Диалог

— А дважды с ума сходят, как думаешь? — Я скажу тебе, что и больше сходят, — ответил Рома, наблюдая как от только налитого чая каркаде поднимаются струйки. — Так и живут люди глупые, без рассудка и смысла. В поиске его всю жизнь. Удивительно, но иногда находят. — Нарекают что-то им? — Встать в шесть утра, пойти на учебу, чтобы потом устроиться на хорошую и оплачиваемую работу по диплому с отличием… — Только на него никто не смотрит. Отличная подставка под кофе, знаешь. — …Каждые выходные едут домой к родственникам и едят салаты, от которых в обычной жизни отказались, калорийные слишком и невкусные уже, взрослеть хотят, а они о детстве напоминают, не напоминают, что больше не пьют три ложки сахара, потому что так заведено, а сахарный диабет в детстве не был диагностирован. — Сточили зубы о сахарную реальность. — Встречаются со старыми друзьями, которые уже стали никем. Любят, хотят быть любимыми, оправдать ожидания, стать лучше и сделать больше за простые слова похвалы. — Не любят, не хотят, индифферентно кивают с выученной вымученной улыбкой, делая по наитию. Все это имеет смысл для хорошего человека. Друга, мужа, жены, ребенка, родителя. Все люди стремятся быть хорошими людьми. — Ну, да. Хорошие же вряд ли коллекционируют чужие головы. Слушай, банки подходящей нет, не против, если он с тобой пока побудет? — Нет. Когда он молчит и просто смотрит это приятнее, чем та погань, которая выходила из его рта при жизни. — Ты не разбрасывайся так, ты вошла в карусель, места скоро не останется. — Выброси половину. Мне все равно. У меня нет сердца. А у этих людей не стало мозгов. Потому что ни один, кто сердцем любит, не будет так просто готов разменяться. Стало быть, ни сердца, ни мозгов. — Встретишь такого же. Даже лучше. Умнее. — И такого же бессердечного и безмозглого. Ну, а ты как? Встретил? — В других до сих пор ее вижу. Но когда-нибудь забуду и встречу. И даже триумфальной арки не будет видно. — Ты не поэт, так почему же называешься Маяковским? — Громкие имена оставляют отпечаток и на носителе фамилии. Выгодный успех. — Вряд ли кто-то из нынешних Матросовых прыгнет на амбразуру, Молотовых станет министром, Лениных сможет стать вождем революции. А стихи ты пишешь отвратительные. — Не сможет, времена другие. Бухающих героев, конечно, хватает, да и на словах мы все ждём лучшего, ожидая худшего. Решительности нет, люди трусливыми стали. А стихи отвратительные, потому что правдивые. Трахаешь одну, думаешь о второй, клянешься в любви третьей, женишься на четвертой. А любишь ты только себя. — Некоторые попутно себя теряют, и это прямое понятия схождения с ума. Нельзя быть тем, кем ты не являешься. Не рожденный в богатой семьи ты не станешь мажором, даже если заимеешь миллионы. По-прежнему будет тянуть к хлебу с маслом, посыпанному сахаром. И никогда ты не станешь предметом любви своей первой любви, потому что она давно вышла замуж, имеет троих детей, перебивается на квартальную, но в этом счастлива. А ты любишь себя. Любя себя, на остальных не остаётся места. Так и будем мы грустными и одинокими. — Без сердца, зато с мозгами. Ты ещё думаешь о Мари, — и это не звучит вопросом. Рома смотрит внимательно, пытаясь поймать нить фальши, а я вынимаю леску изо рта, что зацепилась крючком за щеку. — Да. — Зачем? — Это делает мне приятно. — Мазохизм. Ты знаешь, что она тебе не напишет больше. — Этого мне достаточно. Помню я только одну, даже если она не рядом. А что не напишет, да, знаю, она поняла бесполезность этого. — Я жду, когда и Ева, и этот твой, как же его, все время забываю… — Серафим. — Какая пошлость и пишет тебе такую же. — Ты не любишь сантименты, а это тоже проявление любви. — Ты не умеешь любить. — Тебе нравиться слушать его. — Нелепо до смеха, где в цирк ходить не надо, поэтому и нравится. Он вкладывает в это чувства и эмоции, чего я не могу содрать с тебя. — Как ни крути, у Петра Первого нет эмоций, он стоит себе, иногда скачет по ночному Петербургу, но вряд ли может опечалится, если его перенесут хоть на дворцовую площадь, хоть на красную. — Потому что он в истории, а наши имена сотрутся, останутся неизвестными, как и многие-многие другие. Вляпаться в историю - плевое дело, а вот войти бессердечным, пусть и с головой реально. — Ты всю жизнь обманываешь себя, что ты что-то значишь, что ты кому-то нужен, но ты не нужен даже сам себе и в этом ты свободен. Скрась мое свободное падение на улице Правды. — Там фонари красные, на этой улице. Рано тебе еще туда, не мозгами, а физически. Вряд ли ты не видела в глаза похоти, гордыни, алчности, жестокости. Знаешь, я ведь могу видеть немного больше, тебя ждёт будущее, а таким, как я, туда дорога закрыта. — Есть только здесь и сейчас. Я могу сделать так, что будущего уже не будет. — Упрямая. — Был лучший учитель. А сердце, впрямь, холодным совсем не вкусное.