1. Somewhere Beyond the Veil Lily Evans is Screaming Inappropriate | Где-то за завесой Лили Эванс кричит: "НЕУМЕСТНО"

      — Честно говоря, Лунатик, я не могу поверить, что позволил тебе уговорить меня на это. — Сириус сделал большой глоток своего Огдена, осушив содержимое, прежде чем стукнуть стаканом по столу сильнее, чем намеревался.       Ремус недоверчиво посмотрел на него, приподняв бровь.       — Нет? Не можешь?       — Когда Отдел тайн вернул меня со своим «упс, извините, два года назад вы провалились сквозь завесу в комнате, в которой даже не должны были находиться», я представлял, что буду наслаждаться своим вторым шансом на свободу чуть более, о, я не знаю, свободно? — Он покрутил в руке теперь уже пустой хрустальный стакан. — Я и представить себе не мог, что буду преподавать. Честно, Лунатик, я — учитель? Ты что, блядь, совсем спятил?       Ремус усмехнулся, покачивая двухмесячного Тедди Люпина на руках.       — Я бы рекомендовал тебе воздержаться от использования ненормативной лексики в присутствии студентов и моего сына.       — Видишь! Именно это я и имею в виду. «Блядь» и подобные слова — такая же часть моего словарного запаса, как огневиски — часть моего рациона.       — Тыквенный сок стал лучше с тех пор, как ты в последний раз был в замке.       — Ремус.       Сириус очень редко называл своего друга по имени, но в тех случаях, когда он это делал, Ремус знал, что он серьезен, или настолько серьезен, насколько Сириус мог быть серьезным. Он посмотрел на него, не обращая внимания на то, как маленькая ручка его сына выбирается из пеленок на пути к его джемперу цвета индиго. Его зеленые глаза сузились, когда Сириус положил руки на стол. Крепко прижавшись к поверхности, он умоляюще посмотрел на Ремуса.       — Я не учитель. Я незарегистрированный анимаг, бывший мародер, осужденный преступник и несостоявшийся крестный отец. У меня нет никакого права заботиться о детях.       Ремус вздохнул, укладывая Тедди в люльку. Сириуса все еще поражало, насколько Ремус постарел за то время, пока его не было. Некогда песочные волосы его друга теперь были в основном седыми, а на его красивом лице, к сожалению, появились дополнительные шрамы за те месяцы, проведенные без помощи Волчьего противоядия или животных-компаньонов, которые держали бы его в узде. При виде этого у него скрутило живот от чувства вины. Ремус провел рукой по лицу, его голос звучал устало, когда он заговорил.       — Это именно те причины, по которым ты должен быть тем, кто временно займет мою должность. Тот факт, что ты стал анимагом в подростковом возрасте, говорит о величине твоих магических способностей. Я тоже был мародером, и послушай меня, когда я скажу тебе, что это даст тебе преимущество в выявлении неподобающего поведения среди студентов. Да, ты провел двенадцать лет в Азкабане, но тот факт, что ты выжил, свидетельствует о твоей душевной силе, и ты далек от несостоявшегося крестного отца. Ты ворвался в Министерство, будучи в бегах, чтобы спасти Гарри, не задумываясь. Ты разбираешься в Темных искусствах больше, чем кто-либо другой, Сириус. Нет никого, кому я бы доверял в этом больше, и Минерва согласна. — Ремус скрестил руки на груди, глядя на Сириуса так, словно тот был не более чем капризным ребенком.       — Допустим, я согласен с тобой по поводу этих замечательных фактов о моих мужестве и силе, — ответил Сириус, бросив на него язвительный взгляд. — Но мы все знаем, что в свое время я бы провалился без твоих учебных планов. Я не могу заниматься бумажной работой, которая прилагается к должности, — добавил он, взмахнув рукой для пущей выразительности.       — Мы с Минервой говорили тебе, что ты получишь ассистента преподавателя.       Сириус прищурился, доставая сигарету из внутреннего кармана своей кожаной куртки.       — Точно, как будто какой-то чертов семикурсник поможет мне сохранить рассудок. Азкабан не смог превратить меня в психа, но эта чертова работа сможет. — Сириус оттолкнулся от стола, стул заскрежетал по белой кухонной плитке. Он уставился на Ремуса, зажав незажженную сигарету между губами. Ему нужно было покурить, отвлечься. Если бы его кузина не содрала с него кожу на месте за курение в ее доме или на глазах у Тедди, Сириус закурил бы сигарету прямо здесь и сейчас. Но больше всего на свете ему нужно было побыть одному, прежде чем его вспыльчивый характер семьи Блэк заставит его сказать что-нибудь, о чем он наверняка пожалеет. Он уже был у задней двери квартиры, когда Ремус окликнул его.       — Твой ассистент — Гермиона, все еще думаешь, что это просто какой-то чертов семикурсник?       Этот разговор произошел больше месяца назад, и слова Ремуса все еще не выходили у него из головы, даже сейчас, когда он стоял в Хогсмиде, глядя на замок вдалеке. Как он позволил втянуть себя в такой переплет? Когда Ремус спросил его, не согласится ли он преподавать в течение одного года, он убедил себя, что тот шутит. Но затем он объяснил, что ничего так не хочет, как взять годовой отпуск и попутешествовать с Нимфадорой и своим сыном. Прошлый год отнял у них так много, и Люпинам просто нужно было время, чтобы погоревать, залечить раны и повзрослеть. Мог ли Сириус винить их за это? Ответом было «нет». Дилемма заключалась в том, что Минерва предложила Ремусу его прежнюю должность преподавателя Защиты от темных искусств, и Сириус был его ответом. Если Сириус соглашался на эту работу как на временную, это давало Ремусу заслуженный отпуск и возможность заняться чем-то полезным, пока он не выберет постоянную карьеру.       Поднимаясь по хорошо проторенной дорожке, которая должна была привести его во внутренний двор замка, он не мог не думать о том, каким интересным, вероятно, будет этот год. Солнце только начало опускаться за холмы, служившие фоном для замка, отбрасывая розовый отблеск на зелень. Сундук Сириуса левитировал у него за головой, когда он шел. На ходу он насвистывал «Rhiannon» Fleetwood Mac, часто пиная гравий своими ботинками из драконьей кожи. Свобода была хороша на вкус, и будь Сириус проклят, если растратит ее впустую.       Поднявшись на последнюю ступеньку, ведущую во внутренний двор, он остановился. Он видел снимки из Ежедневного пророка, показывающие последствия Финальной битвы, но теперь, глядя на восстановленный замок, было трудно поверить, что здесь когда-либо происходил такой ужас. Каменные арки, парящие контрфорсы, витражи и различные башни, казалось, родились из земли. Замок был таким же красивым и зловещим, каким он запомнился ему с юности. Если бы только Джеймс мог видеть его сейчас.       Джеймс.       Гарри.       Последние три месяца после его возвращения из мертвых, хотя крестраж и не понадобился, были великолепными. Когда Ремус аппарировал их обратно на площадь Гриммо после брифинга Кингсли Бруствера, Джона Долиша и представителя Отдела тайн, он был удивлен, увидев, что его бывшая резиденция больше не используется для размещения Ордена. Вместо этого о доме его детства заботились его крестник и два его лучших друга, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Трио переехало в дом через несколько дней после поражения Волдеморта.       Никакой четырехчасовой брифинг чиновников Министерства и Ремуса не смог бы подготовить его к реальности того, что он пропустил за последние два года. Когда он в последний раз видел этих троих, они были детьми, а теперь перед ним стояли трое взрослых. Год в бегах, захват егерями, крестражи и смерть Дамблдора были почти непостижимы. Когда-то он считал вселенную жестокой из-за того, что она слишком рано втянула Джеймса, Ремуса и его самого в первую магическую войну. Но, несмотря на ужасы его первого опыта, они меркли по сравнению с тем, что пережила эта троица. Чувство вины, которое пронзило его, когда он обнял Гарри на пороге, чуть не поставило его на колени. Его крестник страдал, а его не было рядом, чтобы остановить это.       После эмоционального воссоединения Сириус отступил на шаг, чтобы осмотреть его. За время его отсутствия Гарри стал больше походить на Джеймса; волосы его крестного сына все еще были растрепанной копной на макушке, но его по-прежнему поражали его глаза. Сияние, исходившее из их изумрудных глубин, было мощным, бремя Волдеморта и угроза, которую он нес, теперь ушли в прошлое. Гарри стало заметно легче, и только это ослабило чувство вины, которое терзало его грудь изнутри. Первую неделю они провели только вдвоем. Гарри рассказал ему все, что он пропустил, находясь за завесой, и в конце семи дней, в свою очередь, Сириус научил Гарри, как правильно накладывать противозачаточные чары без палочки. Сириус был горд; это было то, что он всегда хотел уметь делать. Восторг, вызванный воссоединением с Гарри, продолжался несколько недель, но дополнительные трудности, связанные с появлением еще двух соседей, оставляли желать лучшего. Или, по крайней мере, связанные с одним из двух.       