15. The Divinity of Love | Божественность любви

      Оставшаяся часть семестра, казалось, прошла в вихре красок, когда зима сменилась весной, которая быстро перешла в лето. Сириус возобновил свои утренние пробежки, когда снег наконец уступил место теплой погоде, и он обнаружил, что с каждым днем в его груди растет новое предвкушение.       Они с Гермионой достигли крещендо продолжительной песни.       Каким-то образом им удалось сохранить свои романтические отношения в секрете, несмотря на все окружающие их препятствия, и завтра Гермиона выйдет на сцену и получит свои семь ТРИТОНов. Сириус мог признать, что ему понравилось работать преподавателем, особенно потому, что это привело его к ней, но он был более чем готов вернуться домой; даже если и не был уверен, какими будут его дальнейшие действия, когда он это сделает. До Азкабана он хотел стать аврором, и, учитывая его разговор с Кингсли на их новогоднем сборище, он знал, что эта карьера была открыта для него, как и любая другая работа в Министерстве. Но, как сказал Сириус, этот путь его больше не привлекал, как и перспектива работать в отделе, где царят формальности и деловые мантии.       Он хотел свободно распоряжаться своим временем.       Он хотел счастья.       Он хотел чего-то, что заставляло бы его кровь и душу петь.       Он хотел чего-то, что заставляло бы его чувствовать себя таким же живым, как когда он был с Гермионой.       Выбор профессии был темой, которую они обсуждали все чаще. Гермиона собиралась начать свою карьеру в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними в их Подразделении существ. Когда она рассказала ему о своих планах пробиться в Управление поддержки оборотней, Сириус лишился дара речи. Он всегда знал, что ее самоотверженность не знает границ, но известие о том, что она намерена связать себя с подразделением отдела, на котором лежат такие клейма, отозвалось болью в его груди. Он подумал о Ремусе и о жизни, которую вел его друг, пока не женился на Тонкс; о том, как он страдал от отсутствия работы из-за своего недуга. Клейма, предрассудки и откровенная ложь, окружающие ликантропию, сформировали его друга в детстве, оставив у него глубоко укоренившийся страх, что он не заслуживает любви. Страх причинить вред другому был тем, что заставило Ремуса попытаться сбежать, когда Тонкс была беременна Тедди — то, что Ремус в конце концов признал одним из самых низких своих поступков. Но когда Гермиона с волнением в глазах поделилась своими мечтами и устремлениями, Сириус понял, что если кто-то и сможет изменить законодательство об оборотнях к лучшему, то это будет она.       Ее планы были конкретными и решительными, в отличие от планов Сириуса. Единственное, что он знал наверняка, это то, что он хотел, чтобы она была рядом с ним. Гермиону, казалось, не беспокоило отсутствие у него планов. Вместо этого она посоветовала ему сделать шаг назад и попытаться расслабиться. Она часто напоминала ему, что у него на самом деле не было времени для себя с тех пор, как он вернулся из-за завесы и был оправдан в преступлениях Питера. Ему почти сразу предложили преподавать вместо Ремуса, и он провел оставшееся лето, готовясь к этому. Несмотря на то, что она была права, Сириус нисколько не сожалел о своем решении помочь Ремусу, и если бы его попросили сделать это снова, он сделал бы это без колебаний. Но чем больше он думал о словах Гермионы, тем больше не мог не согласиться. Может быть, он купил бы сломанный мотоцикл и начал бы его чинить? Или, может быть, он начал бы работать магловским механиком? Честно говоря, оба варианта звучали довольно привлекательно. Сириус жаждал анонимности, которая появлялась, когда он погружался в магловский Лондон, и проводил время в окружении смазки, шестеренок и музыки, в то время как Гермиона работала бы над созданием лучшего будущего, и это зажигало что-то в его душе.       