовать себя любимой, получать внимание без попыток его привлечь. Ей нужно улыбаться, так почему она никак не может этого сделать? С громким выдохом Суна споласкивает ладони холодной водой и чуть проводит ими по контуру лица и шее в попытке освежиться. Затем медленно вытирает мокрые дорожки бумажным полотенцем, не отрывая взгляда от собственного отражения. Кажется, теперь все чуть веселее… Рука дергается к телефону, проверяет уведомления — ни одного сообщения от Сейран. Очередной вздох. Суна в два клика находит контакт сестры и без раздумий звонит. Гудки заставляют ее поджать губы, но как только в динамике раздается голос Сейран, так мгновенно становится проще дышать. — Да, Суна? — Лекция по половому воспитанию окончена? Она слышит, как Сейран издает тихий смешок, а затем отвечает: — Да, мы с Феритом почти подошли к кафе. Вы еще там? — Отлично, я выхожу. Суна сбрасывает звонок и со странным облегчением встряхивает руки. С напускным спокойствием она возвращается к столику, где неловко объясняется с Абидином и спешит покинуть кафе. Стыд за скомканное прощание начинает жечь ее щеки, но нарастающая легкость от окончания встречи затмевает остальные ощущения. Как только в ее поле зрения появляется Сейран, — Ферит со странным воодушевлением плетется неподалеку — Суна в секунду спешит к ней. О последствиях задумается позже. Сейран удивляется подобному настрою, но послушно сжимает ладонь ее ладонь в ответ, как та оказывается рядышком и хватается за нее, как за спасательный круг. Сейран, уловив раздраженный тон сестры по телефону, раскрывает рот, чтобы объясниться, но Суна только качает головой — не сейчас. Сейран оборачивается к мнущемуся позади них Фериту и легко улыбается ему, от чего тот озаряется ответной улыбкой. Она не успевает бросить прощальное слово, как слышит шаги в их сторону и знакомый голос, окликнувший Суну. Хватка Суны нервно крепчает. Сейран успевает лишь на секунду взметнуть брови от удивления, взглянув на Суну, но тут же возвращает прежнее выражение, как перед ними появляется обеспокоенный Абидин. Сейран не нравится странное настроение, что витает между этими двумя, но высказаться вслух и прямо сейчас кажется плохой идеей, а потому она лишь бросает многозначительный взгляд на сестру. Просит хотя бы какой-то знак от Суны, чтобы придумать общее оправдание — Сейран уверена, что та хочет ничего иного, как быстрее убраться отсюда. О причинах поговорят позже. Вежливая улыбка расцветает на лице Сейран, что тут же забирает все внимание на себя. — Здравствуйте, господин Абидин. Спасибо огромное, что героически присмотрели за моей дорогой сестрой и вместе прикрыли наш, так скажем, небольшой побег от всевидящего ока. Конечно же, Сейран в курсе, что эти двое сидели в кафе по своим личным причинам, а не просто ждали, пока она и Ферит донесут важную новость до Тарыка. Она не настолько глупая, как Тарык, чтобы считать, что это общение на уровне знакомых и приятелей. — Заканчивай шутки, — мягко обрывает ее Суна, слегка улыбаясь. Но Сейран же не слепая, чтобы не видеть, насколько вымученная и неискренняя эта улыбка. — Господин Абидин, еще раз простите за такое скомканное прощание, — приложив ладонь к груди, со всем уважением обращается к нему Суна. — Теряю голову, как дело доходит до родной сестры. Еще раз благодарю за встречу, а теперь… нам пора. Сейран внутренне выдыхает от вернувшегося самообладания Суны, не пришлось выкручиваться самой. Но тут же ловит растерянность во взгляде Абидина, а затем звучит его последняя попытка как-либо продлить встречу: — Может, лучше подвезти? — Да, Аби по старой памяти может, — подает голос Ферит, а затем, приблизившись к Абидину и чуть понизив голос, уточняет, — а меня подкинешь домой, как брата? — Нет, не стоит, — тут же отрезает Суна. — Я хотела еще погулять, — с невинной улыбкой добавляет Сейран. — Из-за поступления мы не так много времени проводим вместе… Суна более резко и холодно бросает «до встречи» и разворачивается вместе с Сейран, чтобы уйти оттуда как можно скорее. Как они оказываются достаточно далеко от кафе, Сейран устремляет на сестру вопросительный взгляд, требующий мгновенного ответа. Но Суна лишь поджимает губы и смотрит в сторону, так и не выпуская ее ладонь. — Колись, что случилось, — не выдерживает Сейран и тыкает ту в бок. Суна, дернувшись от резкого тычка, с возмущением оборачивается к ней, но Сейран выглядит непреклонной. — Давай. Дома же совсем ничего не скажешь. И как бы Суне ни хотелось сохранить все странные мысли и неприятные ощущения внутри себя, похоронив их где-то в глубинах своей памяти, ей придется поделиться этим с сестрой, ее единственным близким человеком. Пелин молча пялится в раскрытый ежедневник. Взгляд пустой, незаинтересованный. Он медленно скользит по выведенным аккуратным почерком словам, ровным строчкам, ярким стикерам, нежным лентам декоративного скотча по краю странички. Все это, созданное и записанное с трепетом и любовью, теперь кажется абсолютно бессмысленным. Глаза, гуляя по развороту, буквально спотыкаются о темные полосы, перечеркивающие каждую страницу. Черная гелевая ручка оказывается беспощадна к пастельным маркерам и цветным карандашам, которыми выведены воодушевленные предложения под многообещающим заголовком «Планы строят трусы, а я пишу свое будущее». Самоуверенная дура — вот что крутится в голове Пелин без остановки. Телефон гудит от уведомления. Она безынициативно проверяет: очередное сообщение от Сейран. Со вздохом Пелин блокирует телефон обратно и, бросив ежедневник в нижний ящик стола, сворачивается едва ли не клубочком на кровати. Говорить с Сейран нет всякого желания после ее сообщения несколько дней назад. Короткое «я рассказала Тарыку» словно ударило Пелин под дых в тот момент, и она, почти на грани очередной истерики, звонила Сейран, повторяя, как заевшая пластинка, лишь одно слово — зачем. Сейчас Пелин вовсе не хочется думать о доброте Сейран: подруга уж точно сделала это не ей назло. Но настойчивые вопросы что с ее стороны, что со стороны матери доводят до такого раздражения, что Пелин хочется орать на всех. Хочется хлопнуть дверью и похоронить себя под толстым одеялом. «Ты рассказала Тарыку?» «Когда позвонишь Тарыку?» «Мне самой звонить семье Ихсанлы?» «Вставай, осмотр у доктора уже через час» «Прекрати реветь, нужно было думать об этом раньше» Пелин медленно прикрывает глаза в надежде, что это поможет заглушить все ненужные мысли в голове. Но как только у нее получается выудить минутку умиротворения, на всю квартиру раздается громкая трель — кто-то пришел. — Пелин, глянь, кто пришел, — кричит Зеррин из другой комнаты. Нехотя поднимаясь и быстрее отводя взгляд от полок, заполненных художественной и учебной литературой, Пелин без спешки идет в прихожую. Но стоит ей посмотреть в глазок, как ее аморфное состояние тут же исчезает. Словно не веря собственным глазам, она медленно открывает дверь и встречается с прямым взглядом Тарыка.