Даже короткое общение со смертью не смогло стереть из памяти Сириуса его неприязнь к Рону Уизли. Он помнил ярко-рыжего подростка вспыльчивым дураком, и казалось, что становление «героем войны» только добавило горячего воздуха в его и без того раздутую голову. Если бы не его уважение к семье Уизли в целом, Сириус всерьез задумался бы о том, чтобы вышвырнуть его из дома. Бедняга, к величайшему удовольствию Сириуса, слишком быстро пьянел от виски и настойчиво пытался вмешаться во все, что делала Гермиона. Когда парню все-таки удавалось привлечь ее внимание, это продолжалось не более пяти минут. В конце концов рыжий начинал говорить о себе, и огонек, который обычно горел в глазах Гермионы, медленно угасал, пока она просто не отвечала слабым «эмм». Это было, честно говоря, трогательно и делало попытки Джеймса ухаживать за Лили в первые шесть лет их совместного проживания похожими на шекспировские. Но количество раз, когда Лили проклинала Джеймса, было больше, чем Рон, вероятно, мог сосчитать; у двух лучших друзей Сириуса, по крайней мере, была общая почва для построения отношений. Даже тролль мог бы заметить, что у Гермионы и Рона нет ни малейшего сходства, которое могло бы однажды привести к чему-то плодотворному. Итак, он наблюдал, как Гермиона отмахивалась от привязанностей мальчишки Уизли, как будто они были не более чем пылинкой. И, если Сириус был честен, видеть, как Рона раз за разом сбивают с ног, было даже приятнее, чем наблюдать, как он окончательно пьянеет всего после полутора стаканов Огдена.       Гермиона, с другой стороны, не была для него открытой книгой, которую он мог читать в свое удовольствие. Она была настороже, когда он поселился в своей бывшей спальне, и опасливо следила за ним по всему дому. Гермиона относилась к нему как к сложной задаче по нумерологии, которую не могла решить до конца. Прошел почти месяц, прежде чем лед между ними начал таять.       Сириус провел первые несколько недель после своего возвращения на встречах с архивистами Министерства и гоблинами Гринготтса, чтобы восстановиться в семейных хранилищах Блэков. Очевидно, было больше бюрократических проволочек, чем он первоначально предполагал, связанных с воскрешением из мертвых. Из-за своих встреч и, как он позже узнал, частых визитов Гермионы в Австралию, Сириус почти не оставался с ведьмой наедине. Только когда он направлялся провести первое полнолуние после своего возвращения с Ремусом, он наткнулся на нее в гостиной.       Гарри и Рон ушли на вечер в Нору, и когда Сириус вошел в гостиную, он заметил ее. Его руки завязывали длинные черные волосы в пучок, и он чуть не споткнулся, успев зацепиться за дверной косяк. Гермиона уютно устроилась на диване с лоскутным одеялом за спиной, а на коленях у нее лежала открытая книга. Ее взгляд метнулся к нему, когда хриплое «блядь» вырвалось из его горла. Ее янтарные глаза горели огнем, и легкая улыбка тронула ее губы. Как он раньше не замечал ее глаз? Они были цвета огневиски.       — Прости, не хотела тебя напугать, — пробормотала она, закрывая книгу, и повернулась, чтобы положить ее на столик позади себя. В результате этого движения темно-синий джемпер, который она носила, слегка приподнялся, обнажив большой фиолетовый шрам, проходивший по ее боку. Сириус почувствовал себя так, словно с него содрали кожу при виде этого зрелища, был ли Рональд гребаный Уизли единственным, кого война оставила невредимым? Перебор, быстро напомнил он себе, парень все-таки потерял своего старшего брата. Она поспешно одернула кофту, снова прикрывая свою кожу. Когда она снова встретилась с ним взглядом, яркий румянец залил ее оливковую кожу.       — Я думал, ты гуляешь с мальчиками, — беспечно ответил Сириус. Он подхватил свои кожаные ботинки с порога и подошел с ними к противоположному углу дивана.       — Я не совсем готова выслушивать бесконечные «сожалею» от Молли Уизли.       — Она извиняется за жалкие попытки своего сына ухаживать за тобой, котенок? — Он с любопытством поднял темную бровь, прежде чем заправить за ухо прядь ониксовых волос, выбившуюся из пучка.       Румянец Гермионы усилился.       — Вообще-то, между… — Она сделала глубокий вдох, распрямляя ноги. Движение привлекло его внимание; Сириус не заметил, что на ней были шорты, когда он все еще сидел на (как он считал) безопасной стороне дивана. В его голове зазвенел предупреждающий звоночек; где-то в глубине его сознания Лили Эванс кричала ему «НЕУМЕСТНО», но он не мог заставить свои серые глаза перестать скользить от ее бедер к лодыжкам. Он был так сосредоточен на количестве выставленной напоказ гладкой кожи, что почти пропустил ее слова. — Между Рональдом и мной нет ничего романтического. Блядь, да если бы он просто слушал, когда я говорю, вместо того чтобы перебивать меня.       Это привлекло его внимание.       — Ого, котенок, следи за своими коготками. Я и не подозревал, что у тебя такой острый язычок.       Ее глаза, казалось, загорелись ярче от его слов, золотые искорки замерцали в свете огня.       — Не смешно, это серьезно.       — Я всегда Сириус, любимая. — Он натянул второй ботинок, подмигнув ведьме. Гермиона пристально наблюдала за ним, пока он вставал, одергивая черную хлопчатобумажную рубашку. Как получилось, что такая юная ведьма обладала способностью прожигать его своим взглядом насквозь? Это заставило Сириуса почувствовать себя незащищенным. Гермиона посмотрела на него так, словно заглянула сквозь оболочку его бравады прямо в его душу, изучая грубые, зазубренные части его самого, которые он пытался спрятать за смехом и стаканами огневиски. Это были острые углы, сгладить которые он позволял только Джеймсу и Ремусу. Это нервировало его, и Сириус переступил с ноги на ногу.       Он быстро задохнулся от тишины, которая воцарилась в комнате, и все же, казалось, он был единственным, кого затронула перемена. Гермиона, казалось, была довольна, наблюдая, как он ерзает перед ней. Не в силах больше выносить ее оценивающий взгляд, Сириус заговорил.       — Ладно, в чем бы ни было дело, это не смешно — понял. Не хочешь поделиться, что же тогда заставило тебя запереться дома?       Он шел, повернувшись к ней спиной, чтобы посмотреть на фотографии, которые теперь украшали его каминную полку. Запечатленные образы их жизни в Хогвартсе прокручивались перед ним. Он дополнил их коллекцию своими обширными фотографиями Джеймса и Лили. Сириус провел пальцем по фотографии, на которой они с Джеймсом держат Гарри на руках, но, как и всегда, он чувствовал себя скорее посторонним, наблюдающим за чужим счастьем, а не за своим собственным.       Он ждал, когда Гермиона заговорит, надеясь, что ее проблемы отвлекут его от его собственных демонов. Возможно, это было эгоистично с его стороны, но он хотел видеть ее боль, а не разбираться со своей собственной. Он держался к ней спиной, надеясь, что она будет похожа на него в том смысле, что всегда легче обсуждать сложные темы, когда кто-то не смотрит тебе в глаза.       Его авантюра окупилась.       — Я не знаю, говорили ли тебе, но во время войны я наложила Обливиэйт на своих родителей и отправила их в Австралию, пока все не закончится. Я не хотела, чтобы их использовали как средство добраться до нас. Я провела последние несколько недель, путешествуя туда, пытаясь восстановить то, что я забрала. — Ее голос стал невероятно тихим, и Сириус не смог удержаться от того, чтобы украдкой взглянуть на нее через плечо. Гермиона встала с дивана, но оставалась спиной к нему, когда собирала лоскутное одеяло и книгу с того места, где читала.       — Я не смогла снять чары самостоятельно, поэтому обратилась за помощью к целителям разума. Я встречалась с ними и со своими родителями, чтобы узнать, можно ли что-нибудь сделать. Очевидно, мое заклинание было хорошим, слишком хорошим.       — Так это необратимо? — спросил он, снова поворачиваясь к ней лицом. Кудри Гермионы каскадом ниспадали на одно плечо, а ее слишком большой джемпер был почти такой же длины, как хлопчатобумажные пижамные шорты, которые она носила. Она покачала головой, глядя вниз в ответ.       