Но с этим будущим нужно было подождать.       В разговоры о карьере и жизни была вплетена тема о них. Гермиона настаивала, чтобы они раскрыли свои отношения сразу, в то время как Сириусу больше нравилась идея рассказывать своим друзьям и семье потихоньку. Как бы то ни было, им нужно было принять решение. Наступит завтра, и она больше не будет его студенткой, а он больше не будет преподавателем. На самом деле Сириус решил, что не будет сидеть на сцене вместе с другими профессорами, чтобы провожать выпускников. Он решил остаться в зале вместе с Гарри, а Ремус займет свое законное место среди остальных преподавателей. Минерва настаивала, что его место среди профессоров, но Сириус вежливо отказался. Он понял, что, несмотря на первоначальные колебания директрисы по поводу его назначения, ей стало приятно его присутствие. Собственно, на маленьком факультетском ужине накануне вечером Минерва промокнула глаза, когда благодарила Сириуса за то, что он привнес в школу такую легкость после того, как студенты пережили такие ужасы в прошлом году. Хагрид действительно плакал, заключая Сириуса в удушающие объятия. Слизнорт был равнодушен к его уходу, но Сириус подозревал, что он все еще был разочарован тем, как все прошло с Кларой.       После ужина со своими коллегами Сириус отправился в свой кабинет. Он упаковал свои пластинки и другие вещи, которые нашли в этой комнате свой дом в этом году. Время прошло в тишине, и когда он стоял в дверях, уставившись на старый диван, он ухмыльнулся и в последний раз прошелся Скорджифаем по обивке. Он вошел в свои покои с коробкой вещей в руках, и когда портрет «Обезображенного рыцаря» закрылся за ним, Сириусу показалось, что последняя песня с пластинки наконец подходит к концу. Он поставил коробку рядом со своим наполовину уложенным сундуком и направился в свою спальню, чтобы попытаться уснуть.

***

      — Доброе утро, Сириус.       Он почувствовал прикосновение мягких пальцев к своим волосам, и Сириус застонал, вытягивая руки навстречу прикосновению. Он повернул голову, целуя ее ладонь. Он моргнул, медленно открывая глаза. Гермиона сидела на краю его кровати, мягко улыбаясь ему. Солнечные лучи, проникающие сквозь большое окно позади нее, освещали ее каштановые кудри золотистым сиянием. Она была чертовски сногсшибательна.       — Который час, любимая? — спросил он хриплым после сна голосом.       — Почти десять.       Он протянул руку, переплетая их пальцы вместе.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нереально. — Ее губы изогнулись в улыбке. — Я чувствую, что сегодняшний день — это начало всего.       — Это потому, что так оно и есть. — Он сжал ее руку.       — Спасибо тебе, Сириус, за все. — Гермиона сделала паузу, ее голос смягчился. — За то, что ты мой.       Он сел, простыни обернулись вокруг его талии, когда он потянулся вперед, обхватив рукой ее подбородок. Он умоляюще посмотрел на нее.       — Никогда не благодари меня за это, Гермиона. Это я должен благодарить тебя. Ты дала мне возможность познать жизнь и влюбиться — две вещи, которых, как я думал, я никогда не заслуживал. — Он наклонился вперед, прижимаясь своими губами к ее губам. — У тебя вся жизнь впереди, Гермиона, и я просто благодарен, что ты решила провести часть ее со мной.       — Сириус…       Он покачал головой, заглушая ее протест.       — Я так сильно люблю тебя, котенок. После сегодняшнего дня все изменится, но то, как я люблю тебя, — нет.

