17. Всё изменится, понимаешь?

      Он разворачивает её, не прекращая целовать, и идёт вперёд. Медленно и аккуратно, пока ноги Гермионы не упираются в матрас. Она замирает, сильней сжимая его плечи пальцами, впиваясь в ткань мягкого и слегка поношенного свитера. И поэтому когда Драко легко толкает Гермиону на кровать – она летит вниз вместе с ним, потому что отказывается отпускать. Матрас прогибается под их весом. Спине становится неприятно, и Гермиона выгибает её на секунду, начиная смеяться. Она представляет их падение со стороны, от чего хохочет ещё громче. Ей известно, что на самом деле всё дело в нервах – они берут своё, от чего её сердце буквально выпрыгивает из груди.       Драко разрывает поцелуй и слегка отстраняется. Смотрит на Гермиону сверху вниз, удерживая свой вес на локтях. В уголках её глаз скапливаются слёзы, но она не может заставить себя остановиться. Мгновенно затихает, как только заглядывает в потемневшие глаза Драко, и с трудом сглатывает слюну, переводя дыхание. Он жалеет, что она перестала дарить ему эту эмоцию. Ему нравится её смех. И пусть когда-то Малфой считал его раздражающим, сейчас желал цепляться за него, позволяя своему телу расслабляться. Всё потому что она делала это с ним – окутывала теплом и радостью, раз за разом позволяя испытывать то, о чём он уже давно успел забыть. Драко не знал, как так получилось, но рядом с невыносимой когда-то Грейнджер он чувствовал себя живым и счастливым. И это не могло не внушать ему страх. Потому что будущее и неизвестность пугали. И именно поэтому хотелось брать от жизни и этих коротких моментов всё, что было возможно.       Вокруг становится слишком тихо. После заразительного смеха Гермионы это слишком непривычно и пугающе.       Они продолжают смотреть друг другу в глаза, больше не предпринимая никаких действий. Тело Драко по-прежнему на ней, и Гермионе не хочется, чтобы он поднимался, лишая её защиты и тепла, которые были ей так необходимы.       Её слегка дрожащие пальцы возвращаются к плечам Драко. Она поглаживает их, решаясь двинуться дальше – шею, затылок и всегда привлекающие внимание волосы. Глаза начинают жечь, потому что Гермиона не моргает. И поэтому испытывает облегчение, когда Драко наклоняет голову, дотрагиваясь своими губами до её. Теперь она может прикрыть их – раствориться в новом моменте и открыть для себя новые ощущения: когда он вдавливает её тело в матрас или когда удобней устраивается между разведённых ног, слегка толкаясь вперёд и создавая небольшое трение от которого Гермионе хочется глотнуть слишком много воздуха, и плевать, если лёгкие не выдержат.       Руки Драко ложатся на её талию. Задерживаются там лишь на мгновение, начиная опускаться ниже. Пальцы задевают полоску голого тела, что образовалась из-за того, что толстовка немного задралась выше. Его руки тёплые и немного шершавые. Требовательные, но совсем не грубые, что может показаться чем-то невозможным при взгляде на Драко Малфоя. Гермиона всхлипывает, когда её одежда начинает ползти выше. И она рада, что в комнате довольно темно, потому что так бы Драко заметил, как сильно она покраснела и занервничала. Под её толстовкой нет лифчика или топика, которые она обычно носит. Выбегая из комнаты и натягивая просторную вещь, она совсем не ожидала, что уже через несколько минут окажется в кровати Малфоя и будет извиваться под его твёрдым телом и одновременно сгорать от смущения.       Её губы пылают после того, как Драко разрывает поцелуй. Гермиона жадно глотает воздух, осознавая собственные движения. Её тело словно бы желает большего, подстраиваясь под каждое прикосновение, каким Малфой её одаривает. Его пальцы впиваются в рёбра Гермионы, проходятся прямо под грудью. И она запрокидывает голову назад, открывая рот в немом восторге прямо в тот самый момент, когда он дотрагивается до груди. Мурашки бегут по коже, а соски становятся твёрдыми и тяжелыми. Большие пальцы Драко ласкают их, играют с ними и слегка сжимают, от чего сдерживать стоны становится всё сложней. Ей снова хочется его поцеловать. И Гермиона уже готова молить, чтобы он вернулся к губам и завладел ими, тем самым заставив перестать думать. Но она не успевает, потому что язык Драко оказывается у неё на шее, начиная вылизывать и заставлять её тихо пищать от восторга, продолжая ёрзать на месте, задевая бедром выпуклость на его штанах и уже совсем этого не бояться.       — Я хочу дотронуться до тебя, – шепчет он ей в губы, облизывая нижнюю и прикрывая глаза от очередного стона, что вырывается у Гермионы из груди.       Она распахивает глаза, вглядываясь в потемневшие зрачки Драко. Замирает, не зная, что ей нужно ответить. Всё её тело сейчас как желе, что продолжает растекаться по кровати. И всё, чего она хочет – так это чтобы он продолжил. Но слова не складываются в предложения. Потому что, кажется, она разучилась говорить, и теперь не знает, как сообщить ему об этом.       Драко продолжает ласкать её грудь правой рукой, в то время как левая находится в волосах, играя с прядями и окончательно приводя их в хаос. И когда он в очередной раз сдавливает грудь, Гермиона прикрывает глаза, покусывая губы.       — Я хочу слышать тебя, – шёпот на ушко. — Тебя, моя маленькая воинственная ревнивица.       Подсознание цепляется за несколько слов. Но вместо того, чтобы насладиться этим ласковым и абсолютно свойственным к ней обращением, всё внимание вдруг сосредотачивается на другом.       — О господи, – едва слышно произносит Гермиона. Её пальцы впиваются в прохладную ткань покрывала. — Ты всё знаешь? – она задаёт вопрос, пытаясь поймать взгляд Драко. Её тело больше не двигается, и страх сковывает каждую мышцу.       — Я могу дотронуться до тебя? – повторяет он свой вопрос, полностью игнорируя то, что Гермиона только что произнесла. И прямо сейчас она видит как ему сложно. Как дрожат его руки, и как подрагивают веки закрытых глаз. Драко дышит через рот, и его щёки стремительно краснеют. Значит, не она одна испытывает это дикое возбуждение. Не она одна готова прямо сейчас умереть на этой кровати от жажды, что живёт внутри.       Она кивает головой, но через мгновение понимает, что Драко этого не видит. Он замер точно так, как и она и просто ждёт ответа, что предрешит всё.       Гермиона разжимает пальцы и поднимает руки выше. Обхватывает лицо Драко, и он открывает глаза, переводя на неё взгляд. Желание. Она видит его желание, от чего пульсация внизу живота усиливается и становится слишком болезненной. Гермиона снова двигается, создавая нужное трение. Но оно уже не приносит облегчения. И она видит, как Драко болезненно морщится, потому что его брюки натягиваются ещё больше, причиняя ему боль и дискомфорт.       — Дотронься до меня, Драко, – отвечает она, наконец, снова соединяя их губы.       Она целует его, сильно зажмуривая глаза, от чего в висках уже пульсирует боль. Но остановиться слишком сложно, как и подумать о том, что будет дальше.       Рука Драко выныривает из-под кофты. Проходится по животу и замирает. Проходит несколько жалких секунд, что на самом деле напоминают длительную пытку, и тогда его пальцы начинают двигаться, расправляясь с пуговицей на джинсах и молнией. Гермиона не понимает, как у неё это получается, но она сама приподнимает бедра, от чего рука Драко легко проскальзывает дальше – прямо под резинку трусиков. Средний палец скользит между складок, задевая пульсирующий клитор. И теперь Гермиона сама разрывает поцелуй, выстанывая какие-то звуки, что больше не в состоянии держать в себе. Только сейчас она чувствует ту влагу, что Драко размазывает по всей длине. И чем больше движений он совершает, тем больше тягучей смазки появляется на его пальцах. Ещё недавно Гермиона была готова сгореть со стыда, но сейчас ей становится всё равно. Его движения – всё, что сейчас имеет для неё значение. И даже если бы в комнату ворвались Пожиратели, Гермиона не сумела бы остановиться. Требовала бы, чтобы Малфой закончил то, что начал, иначе она просто умрёт.       — Я думал об этом, когда слышал, как ты закипаешь от ревности. Когда понимал, что ты готова уничтожить её только потому что она смотрела на меня, – говорит он тихо и медленно, позволяя вслушиваться в каждую букву. И тем временем его движения становятся ещё настойчивей, вынуждая Гермиону задыхаться. Она чувствует как узел внизу живота скручивается сильней. И господи, ей так сильно необходима разрядка, что впору заскулить и попросить ускориться. Никто ещё не трогал её так, как он. Конечно же, у неё был опыт самоудовлетворения. Но свои руки и движения не идут ни в какое сравнение с тем, что делает Драко. Произнесённые им слова улавливались лишь автоматически, повышая градус возбуждения. Его слегка хриплый голос действовал на неё странно, при этом принося яркое удовольствие, в которое хотелось окунуться с головой. – Я чувствую тоже самое, Грейнджер. Каждый раз вскипаю, когда кто-то смотрит на тебя, когда задерживают взгляд дольше положенного, когда облизываются, любуясь твоей красотой.       Она не знает, куда деть свои руки. Тело напрягается, а потом размякает, начиная сотрясаться от коротких и сладких спазмов, что проникают в каждую пору. Оргазм накрывает внезапно. Правую ногу сводит судорогой, а изо рта рвутся громкие звуки, которые могут услышать в коридоре. Но Гермиона уже не может себя контролировать, чувствуя эйфорию от которой хочется взлететь и добраться до облаков. Невесомость – именно с этим можно сравнить это состояние.       Голова Драко опускается ей на плечо. Они не двигаются и тяжело дышат. Гермиона всё ещё чувствует эрекцию Драко, но не знает, нужно ли теперь ей что-то предпринять, или же лучше оставить всё как есть. Смущение медленно топит её. Тело начинает гореть, а щёки наверняка приобретают оттенок спелого томата.       — Я слышу твои мысли, Грейнджер, – говорит Драко, поднимая голову. Она видит, что уголки его губ подняты вверх, и от этого становится немного легче.       Он привстаёт, и пальцы тут же выскальзывают из её белья и джинс. Драко сам застёгивает пуговицу, пока Гермиона продолжает неподвижно лежать на кровати. Опомнившись, она одёргивает толстовку и приподнимается. Чувствует себя неловко и не знает, куда деть глаза. Её волосы наверняка точат в разные стороны, и она машинально начинает приглаживать их, вдруг чувствуя на себе взгляд Драко.       — Ты смущена, – довольно произносит он, когда их глаза сталкиваются.       — Это вопрос? – произносит она, натягивая рукава кофты на пальцы.       — Нет, Грейнджер, это факт.       — Ну…       Она пытается формулировать. Но все слова и фразы, что крутятся в голове кажутся такими глупыми.       — Я просто никогда… У тебя раньше был секс? – внезапно спрашивает она, стараясь не отводить взгляд.       На какое-то время Малфой замирает, а затем садится рядом с Гермионой, и теперь их руки соприкасаются.       — Был. Однажды.       Он отвечает, а она чувствует тупой укол ревности в груди.       — И…       — Если честно, то это было отвратительно, – усмехается Малфой, и Гермиона поражается тому, что он так весел.       — Почему ты веселишься? – поражённо спрашивает она.       — Это был пятый курс, и я был пьян в дрова. Паркинсон затащила меня в какую-то комнату, где было много пыли и хлама. Если честно, то я мало что помню. И сейчас даже не опишу свои ощущения. До сих пор не знаю, почему она это сделала, потому что я был слишком невменяем.       — А что было потом?       — Потом каждый из нас делал вид, что ничего не произошло. Думаю, Пэнси так же была нетрезвой. В общем, это был отвратительный опыт.       — И тебе не хотелось… Ну… – мямлит Гермиона, не осмеливаясь произнести вопрос до конца.       — Нет. На пятом курсе я мог думать лишь о позоре, что со мной произошёл. На шестом курсе у меня были миссии, выпивавшие из меня все соки. А потом, ты знаешь, – он опустил голову, и его голос дрогнул. Гермиона уже сожалела, что завела эту тему. Но теперь она знала ответ и ей было приятно, что все эти интимные ощущения они будут исследовать вместе. По крайне мере, она на это надеялась.       — У меня не было секса, – выпалила она, желая разрядить обстановку. Но тут же напряглась, а потом рассмеялась. Так же, как и тогда, когда они рухнули на кровать.       — Я бы не пережил, если бы Уизли пытался делать с тобой что-то подобное, – серьёзно проговорил Драко, заглядывая Гермионе в глаза.       — Я надеюсь, что только ты будешь делать со мной всё это и больше никто, – заворожённо отвечает Гермиона, отметая страх в сторону. Она боится своего признания. Но вспоминает то, что Драко шептал ей несколько минут назад и призывает себя быть смелей.       Малфой наклоняется ближе, начиная целовать. Поцелуй медленный и плавный. Осторожный и слишком нежный. Но именно он позволяет Гермионе избавиться от той неловкости, что витала в воздухе совсем недавно. И теперь смущение отступает, и она обвивает шею Драко руками уже в привычном жесте, запуская язык ему в рот.       — Мне нужно сказать, что я горжусь тобой? – тихо спрашивает он, прислоняя свой лоб к её.       – О чём ты?       – Уизли рассказали мне о битве.       Гермиона отстраняется. Смотрит на него, стараясь не улыбаться. Но чувство счастья рвёт её изнутри. И ей очень хочется, чтобы он произнёс эти слова. Ведь ей не хватало поддержки Малфоя там, на поле боя. И эти слова могут восполнить те ощущения, что она испытывала, находясь там в одиночестве.       — Значит, ты гордишься мной?       — Что ты испытывала, когда убивала их?       — Ликование, – не раздумывая отвечает она и видит, как глаза Драко на мгновение вспыхивают.       — Тебе было страшно?       — Мне было страшно в самом начале. Но потом, когда всё началось, я могла думать лишь о том, как буду убивать их, а потом наблюдать за тем, как жизнь вытекает из их ран. Мучительно и долго. Так, чтобы я могла насладиться, – эти слова вылетают сами. Будто бы жили внутри очень долго и теперь получили возможность выбраться наружу, показав себя во всей красе.       — Я горжусь тобой, Гермиона, – его рука ложится ей на щёку, начиная поглаживать. И она трётся о неё, получая его тепло и поддержку. А когда слышит своё имя, то чувствует слёзы в уголках глаз. И тут же закрывает их, чтобы не разрыдаться. Она запомнит этот момент навсегда. Будет держаться за него в сложные времена. И никому не позволит отнять у неё это. Никому и никогда.       — Но мне всё равно нужно, чтобы ты был рядом, – едва слышно признаётся она, медленно поднимая веки вверх.       — Я буду, – обещание. Он верит, что исполнит его. А она не хочет сомневаться и принимает эти слова, помещая на отдельную полку в самом верху своего шкафа.       — Я… – она начинает, но замолкает. Сомневается, стоит ли говорить о друзьях. Но Малфой словно бы читает её мысли и делает это вместо неё.       — Так понимаю, Поттер и Уизли не в восторге от новой версии тебя.       Гермиона отрицательно качает головой, и тут внутри щёлкает переключатель, напоминая о том разговоре, который между ними так и не состоялся. Она поднимает глаза и дотрагивается до руки Драко, зажимая кончики его пальцев между своими.       — Мы всё ещё должны поговорить. Ты помнишь?       — Конечно.       — Но после того, как я расскажу об этом – всё изменится, ты понимаешь?       — Всё уже изменилось, Гермиона. Прими это.       Она соглашается. Прикрывает глаза и одобрительно кивает головой. Всё потому что Малфой прав. Всё изменилось очень давно. И если Гарри вместе с Роном не готовы признать это и постараться выстроить новый план, который поможет им добраться до победы, то она будет действовать иначе, больше не спрашивая никаких советов.       — Что ты знаешь о крестражах? – её голос чёткий и уверенный. Больше нет сомнений, как и пути назад, потому что слова уже слетели с губ и их не запихнуть обратно, сделав вид, что ничего не было.       Гермиона видит, как Малфой отшатывается назад. Их руки расцепляются, а его глаза сужаются. Рот приоткрывается и он начинает чаще дышать. И ей уже не нужен ответ на вопрос. Если Драко знает о тёмных и страшных заклинаниях, которые могут выпотрошить или свести с ума, то и о крестражах он наверняка слышал. А значит, разговор будет немного легче, потому что ей не нужно будет ничего объяснять. Но он будет таким же напряжённым. Потому что иначе быть уже не может. Ведь правда всплыла на поверхность, и больше никогда не опустится на дно.