Слишком много, они все потеряли слишком много.       Наконец она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Так что прости меня за то, что я не в настроении встречаться с матриархом Уизли.       — Простить тебя? Гермиона, за что вообще тебя нужно прощать? — Ее слова не имели смысла. Сириус неуверенно наклонил голову, пытаясь понять, во что она играет.       Тут ее губы слегка изогнулись.       — Рон не совсем понял… — Она отвела глаза, глядя куда угодно, только не на него.       Оглядываясь назад, Сириус винил бы во всем выражение полного опустошения на лице Гермионы, а не желание прикоснуться к ней, которое так сильно охватило его. Он пошевелился, протянул татуированную руку, чтобы взять ее за подбородок и приподнять ее голову, заставив встретиться с ним взглядом. Серый впился в янтарный, когда он заговорил.       — Гермиона, Рон все еще ребенок, притворяющийся мужчиной. Его мнение не должно тебя волновать. — Он нежно сжал ее подбородок, прежде чем вернуть руку в карман, намеренно игнорируя то, что его кожа горела от прикосновения.       Она сглотнула, быстро моргая. Гермиона несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем подобрать слова, что, к легкому удивлению Сириуса, означало полную смену темы.       — Ты идешь к Ремусу?       Он усмехнулся, взяв горсть летучего пороха.       — Так и есть, котенок.       Она заправила кудряшку за ухо, когда наклонилась, чтобы достать из-под стола фляжку, и отдала ее Сириусу.       — Передавай Люпинам «привет».       Он взял фляжку, с любопытством разглядывая ее.       — Что это?       Улыбка, украсившая ее губы, не была неуверенной или застенчивой, как предыдущие, занесенные в каталог. Это была та же улыбка, которую он видел на лицах Лили и Ремуса, когда те успешно сдавали экзамен; это была ничем не разбавленная гордость.       — Это его Волчье противоядие. Я начала варить его для него после битвы. Я подумала, раз ты присоединишься к нему, не мог бы ты просто взять его с собой? Извини, если это было самонадеянно.       Как это возможно, чтобы кто-то был таким самоотверженным? Она напомнила ему Джеймса, у каждого из них была потребность откалывать частички себя, чтобы помочь другим. Глядя в ее янтарные глаза, он почувствовал, как тепло разливается по его груди, согревая вены на манер огневиски. Как он мог гарантировать, что Гермиона не отдаст слишком много, как она могла остаться цельной? Его грудь сжалась, когда он сжал серебряную фляжку в руке и засунул ее в карман брюк.       — Вовсе не самонадеянно, спасибо, Гермиона. — Он мягко улыбнулся ей, и часть его наслаждалась румянцем, который теперь распространился по ее шее.       Гермиона обернулась и бросила через плечо, удаляясь в свою спальню:       — Будь осторожен, Сириус; я бы не хотела потерять тебя во второй раз.       Это было началом того, что Сириус назвал бы очень необычными, но желанными отношениями. По словам Ремуса, Гермиона Грейнджер была далеко не просто очередной чертовой семикурсницей. За недели, последовавшие за той ночью, Сириус по-настоящему узнал Гермиону. Гарри всегда говорил ему, что она гениальна, что звание «Умнейшей ведьмы своего времени» заслужено по-настоящему, и его крестный сын не преувеличивал. Она обсуждала с ним магические законы, ставя под сомнение традиции чистокровных, которые она так хотела понять, но у нее никогда не было возможности расспросить о них. Она отчитывала его так же, как и Гарри, когда он был груб с Кикимером. И когда настойчивое нытье Рона становилось невыносимым, он просил ее помочь найти что-нибудь в маленькой библиотеке Гриммо. Она всегда тихо произносила слова благодарности, когда он закрывал за собой дверь, оставляя ее наконец в покое. Но самым удивительным открытием было, когда однажды вечером он пришел домой и увидел ее расположившейся в гостиной и перебирающей множество магловских пластинок 70-х и 80-х годов. В этот момент звучал альбом «Rumours» Fleetwood Mac, заполняя небольшое пространство композицией «Gold Dust Woman».

Неужели она заставила тебя плакать?

Она сломила тебя?

Она разбила твои иллюзии о любви?

А теперь скажи мне, все кончено?

Ты знаешь, как собрать все по кусочкам

И пойти домой? Пойти домой, пойти домой.