***

      Был прекрасный июньский полдень. Летнее солнце висело высоко в кристально чистом небе, заливая своим теплом оживленную территорию Хогвартса. Во внутреннем дворе была сооружена небольшая сцена, а стулья были расставлены аккуратными рядами для гостей выпускников. Сириус сел ближе к концу, Тонкс — слева от него, а Гарри — справа. Маленький Тедди сидел у него на коленях, растягивая дыру на его джинсах. Деннис Криви двигался с камерой в руке, снимая выпускников, занимающих свои места в первых двух рядах.       Он наблюдал, как Гермиона заняла свое место между Невиллом и Джинни, у каждого из троих на лицах было написано волнение. Джинни должна была начать свою карьеру охотницы в Холихедских гарпиях осенью, в то время как Невилл вернется в Хогвартс для прохождения практики по Травологии под руководством Помоны. Они трое и другие ученики были свободны в выборе карьеры и построении будущего, которого они хотели. Их жизнь после окончания Хогвартса уже была более многообещающей, чем у него с Ремусом. Они вступали в мир, когда тень войны, наконец, рассеялась позади них, роскошь, которой никогда не было у его выпускного класса. Минерва продвинула их церемонию на шаг вперед. Она решила покончить с традицией, когда выпускники носили свои факультетские мантии, вместо этого каждый студент надел мантию королевского синего цвета, чтобы подчеркнуть единство друг с другом; они будут выпускаться как равные, не разделенные на свои факультеты.       — Она выглядит прекрасно, кузен, — прошептала Тонкс.       Сириус наклонил голову, чтобы ответить, но вместо него заговорил Гарри:       — Кто?       — Невилл, конечно! — Тонкс без колебаний съязвила, ее лавандовые глаза искрились весельем.       Сириус хотел умереть.       Ремус сказал ему во время его последней вылазки в Хогсмид, что Тонкс разгадала их с Гермионой секрет. Когда Сириус поинтересовался мнением своей кузины, Ремус только рассмеялся. Очевидно, она была в восторге от того, что больше не была единственной, кто встречается «со старым псом». Сириус не был уверен, должен ли он испытывать облегчение или оскорбление.       Он не был старым, и, кроме того, Гермиона определенно не жаловалась.       Гарри, казалось, это не убедило, но он откинулся на спинку стула, не задавая дальнейших вопросов.       Сириус поудобнее устроил Тедди у себя на коленях, чувствуя себя неловко из-за всей этой ситуации. Не помогло и то, что он нервничал перед предстоящей выпускной вечеринкой в Норе. Гермиона покинула его комнату утром с обещанием, что точно знает, как раскрыть их отношения всем. Когда он поинтересовался, в чем заключается ее «грандиозный план», она только рассмеялась. Она прижалась поцелуем к его губам и попросила довериться ей. Не то чтобы Сириус не доверял ей, но он не был уверен, что стоит слепо верить ей, когда она смотрела на него с блеском в глазах и коварной ухмылкой на губах.       — Все будет хорошо, Сириус. Ремус, мама и я будем рядом, чтобы поддержать вас, — прошептала его кузина, на этот раз более мягко.       Сириус повернулся, наблюдая, как розовые, как жевательная резинка, волосы Тонкс сменились на песочные, в тон Лунатику, когда она смотрела на него, и в ее глазах не было ничего, кроме искренности.       — Спасибо, — пробормотал он, передавая Тедди в ее протянутые руки.       Минерва поднялась на подиум, оглядывая толпу. Ремус сидел с другими преподавателями позади нее и улыбался тому, что Флитвик шептал ему на ухо. Ремус чувствовал себя как дома рядом с другими профессорами, и Сириус осмелился бы даже сказать, что он выделялся в своей черной мантии. Он гордился жизнью, которую Ремус построил для себя, даже если это было достигнуто ценой преодоления бурных вод.       — Это мы должны благодарить тебя. Прошлый год был всем, о чем мы могли мечтать.       Сириус улыбнулся.       — Для меня тоже.       Минерва начала свою вступительную речь с того, что отдала дань уважения всем, кто погиб во время финальной битвы, включая Снейпа. Далее она рассказала о том, что жизнью руководит разум, и перед ними открывается возможность превратить мир во что-то экстраординарное, основанное на мире и равенстве.       — Я желаю вам, как детям войны, чтобы этот порочный круг предрассудков и кровопролития закончился, когда вы покинете эти земли, чтобы вы шли вперед с процветанием, равенством и любовью в ваших сердцах. Я надеюсь на вас, что вы войдете в наш мир и сделаете то, чего не смогли сделать мы, ваши старшие и наставники — я надеюсь, вы создадите что-то прекрасное для грядущих поколений. Мне доставляло огромное удовольствие наблюдать, как каждый из вас растет, учится и, самое главное, исцеляется. Пожалуйста, помните, Хогвартс всегда будет вашим домом.       Раздались аплодисменты, когда Минерва отступила назад, наколдовав золотой ларец, в котором хранились дипломы каждого выпускника, и Минерва одного за другим вызывала по имени, чтобы они прошли на сцену. Самый удивительный момент наступил, когда Минерва крепко обняла Драко, и он искренне ответил на этот жест. Гермиона встала, услышав свое имя, и прошла по сцене с высоко поднятой головой. Она нашла глазами Сириуса в толпе, когда забирала свой диплом из рук Флитвика. Это только начало, подумал он, подмигивая ей, когда она улыбнулась.       Оставшаяся часть мероприятия прошла как в тумане. У Сириуса зачесалась кожа, когда он наблюдал, как Гермиона слушает заключительную речь профессора Флитвика. Он хотел подойти к ней. Он знал, что, несмотря на ее восторг от этого дня, ей не хватало присутствия родителей. Уизли, Люпины, Гарри, Андромеда и он сам были здесь, чтобы отпраздновать ее достижения, но он знал, что это не одно и то же.       — Сириус.       Он повернулся, оглядываясь назад, где Молли смотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Джордж в Норе устанавливает шатер для вечеринки. Будь добр, пойди и помоги ему закончить?       Раздражение вспыхнуло в его груди. Он хотел встретиться с Гермионой после заключительной речи Флитвика, но было понятно, почему матриарх Уизли попросила его, а не Гарри или Рона — он был ее преподавателем, максимум знакомым.       Сириус кивнул, хлопнул Гарри по плечу и вышел из толпы.

***

      — Каково это? Быть профессором? — небрежно спросил Джордж, когда каждый из них, держа палочки поудобнее, переставлял большой кремовый шатер на подходящее место во дворе.       Он пожал плечами.       — Не так плохо, как я думал, но это не то, на что я хотел бы потратить остаток своих дней.       Каждый из них медленно опускал свои палочки, пока все четыре столба не оказались вровень с землей. Сириус убрал палочку в карман, оглядываясь в поисках стульев и столов, которые, по словам Молли, стояли снаружи.       — Ну, если ты мечтаешь о работе в магазине, я возьму тебя, — предложил Джордж, направляясь к сараю. — Мама соврала; стулья и столы здесь.       Сириус усмехнулся.       — Я ценю предложение, но, думаю, дни моих розыгрышей остались позади.       — Вздор. — Джордж драматично вздохнул, качая головой. — Ремус мне тоже отказал. Мои мечты о вербовке легендарных мародеров разрушены.       Сириус издал лающий смешок.       — Я всегда открыт для консультаций.       Глаза Джорджа расширились, в них загорелось возбуждение, когда он открыл рот, чтобы ответить, но несколько хлопков аппарации привлекли его внимание. Уголки его губ опустились.       — Мама будет в ярости, что мы еще не закончили.       Сириус повернулся, глядя туда, где к ним шли остальные Уизли, Гарри, Тонкс, Ремус и Андромеда, у которой на руках был Тедди. Где же она? Воздух наполнился еще одним треском аппарации, когда материализовались Гермиона и Луна. Ее синяя мантия была перекинута через руку, открывая простой сарафан цвета барвинка. Квадратный вырез едва доходил до декольте, но когда она приблизилась, он заметил россыпь веснушек под ее левой ключицей. Его засос давно прошел, но это зрелище вызвало воспоминания о Гермионе у него на коленях, как они двигались вместе, всплывая на поверхность его сознания.       Сириус переступил с ноги на ногу, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом.       