Глава 4. Письма и новости

      12 ноября 1993, вечер.       Когда Гаррэль с Нарциссой вошли в апартаменты последнего, леди Малфой распорядилась:       — Садись за стол, пиши «рыбу», — поймав на себе вопросительный взгляд, она вздохнула: — Текст, общий для всех писем, который и будем копировать. Тебе потом останется только имена в приветствия проставить.       Гаррэль присел за стол, взял перо, пергамент и написал следующее:

«Привет, _________!

      Помнишь, я в начале года говорил, что моё лето прошло познавательно? Тогда я ещё не мог сказать ничего конкретного, но сейчас расследование окончилось и, опуская подробности, сообщаю: я — урождённый Малфой.       Моя внешность претерпела соответствующие изменения: теперь я — высокий платиновый блондин с бирюзовыми глазами.       Драко в шоке.       Родители, думаю, тоже, но больше от радости.       На следующей неделе читайте интервью из Малфой-мэнора, там будет масса интересного.       Когда вернусь — не знаю: крёстный с профессором Снейпом лютуют, припоминая мне «побег» из мэнора недельной давности…       В общем, все подробности при личной встрече.       Целую, обнимаю (нужное подчеркнуть).

Всегда твой Гарри,

урождённый Гаррэль Гидрус Малфой.»

             — Закончил? — спросила Нарцисса и, получив уверенный кивок, поинтересовалась: — на сколько копий множим?       — На десять, — ответил подросток. — Это мои самые близкие друзья, — пояснил он, — почти семья. С остальными я переписку не веду.       — Хорошо, — кивнула своим мыслям Нарцисса. — Возьми десять пергаментов, произнеси «копире» и проведи палочкой над текстом, будто считываешь его. Видишь: всё просто. Без этого заклинания аристократам приходилось бы часами сидеть за письменным столом, рассылая приглашения на приёмы и банкеты.       — А чем оно отличается от джеминио? — полюбопытствовал Гаррэль. — Им можно скопировать целые фолианты.       — Прежде всего — назначением, — улыбнулась леди Малфой такой любознательности: Драко бы никогда об этом не спросил — просто принял бы к сведению, что есть джеминио, а есть копире, и они совершенно разные. — Джеминио существует, чтобы ознакомиться с важной для тебя темой в тиши кабинета, а не в гуле общего зала библиотеки — через какое-то время оно развеется, и копия исчезнет. Ты же не хочешь, чтобы твои письма исчезли прямо в руках адресатов? Поэтому и существует копире — и пусть его действие ограничено одним листом пергамента, зато копии постоянны.       Глаза Гаррэля заблестели: он был готов задать ещё тысячу вопросов об этом заклинании, но натолкнулся на серьёзный взгляд матери.       — Отправляй свои письма, дорогой, только не забудь надписать имена. А мне нужно зайти к Драко — проверить как он там. — Поцеловав своего старшего сына в светлую макушку, она вышла из комнаты.       Часа через два, уже укладываясь спать, он получил возмущённый ответ от Гермионы:       «Вы — жук, мистер Малфой!» — вместо приветствия начиналось послание. В этом она вся — стоит ей рассердиться или обидеться, и все с таким трудом выученные правила этикета летят книзлу под хвост! Но за эту непосредственность он и любит свою подругу: кто ещё может позволить себе критиковать его?       «Вы не только не посвятили нас, своих друзей, в такую сногсшибательную тайну, но ещё и дотянули практически до выпуска «Пророка»! Я уже молчу, что наши письма будто под копирку написаны! Это точно не джеминио — его действия не хватает и на пару часов — так что ему ты меня тоже научишь.» — Ну, если Гермиона перешла от обвинений к «условиям сдачи», значит гнев поутих, и можно не опасаться за свою жизнь.       «Теперь о главном: КАК ТЫ МОГ?!» — а нет, не утих, всё ещё впереди… — «Исчез на две недели — и ни слуху, ни духу — испарился! И Мисси нас не слушается: появится, скажет своё: «хозяин жив», и исчезает! Даже письма для тебя не брала…       В общем, мы скучаем, а кое-кто (не будем показывать пальцем, но это не я) изнывает от информационного голода.       Нам совершенно не важно, кто твои родственники — ТЫ НАШ ДРУГ.       Целуем в обе щёчки (без вариантов), ждём встречи.

Твои друзья и ещё половина Хогвартса.»