Бледная тень женщины

Черная вдова

Бледная тень дракона

Женщина — пыль

      Волосы Гермионы были закручены на макушке, ее палочка удерживала их на месте. Она не услышала его приближения из-за музыки, но, прислонившись к дверному проему, он наблюдал, как она тихо подпевает, кивая головой в такт. Зрелище было таким милым, что рассеяло сопротивление, которое возникло вокруг идеи преподавать вместо Ремуса. Гермиона не знала, что он в курсе о ее возвращении на восьмой курс. Она не сказала Гарри или Рону, что возвращается, в чем Сириус был уверен. Всякий раз, когда мальчики обсуждали свои планы относительно поступления в Академию авроров в сентябре, Гермиона уходила от темы. Однажды вечером за ужином она зашла так далеко, что даже расспросила о Пушках Педдл, лишь бы не отвечать Рону, когда он поинтересовался, чего она больше всего ждет в Академии. В тот вечер, когда мальчики ушли смотреть какой-то магловский фильм по телевизору, он отвел Гермиону в сторону, прежде чем она смогла присоединиться к ним.       — Ты должна сказать им, котенок.       — О чем ты, Сириус?       Его хватка на ее руке усилилась.       — Я знаю, что ты возвращаешься в Хогвартс в сентябре.       Страх быстро сменился гневом, когда она посмотрела на него. Она вырвала руку из его хватки.       — Ремус сказал тебе? Он был единственным…       — Да, но только потому, что он попросил меня преподавать вместо него в этом году.       Гнев сменился замешательством, пока Гермиона пыталась понять, почему Ремус просил об этом. Не получив внятного объяснения, она холодно поинтересовалась:       — Почему? Я собиралась стать его ассистентом. Мы сошлись на том, что я буду по-прежнему варить для него Волчье противоядие.       — Он хочет провести целый год без перерыва с Дорой и Тедди.       При упоминании о ребенке она, казалось, расслабилась.       — Ты сделаешь это для него?       — Зависит от того, поможешь ли ты мне?       Ее быстрое согласие ослабило тревогу, которую он пытался и не смог подавить на протяжении всего этого испытания. Лунатик действительно будет многим ему обязан после этого года. Гермиона провела остаток августа, помогая Ремусу разобраться с планами предыдущих уроков и составляя учебную программу на этот, несомненно, интересный год. Слышать о жажде Гермионы к знаниям было одно, но видеть это в действии — совершенно другое, и теперь ее учебные планы с цветными маркировками были надежно спрятаны в его сундуке, который он левитировал в свободную комнату напротив Большого зала — согласно инструкциям Макгонагалл. Несмотря на протесты Рона и Гарри по поводу ее решения вернуться, Сириус был более чем счастлив, что она не передумала.       Войдя в Большой зал, он словно погрузился в задумчивость; волна ностальгии обрушилась на него, как будто он был не более чем скалой на фоне моря. Реставрационные работы вернули обеденному залу его былое великолепие. Зачарованный потолок отражал те же розовые и оранжевые мазки, что покрывали небо. Тысячи свечей медленно мерцали, зажигаясь над его головой по мере того, как шли минуты. Он посмотрел на золотые песочные часы слева от себя, которые были готовы отслеживать баллы факультетов. Ликование охватило его при осознании, что он сможет повлиять на исход Кубка факультета. Черт возьми, да.       — Мистер Блэк! — пронзительный голос отвлек Сириуса от его мыслей, и он обернулся, чтобы увидеть директрису Минерву Макгонагалл, быстро спускающуюся с подиума к нему, зеленая мантия развевалась у нее за спиной. Несмотря на то, что он больше не был студентом, его бывшая деканша все еще обладала способностью нервировать его своим острым карим взглядом.       Надевая свою лучшую маску «Блэка» на место, Сириус очаровательно произнес:       — Минни! Так рад тебя видеть!       Игнорируя сокращение ее имени и его протянутые руки, Макгонагалл возразила:       — Что, ради всего святого, на вас надето?       Сириус опустил взгляд, оценивая свой наряд. Это ни в коем случае не было стандартной одеждой волшебника, но по сравнению с тем, что он мог бы надеть, его темные джинсы, черный джемпер и кожаная куртка выглядели вполне уместно, по крайней мере, так он думал.       — Одежда?       Макгонагалл цокнула языком, сцепив руки перед собой.       — Что ж, у нас нет времени на переодевание; студенты прибудут с минуты на минуту. Ну же, пора занимать свое место за столом.       Он последовал за Минервой к длинному столу в передней части комнаты, заняв указанное ему место. Сириус был потрясен тем, насколько маленькой комната казалась из-за стола. Он мог прекрасно видеть все четыре стола факультетов и песочные часы. Когда-то комната казалась такой величественной, но теперь она не смотрелась такой грандиозной. В конце концов, пришли другие преподаватели, включая Хагрида, который чуть не переломил его пополам во время приветствия. Он узнал большинство лиц: Сивиллу Трелони, Роланду Трюк, мадам Помфри, Помону Стебль и Горация Слизнорта. Оказалось, что мастер зелий взял на себя смелость устроиться по другую сторону от Сириуса и даже поинтересовался, не захочет ли он посетить одно из собраний его Клуба слизней через несколько недель. Чертов придурок. Если я был недостаточно хорош, чтобы посещать собрания, когда был студентом, какого хрена он решил, что я захочу прийти сейчас?       К счастью, высокопарный, односторонний разговор Слизнорта был резко прерван, когда двойные двери открылись, впуская студентов. Сириус наблюдал, пытаясь разглядеть какие-нибудь знакомые лица. Он был немного смущен тем, что не знал многих студентов, кроме гриффиндорцев. Он сразу признал напыщенного сына Люциуса Малфоя, который направился к столу Слизерина. Он заметил, что девчонка Лавгуд заняла свое место за столом Когтеврана, но она была единственной, кого он знал оттуда. Глаза Сириуса быстро пробежались по пуффендуйцам, и ни на одном лице не отразилось узнавания. Наконец он остановился на гриффиндорцах. Было необычно видеть ее в ее школьной форме после нескольких недель, когда она ходила по дому в повседневной одежде. Он едва мог разглядеть ее красно-золотой галстук из-под черной мантии. Волосы Гермионы были заплетены в одну косу, которую она перебросила через плечо, когда наклонилась ближе, чтобы расслышать, что кто-то ей говорит. Как мотылек на пламя, Гермиона повернула голову, поймав его взгляд. Она мягко улыбнулась Сириусу, прежде чем вернуться к своему разговору. Ему потребовалось больше сосредоточенности, чем ему хотелось бы признать, чтобы не пялиться на нее; он сказал себе, что это потому, что она была одним из очень немногочисленных знакомых лиц в толпе.       Сириус отсутствовал большую часть вечера. Его взгляд был пустым, когда заместитель директора Флитвик проводил первокурсников. Ему было все равно, кого куда распределят, и ему не нужно было напоминать, чтобы он не ступал ногой в Запретный лес. Когда Макгонагалл говорила о недавней войне и усилиях, которые были предприняты для восстановления замка, Сириус действительно слушал. Несмотря на его отсутствие в битве, были отданы жизни, пролилась кровь, и те, кто погиб, заслуживали того, чтобы их помнили. После этой речи последовало представление новых сотрудников, которые присоединятся к ним в этом году. Он бы пропустил объявление Минервы о своей должности, если бы Слизнорт резко не толкнул его локтем. Сириус встал, слегка помахав толпе. Гермиона поймала его взгляд, сидя за гриффиндорским столом, уютно устроившись между девчонкой Уизли и каким-то другим парнем, лица которого он не смог разглядеть. Она ободряюще улыбнулась ему.       Теперь, снова сидя между Хагридом и Слизнортом, он наблюдал за Гермионой. Преображение было поразительным. Он был свидетелем того, как в нее возвращалась жизнь. Гермиона безудержно смеялась над чем-то, что сказал мальчишка Лонгботтом. Как его звали, Невилл? Она сияла ярче свечей, которые плавали над их столами. Как смеет Рон Уизли обвинять ее в том, что она вернулась? Как смеет этот придурок пытаться помешать ей заниматься любимым делом? За эти годы у Сириуса отняли слишком много свобод. Сначала Вальбурга отняла у него детство, Питер забрал Джеймса, Лили и его свободу; Азкабан пытался лишить его рассудка, а его дорогая кузина Белла лишила его жизни. Он получил вторую — второй шанс на свободу; будь он проклят, если упустит его. Когда Гермиона повернулась, чтобы улыбнуться ему, в его голове промелькнула еще одна безрассудная мысль; будь он проклят, если будет сидеть и смотреть, как кого-то другого запихивают в коробку, в которую он не помещается.