Летнее солнце начало клониться к западу, отбрасывая оранжево-розовый мираж на территорию Норы, и когда Гермиона поймала его взгляд и улыбнулась, у Сириуса перехватило дыхание — это было намного ярче, чем любые цвета, нарисованные сверху. Ее шаг ускорился, когда она пересекла лужайку, направляясь к нему. Она прошла мимо Уизли, не сводя с него пристального взгляда, в то время как волнение, зародившееся в его груди, ослабевало с каждым ее шагом. Как он мог представить, что еще хоть на мгновение сохранит ее в тайне? Нет, Гермиона была права; они ждали достаточно долго.       На одном дыхании Гермиона сократила расстояние между ними. Ее руки обвились вокруг его шеи, когда он поднял ее и закружил. Несмотря на то, что Сириус был окружен толпой, ему показалось, что они были одни, когда запах теплой ванили затопил его чувства, и его руки крепче обхватили ее за талию. Это было ощущение дома; это была знакомая мелодия с его любимой пластинки. Ее прикосновение было судьбой, совершенством, меняющим жизнь, и она принадлежала ему. С ее губ сорвался прерывистый смех, когда он опустил ее обратно на землю.       — Поздравляю, Миона, — проревел Джордж, но она не ответила.       Гермиона посмотрела на него с огнем в глазах, схватила его за лицо и прижалась губами к его губам.       Произошло сразу несколько вещей.       Гермиона более увлеченно прижалась своим ртом к его, ее пальцы запутались в его волосах, когда она притянула его к себе ближе.       Волчий свист раздался вокруг них, когда Тонкс и Джордж приветствовали это зрелище.       Он услышал безошибочно узнаваемый смех Джинни, в то время как Луна вздохнула, бормоча что-то о «нарглах, наконец-то очистивших воздух».       Безошибочно узнаваемый визг Молли.       За этим последовало «Какого хрена» от Рона.       Гермиона откинулась назад. Озорство заплясало в ее глазах, когда она одними губами произнесла «прости», и улыбка тронула ее губы. Сириус покачал головой, отклоняя ее извинения — в них не было необходимости. Он быстро поцеловал ее в лоб, прежде чем выпрямить спину. Сначала он посмотрел Ремусу в глаза. Его друг смотрел на него с раздражением, но уголок его рта изогнулся в ухмылке. Андромеда кивнула головой в знак поздравления, перекладывая Тедди на руках. Он медленно посмотрел на остальных. Артур выглядел более чем смущенным, в то время как лицо Молли приобрело глубокий сливовый оттенок, ее взгляд метался между ними двумя. Он медленно повернулся, чтобы посмотреть на Рона. Он шагнул вперед, но Гарри схватил его за руку, удерживая.       Гарри.       Его крестник бесстрастно смотрел на него, и это заставило Сириуса почувствовать себя неуютно. На его лице не было ни следа обиды или намека на удивление. Вместо этого Гарри казался невозмутимым.       Гермиона повернулась в его объятиях, крепко держа одну руку на его запястье. Сириус не мог не найти их ситуацию отчасти забавной; это было так, как если бы Гермиона бросилась перед расстрельной командой, чтобы защитить его.       Сириус не сводил глаз с Гарри, пока Гермиона говорила.       — Я уверена, что это может стать для вас всех некоторым шоком, но…       — Шоком? Миона, он… он твой учитель! — Рон запнулся, вырывая свою руку из хватки Гарри.       — Он не мой учитель, Рональд.       — Он на двадцать лет старше тебя, — вставила Молли, становясь рядом с сыном. Ее глаза сузились, когда она посмотрела на Сириуса.       — Мне тридцать семь, спасибо, Молли, — холодно ответил он, и Гермиона крепче сжала его руку.       — Это неуместно. Когда это вообще началось? — прошипела Молли.       — Сейчас, — без колебаний отрезала Гермиона. — Это началось сейчас. Сириус был профессионалом, когда я была его студенткой, но мы обсуждали наши растущие чувства, взаимные чувства друг к другу в течение последней недели учебы. — Она вздернула подбородок, бросая вызов любому, кто задаст ей вопрос.       Он поймал взгляд Ремуса, который быстро отвел взгляд, уставившись в небо, пытаясь придать своему лицу нейтральное выражение, но Сириус знал, что на самом деле его друг просто старается не выдать себя смехом.       — Гермиона права, — подхватила Джинни, подходя к Гарри. — Я была ее соседкой по комнате, в Хогвартсе не происходило ничего неподобающего.       