***

      Всё же хорошо, что письмо пришло уже после «отбоя», иначе вопросов было бы не избежать — вот когда пожалеешь, что не владеешь таким полезным навыком как «покер фейс»!       В субботу Драко принёс официальные извинения за своё неподобающее поведение накануне. Встал и, не обращаясь ни к кому, оттарабанил как по писанному. Поприветствовал меня, как члена семьи. Что ж, я не гордый: поблагодарил, снова руку протянул. Он выёживаться не стал (очевидно вчера отец хорошо его пропесочил) — пожал, но на своих условиях: теперь у нас перемирие.       После сольного выступления братца, настала очередь отца: он коротенечко так, не называя имён, ввёл Драко в курс дела — отчего я теперь белобрысый.       Потом мы пошли летать, и я со всего размаху пропахал носом землю, практически уничтожив своей немаленькой тушкой матушкин розарий. На вопли домовых прибежали родители и увидели картину маслом — я выбираюсь из куста роз… Этот паршивец, конечно же сказал, что это я не справился с управлением: «Откуда ж я мог знать, что знаменитый ловец Гриффиндора не умеет с метлой обращаться!», но я-то знаю, что без него не обошлось! Просто я вырвался вперёд почти на «два корпуса», и Драко решил воздействовать на отцовскую метлу магией. В результате — я, весь в занозах, под кустом. Матушка, конечно, ничего не сказала, но по глазам было видно, что ей хотелось дать мне хорошего такого леща. Тётушка бы не сдержалась…       Я, конечно, подошёл к ней и извинился, помощь в лечении пострадавших кустов предложил — всё же у меня немалый опыт имеется: у тётушки я главным садовником лет с пяти трудился, и её цветочки лучшими на нашей улице были — она мне даже «зарплату» за это платила. Матушка отказалась, сославшись, что домовики всё исправят, но тайком от отца с Драко благодарно сжала мне руку.       А в воскресенье меня ожидало повторение кошмара под названием: «званый ужин с важным клиентом дядюшки Вернона». И, пусть ни званого ужина, ни визита важных людей не предвиделось, суета от предстоящего интервью была не меньшей.       Сразу после завтрака нас с Драко взяли в оборот: подбирали костюмы, мантии, мне даже причёску пытались соорудить (хорошо, отец отбил — сказал что мои длинные прямые волосы не нуждаются в укладке, только в тщательном уходе). Далее шёл подробный инструктаж: что делать, что говорить, и что будет, если хоть что-то пойдёт не так. Драко впечатлился, а у нас с Дадли подобные беседы бывали часто — раз в месяц точно, и каждый раз звучало: «Попробуете что-нибудь вытворить — неделю не сядете!», но всё как-то обходилось…       И вот, мы наряженные-напомаженные, с приклеенными улыбками заняли свои места: матушка у огня с пяльцами, а мы с братом — за шахматной доской, где фигуры были расставлены с рассчётом, чтобы игра завершилась в присутствии репортёров.       Когда я понял, кого направили к нам для интервью, я в полной мере осознал причину одержимости отца. Лично я, конечно, с этой папарацци не сталкивался, но мне много чего про неё рассказали друзья, чьим родственникам не повезло попасть на кончик её острого пера. Каждая её статья — сенсация, наполненная жареными фактами, чаще всего неподтверждёнными. Поэтому я с удовольствием поиграю на нервах этой навозной мухи, изображая идеального сына.       Блестяще подставившись, я закончил партию и, поднявшись с места, с широкой улыбкой маньяка принялся трясти руку победителю.       Пребывая в некотором шоке от моего поступка, Драко, улыбаясь во все тридцать два, произнёс:       — Ты мне должен объяснения!       — Непременно, — ответил я, — Вот только до ухода этой ушлой дамочки мы с тобой — братья не разлей вода, и будь готов всячески это демонстрировать.       — А если?.. — с сомнением стрельнул глазами в Скитер братец.       — В этом случае, — без слов понял его опасения я, — наш отец ей популярно объяснит, что можно и чего нельзя писать о братьях семьи Малфой!       Так и случилось. Когда Рита, обратившись ко мне, задала свой первый провокационный вопрос:       — Похоже вы прекрасно ладите, мальчики. Неужели вы всегда знали о своём родстве?       — Нет, — ответил я. — Но нас с первой же встречи тянуло друг к другу.       Глаза репортёрши заблестели и её ядовито-зелёное перо просто-таки запорхало по пергаменту. Отец, наблюдая из-за спины Скитер за действиями этого инструмента, вдруг схватил его и сломал.       — Что Вы себе позволяете?! — завизжала та, — это эксклюзивная вещь!       — Нет, это что Вы себе позволяете?! — зашипел в ответ глава рода. — Какие «первые признаки инцеста»?! Какая «запрещённая любовь»?! Мальчикам всего по тринадцать! — затем, успокоившись, он продолжил: — Я выплачу Вам двойную стоимость испорченной вещи, но Вы прекратите свои инсинуации и займётесь делом. Иначе я приглашу другого специалиста.       Рите пришлось смириться, и статья вышла очень сдержанной и не по-скитеровски неязвительной. Только название было по-прежнему пафосным:

Счастливое воссоединение семейства Малфой!

      «Ровно двенадцать лет назад между семействами Поттер и Малфой был заключён договор, по коему старший из сыновей последних передавался на усыновление Джеймсу и Лили, с возможностью изменить мальчику имя и внешность. Обстоятельства, побудившие заключить столь странное соглашение, не разглашаются в интересах обоих родов.       И, хотя срок договора — малое совершеннолетие наследника — ещё не истёк, чары из-за гибели усыновителей с подростка спали, и он вернулся домой.       Гаррэль (бывший Гарри Поттер) и Драко прекрасно ладят, и кажется не собираются убивать друг дружку из-за наследства.

С вами была обворожительная Рита Скитер»

***

      Январь 1994 года       После зимних каникул Драко и Гаррэля встречали как героев: с лёгкой руки Астории ситуация с помолвками облетела всю школу. По версии юной Гринграсс верный Драко стоял на грани изгнания из рода, и лишь заступничество старшего брата исправило положение.       Единственный, кто не рукоплескал ребятам, был Кормак Макклаген, что не удивительно: старший из них «внаглую» увёл у него из-под носа невесту. Поэтому, когда Гаррэль присел, наконец, за стол (дело было в Большом зале), он во всеуслышание заявил:       — Тебе просто повезло оказаться чистокровным. Если бы не это — не видать тебе Дафны как своих ушей!       На секунду в Зале повисла оглушающая тишина. Гаррэль поднялся с места и громко и чётко ответил злопыхателю:       — Дело не в происхождении, Кормак. Дело в отношении к людям и умении общаться. Будь проще, и к тебе потянутся, — и, похлопав по плечу разевавшего рот, как вытащенная на сушу рыба, Макклагена, старший из Малфоев вернулся за стол и принялся за еду.