Эпилог

      В палате было душно, потому что окно ему открывать не разрешали. Тихо тикали часы, за дверью негромко жила своей жизнью больница: переговаривались медсестры, кто-то из тех, кому разрешали покидать палату, ходил по коридору, разговаривая по телефону, шуршала шваброй санитарка. На тумбочке лежали бананы в целлофановом пакете, телефон, блокнот и ручка, на случай, если он что-нибудь вспомнит. Ян, конечно, не «вспоминал», хотя родители и полиция еще питали какие-то надежды, несмотря на заверения лечащего врача, что амнезии у Яна нет.       — Он не говорит, потому что не хочет, а не потому что не помнит, — поправляя квадратные очки на носу, ворчал он, — вот девочка — да. Шок, амнезия, все как по учебнику…       — Так заставьте его рассказать! — сердито громыхал на весь коридор полицейский. Его раздражала мистификация, которой было окружено это дело. Исчезающие из комнаты и появляющиеся из ниоткуда дети в странной одежде. Ничего не помнящие, явно пережившие какие-то средневековые пытки, и почему-то шарахающиеся даже от зеркальных дверей.       — Это не тот случай, когда действовать силой — разумно, — спокойно проинформировал его врач. Вопли полицейского на него не оказали особого впечатления. — Дети и так пострадали. Этот псих сжег девочке пальцы, ее ожоги на плечах только-только начали заживать. Яна клеймили, не удивительно, что он боится говорить.       Они считали, что Ян с Мартишей побывали в руках какого-то маньяка, от которого чудом сбежали. Как либо увязать все концы получалось плохо. Мартиша почти год назад пропала в Гданьске, Ян — через пять месяцев в Кракове. Она исчезла с урока танцев, он — из собственной комнаты. А нашли их в больнице на соседней улице, где жил Ян. Полицейские предполагали, что мальчик инстинктивно выбрал больницу, которая была как можно ближе к его дому. А на самом деле все было наоборот. Ян не знал, как объяснить появление Мартиши в своей комнате, поэтому и вывел ее на улицу. К сожалению, шок прошел быстро, далеко пройти лазурная птичка не смогла из-за боли от огненной плети Рея. А вот то, что он изначально принял за синяк на груди, действительно оказалось чем-то вроде монограммы. Тугое переплетение линий, что складывались в букву G. Геертвиль не оставлял его в покое даже во внешнем мире. А, впрочем, о чем тут говорить, если и Ян, и Мартиша, к которой приехала перепуганная и почти уже отчаявшаяся бабушка, до сих пор боялись подходить к зеркалам? Огромных усилий стоило отпускать родителей и сестру, которые, ясное дело, никак не могли быть с ним двадцать четыре на семь. Сложно было контролировать каждое слово, удерживая себя от машинальных ответов и споров, из которых его собеседники могли выцепить крохи информации. Яну очень не хотелось в психушку. Мартиша как-то оговорилась, сказав что-то вроде «опекун беспокоился за меня», и на нее насели так, что у девочки случился нервный срыв. Перед ней Ян до сих пор ощущал себя виноватым за то, что так и не вернул ей воспоминания. К счастью, лазурную птичку быстро нашли по базе потерянных детей, она смогла узнать бабушку, но на этом весь прогресс и кончился. Ян виделся с ней пару раз, пусть нормально поговорить они так и не смогли — каждый раз не покидало ощущение, что их подслушивают. А затем девочку увезли в Гданьск.       Но страшнее всего было засыпать, особенно сейчас, когда им перестали давать таблетки, от которых вырубало практически мгновенно, а сны не снились вообще. Теперь же Ян спал очень беспокойно, потому что боялся засыпать крепко. Что если однажды он снова проснется на своей кровати в поместье? Где вас держали? Ты помнишь место? Или, того хуже, осознает себя в накопителе или на алтаре Геертвиля, беспомощный и парализованный с привкусом сандала на языке? Кто вас похитил? Что с вами делали? Увидит уставшие и смирившиеся лица остальных: Ри, Ива, Гарда, Рея? С вами был кто-то еще? Посмотри на эти фотографии, может, ты кого-то узнаешь?       — Янек? — в комнату заглянула дежурная медсестра. Она поправила тяжелые шторы, мимоходом потрепала по голове, и негромко щелкнула выключателем. — Время спать.       Ян кивнул. К этой мысли он теперь каждый день себя готовил с момента вечернего обхода.       — Я оставлю дверь открытой, здесь душно, — участливо сказала женщина. Наверное, они заметили, что он упорно открывает ее каждый раз, когда выключают свет, и решили пощадить его гордость.       — Да, спасибо, пани, — негромко поблагодарил Ян, натягивая одеяло на плечо, — спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — кивнула та и вышла. Ян услышал, как она шуганула говорившего по телефону, открыла соседнюю дверь и участливые нотки в ее голосе сменились на угрожающие. Видимо, к тамошним пациентам она испытывала меньше сочувствия.       Из коридора в палату проникал приглушенный свет. Ян смотрел на неровный желтый прямоугольник на полу и набирался решимости. Мимо, громко шлепая тапками, кто-то прошаркал в туалет на этаже. Щелкнула дверь, тихо скрипнул стул дежурной медсестры, где-то еле слышно бубнел телевизор — то ли в соседней вип-палате, то ли кто-то из персонала в коридоре поймал вайфай. Все эти звуки были своеобразным гарантом спокойствия, якорем, который в который раз убеждал — он дома. И от того, так сильно он боялся засыпать-возвращаться.       Ян вздохнул и, вытащив из-под одеяла руку, достал из ящика тумбочки кусочек хрусталя. Часы ему хватило ума спрятать еще в комнате, банально сунув их в ящик со всякой мелочовкой, а осколок породы никого особо не заинтересовал, хотя эксперты забрали его одежду и обувь. Надеялись, что это выведет их на маньяка.       Потому что так-то сны приходили разные: их побег, разговоры с Гардом, попытки спрятаться от леди Лиит, бесконечные стеллажи Геертвильской библиотеки… Кошмарные и обычные, они были рандомными картинками уставшего мозга. Но если Ян засыпал, сжимая в кулаке кусочек хрусталя, сон всегда начинался одинаково, и Ян усилием воли заставлял себя вскинуться и проснуться, потому что осознавал, что это уже не сон. Это то самое условие сделки, платой за которую стало возвращение домой. В конце концов, в мире без дра, он мог не бояться, что невыполненный долг господину Гееру сделает его призраком. Мог выбросить часы и кусок хрусталя из памяти и из жизни, вернуться к привычному ритму: школа, друзья, семья, хобби. Всего лишь не оставаться одному в помещениях с зеркалами в человеческий рост. Но было то, что каждый раз приводило его в смятение, стоило только выйти врачу из его палаты после вечернего обхода.       «Потому что я тебе доверяю…»       Вслушиваясь в шорохи ночной больницы, Ян так крепко сжал в кулаке хрусталь, что грани больно впились в кожу. Он убеждал себя, что знание его ни к чему не обязывало, но в глубине души понимал, что врет самому себе.       В первый раз он узнал его не сразу, только когда в кабинет зашла та самая некрасивая девушка, уже женщина. Господин Геер, немного моложе, но уже с длинной косой, в нарядном камзоле стоял у камина, хмуро глядя в огонь. Черты его лица неуловимо изменились, окаменели, обросли хмурой маской и только, когда в комнате появилась она — в них мелькнул намек на то молодое лицо, которое Ян когда-то уже видел.       — Лев?       — Ты была права, я не знаю, как снять ограничения. В библиотеке Геертвиля ничего про это нет, — негромко сказал он. Ян, озадаченно наблюдавший за ними, обычно на этом месте заставлял себя проснуться. Теперь наоборот. Он усилием воли вынуждал себя остаться. Этим двоим не нужно был объясняться, оба прекрасно понимали контекст, ему же оставалось гадать, о чем шла речь. Хотя ответ был на поверхности: долгожданная власть не принесла наставнику того, чего он так страстно желал.       Женщина мягко прикрыла двери, неторопливо подошла к господину Гееру и утешающе обняла его, прижимаясь щекой к плечу.       — Мы всегда можем вернуться, — тихо сказала она, но в ее голосе не чувствовалось уверенности, скорее усталость. Так говорит человек, который упорно убеждает себя в чем-то, а в глубине души понимает, что это самообман.       — Или же это просто неверный путь! — неожиданно воскликнул Лев. — Они… они сломаны с самого детства! «Ничтожным нет места среди Сиятельных!» Чтобы расшатать систему, мало прийти сюда с верными убеждениями! Нужно вырасти с ними!       — Одному человеку не изменить целый мир.       — Он не будет один, — лихорадочно блестя глазами уверенно сказал господин Геер. Он пересек комнату, распахнул дверцы шкафа и решительно ткнул пальцем в корешок одного из фолиантов, — он будет первым. Эти знания, магия, дра — это инструмент. И если мы дадим это все не оторванным от реальности ученикам, и не выросшим в местной морали одаренным, а тому, кому мы сами объясним, что хорошо, а что плохо? Я не смог сломать систему, но он сможет!       — Ты тоже был уверен, что сможешь! — неожиданно горько выдохнула женщина. — Но просто стал одним из них. Просто смирись, Лев, этот механизм выверялся столетиями. Они не позволят изменить его.       Комната подернулась дымкой и рассеялась, чтобы вновь соткаться в знакомые ему апартаменты лазурной птички. Разве что теперь они выглядели более аскетично, без того обилия девчачьих элегантных вещиц, кружевных салфеток, бежево-розовых светлых обоев. На заправленной темно-зеленым покрывалом кровати, надувшись, сидел Гард, только значительно моложе, лет десяти-одиннадцати. Где-то как Аарон. Когда в комнату шагнул господин Геер, Гард решительно сорвался с места, дерзко вскидывая голову и сжимая кулаки.       — А! Теперь ты решил держать меня под арестом? — яростно выкрикнул он. — Так почему же здесь? Может, давай сразу в подвал?!       Выглядел он потрепанным, а на щеке темнело пятно копоти. Наставник машинально потянулся к нему, чтобы вытереть сажу, но Гард упрямо одернул голову. Ян неожиданно увидел то, чего раньше не замечал. Гард был очень похож на Льва. Еще того, совсем юного, который плакал, вынужденный смотреть на то, как алтарь пожирает его друга.       — Не говори глупостей. Я не позволю кому-либо причинить тебе вред. Левко, зачем ты это сделал? — устало и обреченно спросил наставник, убирая руку. Он не делал больше попыток приблизиться к Гарду, но было видно, что это расстояние его тяготит.       — Потому что это очевидно! — особенно ярко это сходство было заметно, когда Гард злился. Он также поджимал губы, когда его собеседник стоял на своем, хмурил лоб, также лихорадочно блестел глазами. — Магия — вот из-за чего все происходит! Не красная луна, не убеждения, их калечит магия! Не будь ее, они бы не стали такими!       — Магия — это инструмент. Библиотека и книги — всего лишь средство.       — Ага! — саркастически выкрикнул Гард. — Сколько у нас книг? Тысячи! В их распоряжении столько всего, но они ищут только то, что сделает их опаснее, сильнее! Проклятия, которые так просто не снять, чары, против которых нет оберегов! Ты не вмешиваешься, а они убивают себя и друг друга!       — Я делаю все, что в моих силах! — возразил наставник. Он выглядел уязвленным и уставшим. Похоже этот разговор повторялся уже не в первый раз.       Но Гард только абсолютно по-детски топнул ногой.       — Ты ничего не делаешь! Ты же «сиятельный»! Я хотя бы попытался их защитить!       Лицо господина Геера несколько секунд оставалось непроницаемым, а потом неуловимо разгладилось, потеряло свое холодное безразличие, стало настоящим.       — Я знаю, — тихо выдохнул он, подходя к Гарду и обнимая его. Тот сердито завырывался, но потом как-то затих и обмяк, уткнувшись мужчине лбом в плечо, — прости меня. Но даже если сжечь Геертвиль до тла, ты не спасешь всех. Поможешь этим, на их место придут другие.       — Хоть кого-то! — упрямо дернул плечом Гард, а Ян поразился его детской упрямости. Ему не хотелось в этом признаваться, но он был согласен с наставником. Уничтожение книг никого бы не спасло.       — Даже если бы тебе удалось — это ничего бы не изменило. Но сама попытка… Ты даже не понимаешь, на что ты обрек себя. Это страшное преступление, такое не скрыть, — давя в голосе горечь, сказал господин Геер. Он аккуратно опустился на краешек кровати, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — Подумаешь! — с какой-то торжественно угрюмостью отозвался Гард. Не выдержав чужого взгляда, он попытался отстраниться, не смог, поэтому просто отвернулся, хмуро глядя куда-то в стену, а потом неохотно и виновато буркнул. — Сделаешь наследником кого-нибудь другого. Больно надо!       Ян вспомнил разговор наставника и Дормана в библиотеке и беспокойно заглянул в лицо господина Геера. Оно было каким-то опустошенным и бесконечно виноватым. Похоже, наставник не собирался открывать сыну правду.       — И вообще! — Гарду надоело стоять, он деловито завозился в кольце чужих рук, перекрутился, плюхнувшись отцу на колени. — Назначь наследником этого психанутого Теуша, отпусти остальных и вернемся к маме. Там магии нет, и про то, что я преступник, — он красноречиво закатил глаза, — никто не знает. Нас никто не достанет. Давай?       Господин Геер задумчиво рассматривал отражение Гарда в зеркале так, будто впервые видел.       — Пап?       — Ты прав, Левко, а я снова ошибся… — голос наставника снова стал привычно-безэмоциональным, — я думал, что… В любом случае, это была ошибка. Я не должен был растить тебя с этими мыслями. Не ты… Наверное, это должен быть кто-то другой, кто-то — такой как я. Из внешнего мира, только сильнее и смелее. Мой наставник держал меня в рамках, и с самого начала он контролировал каждый мой шаг. Любая моя попытка доказать, что можно поступать иначе, приводила к чьей-нибудь смерти. Я просто буду другим. Я создам условия. Я…       — Было бы хорошо, только у тебя все равно не получится, — буркнул Гард, бесцеремонно перебив взрослого с той невозмутимостью, с какой это делают дети, тысячу раз слышавшие одно и то же, — ты выбрал себе дурацкую цель. Ее никогда не исполнить. А вдруг ты умрешь и станешь призраком? Пап, ну давай уйдем, а?       Господин Геер грустно покачал головой и тоскливо опустил голову, вдыхая запах детских волос. Это было воспоминание, в котором Ян не мог ощущать чужие эмоции, но одного взгляда на наставника хватало, чтобы почувствовать его вину. Когда-то услышанная им фраза, которая вовсе не предназначалась для его ушей, была всего лишь верхушкой айсберга этого всепоглощающего чувства. «И нет ничего страшнее своими же руками перечеркнуть жизнь своего ребенка, обрекая его на судьбу вечного сосуда».       — Я не умру, — уверенно сказал господин Геер, — и ты не умрешь.       — А я и не собирался, — фыркнул Гард и пожал плечами.       Ян медленно открыл глаза, глядя в черный потолок палаты. Сколько прошло времени? Минут двадцать или больше? Он перевернулся на бок, пытаясь нащупать телефон на тумбочке. Выпавший из ладони кристалл больно впился куда-то в район плеча. Полчетвертого. Почти вся ночь.       Ян вылез из кровати и, накинув одеяло на плечи, подошел к окну. Господин Геер всегда был неоднозначной фигурой на его внутренних весах. Ян его ненавидел, обижался, злился, был благодарен. Его не могла не восхищать предусмотрительность лорда Геертвиля, но его упрямство и трусость вызывали досаду. Гарда можно было спасти и не проклиная. Но до самого конца наставник так и не смог изменить своей цели, она в конце концов перевесила даже не только его собственную жизнь, но и жизнь его сына.       «Потому что я тебе доверяю…»       Господин Геер не смог спасти своего сына сам. Он сделал из Левка Защитника-Гарда. Но кто сказал, что самому Защитнику не нужен Защитник? Особенно, если отца больше нет рядом…       Ян задумчиво смотрел на просыпающийся город. Темнота здесь и там превратила окно во вполне сносное зеркало. Ян видел, как через его силуэт проступают и башни домов, и все еще открытая дверь палаты за спиной. Наставник не сомневался, что он вернется. А вот сам Ян… «Только сильнее и смелее…».       — Это не про меня, — прошептал Ян, глядя в глаза собственному отражению, — простите, господин Геер.       И он резко дернул за край шторы, закрывая окно.