Сириус понимал, что не так уж хорошо знает младшую Уизли, но в тот момент он почувствовал неоспоримый прилив признательности к ведьме. Она едва заметно подмигнула ему, прежде чем переплести свои пальцы с пальцами Гарри.       Джордж хлопнул его по спине.       — Я думаю, это замечательно.       — Нет. — Молли умоляюще повернулась к мужу. — Ты…       — Миссис Уизли, вы моя семья, и я вас очень люблю, но я уже взрослая. — Во дворе воцарилась тишина, когда Гермиона заговорила. — Моя личная жизнь не подлежит вашему обсуждению или вашему одобрению.       Воздух сгустился от напряжения, когда окончательность ее слов повисла над ними.       — Гермиона права, — твердо сказала Тонкс, взглянув на мать в поисках поддержки.       — Я понимаю, как мать, Молли, что мы просто хотим лучшего для наших детей, но, в конце концов, сердце будет хотеть того, кого оно хочет, а не того, чего желаем мы, родители. — Глаза Андромеды метнулись к Рону, прежде чем снова встретиться с Молли. — Я лично поддерживаю их отношения; я думаю, что каждый из них заслуживает счастья, и кем мы будем, если попытаемся отказать им в этом?       Молли обернулась, оглядывая собравшуюся толпу в поисках кого-нибудь, кто поддержал бы ее протесты. Рон не сводил глаз с Гермионы, которая ответила ему ледяным взглядом. Молли фыркнула, явно недовольная поворотом событий.       — Что ж… мне нужно приготовить ужин. — Молли бросила еще один неодобрительный взгляд, прежде чем направиться к своему дому, Артур следовал за ней по пятам.       Он остановился, проходя мимо Сириуса, тихо бормоча:       — Она придет в себя — это был просто шок, как ты можешь себе представить. Я поговорю с ней.       Сириус кивнул, не в силах выразить свою благодарность этому человеку.       — Я тоже пойду помогу Молли, — тихо сказала Андромеда, передавая Тедди Тонкс.       Неловкую тишину, заполнившую двор, нарушало только тихое мычание Луны, когда она раскачивалась из стороны в сторону. Казалось, никто точно не знал, что сказать. Сириус искал у Ремуса хоть какой-то поддержки, но его друг только виновато посмотрел на него.       Тонкс наколдовала одеяло, прежде чем усадить Тедди на землю, чтобы он поиграл у их ног. Она отряхнула руки, когда встала, широко улыбаясь, ее волосы стали розовыми, как жевательная резинка.       — Добро пожаловать в официальный «клуб любителей старых псов», Миона.       Рон набросился на них, его явно было не так легко унять, как Молли.       — Как вы все можете мириться с этим?       — Тебе здесь не с чем мириться, Рон, — напомнила ему Джинни, скрестив руки на груди.       Милостивый Годрик, Сириусу захотелось его ударить. Ревность никогда не была приятным оттенком, но на Роне? Это было ужасно.       — Давай, Рон, — сказал Джордж с улыбкой. — Давай мы с тобой пойдем немного поболтаем.       Джордж потащил Рона к поляне возле дома, пока они не оказались вне пределов слышимости. Сириус посмотрел на Гарри, который все еще молчал. Беспокойство пронзило грудь Сириуса, когда он поискал глазами своего крестника. Остальной мир может катиться к черту со своим мнением о нем и Гермионе, но Гарри? Сириусу нужно было, чтобы он понял.       Он вышел из-за спины Гермионы.       — Мы можем пойти прогуляться, сынок?       Сириус засунул руки в передние карманы своих джинсов, когда Гарри кивнул, следуя за ним к небольшому пруду на заднем дворе Уизли. Они шли молча, и Сириус не был уверен, как начать разговор, который необходимо было завести. Когда они достигли кромки воды, Сириус остановился, поднял овальный камешек, чтобы пустить его по поверхности.       — Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, Сириус.       Камень шесть раз проскочил по неподвижной поверхности, прежде чем погрузиться в воду. Сириус вздохнул, его плечи опустились, когда он повернулся лицом к Гарри. Он открыл рот, чтобы повторить слова Гермионы, сказанные ранее, но Гарри покачал головой.       — Пожалуйста, не надо лгать, Сириус. — Его зеленые глаза умоляюще посмотрели в серые, и Гарри продолжил гораздо более мягким тоном. — Карта никогда не лжет.       Сириусу показалось, будто он падает с метлы, когда он уставился на своего крестника. Он знал. Гарри воспользовался его молчанием как возможностью продолжить.       — Однажды ночью я вытащил ее, чтобы проверить Джинни — я всегда беспокоюсь о ней, и я увидел Гермиону в твоей спальне. — Он замолчал, наклоняясь, чтобы поднять свой камень. Он повертел его в руке, прежде чем пустить по воде. — Я просто хотел, чтобы ты рассказал мне раньше.       — Я не хотел делать ничего, что могло бы поставить под угрозу работу Ремуса осенью. Мы должны были держать это в секрете. — Мерлин, как бы он хотел, чтобы земля раскололась надвое и поглотила его целиком.       — Но ты мог бы рассказать мне. — Гарри повернулся к нему лицом. Разочарование сквозило в его словах, когда он встретился взглядом со своим крестным.       — Мне жаль. Я действительно имел в виду то, что сказал на Новый год — я бы никогда не сделал ничего, что причинило бы боль кому-либо из вас. — Сириус сглотнул, голос его сорвался. — Гермиона — это сила, течение. Я был бессилен против ее волн. Я люблю ее, Гарри, и я никогда никого не любил так, как люблю ее.       — Она знает? Что ты любишь ее?       — Да.       — И она любит тебя?       Сириус усмехнулся, ковыряя землю носком ботинка.       — Любит, но я не знаю почему.       Гарри вздохнул, засовывая руки в карманы джинсов.       — Она мой лучший друг, Сириус, и я люблю ее — она семья.       Он закрыл глаза. Пиздец, как он вообще смог убедить себя, что Гарри не будет против этого.       — Миона никогда не ставила себя на первое место. Она всегда заботилась о нас с Роном, всегда следила за тем, чтобы о нас заботились. — Он задумчиво улыбнулся. — Я рад видеть, что она делает что-то для себя, что она выбирает счастье — с тобой.       Рот Сириуса слегка приоткрылся, когда он посмотрел на Гарри в полном недоумении.       — Она пожертвовала своими отношениями с родителями, чтобы помочь мне — она сделала для меня больше, чем я когда-либо смогу отплатить. С моей стороны было бы эгоистично пытаться лишить двух самых важных людей в моей жизни счастья, которого каждый из вас заслуживает.       Сириус шагнул вперед, заключая Гарри в долгие объятия.       — Спасибо тебе, сынок, — прошептал он через мгновение хриплым голосом. Поток эмоций захлестнул его, когда облегчение разлилось по венам.       Гарри неловко рассмеялся и отстранился.       — Я все еще хотел бы, чтобы ты рассказал мне раньше, но я понимаю.       — Мне жаль, Гарри.       Он отмахнулся от извинений Сириуса.       — Просто… дай мне немного привыкнуть видеть вас двоих вместе, хорошо?       Из его груди вырвался лающий смешок.       — Как скажешь.

***

      Сириус наблюдал, как Гермиона тихо закрыла за собой дверь, пересекая комнату к его... их кровати. Его футболка Fleetwood Mac танцевала на ее бедрах, когда она забралась под простыни рядом с ним.       — Рон сегодня останется в Норе, — пробормотала она, уткнувшись носом ему в грудь.       Сириус промычал, накручивая кудряшку на палец. Когда он вернулся с Гарри после их разговора, Рон назвал его мудилой и обвинил в том, что он воспользовался Гермионой, прежде чем сбежать, как капризный ребенок. Единственными, кто, казалось, получал хоть какое-то удовольствие от всей этой неловкой истории, были Тонкс, Джордж и Джинни. Каждый из них случайно разражался приступами смеха, когда Сириус и Гермиона оказывались в непосредственной близости друг от друга. Артур и Ремус казались раздраженными, в то время как Молли надулась, отказываясь смотреть Сириусу в глаза.       — Наверное, это к лучшему, — бодро ответил Сириус, возможно, если ему повезет, Рон съедет.       — Я думаю, сегодня могло быть и хуже, — задумчиво сказала Гермиона, проводя пальцем по татуировкам у него на груди.       Сириус усмехнулся, крепче обнимая ее за талию.       — А могло бы и лучше.       Гермиона пожала плечами.       — Я больше рада реакции Гарри; он был единственным, о ком я переживала. Он важен для тебя, Сириус. Я не хотела вставать у вас на пути.       Он запечатлел поцелуй на ее кудрях.       — Ты права, котенок. Гарри важен для меня; он мой крестник, сын моего лучшего друга, но я люблю тебя. — Он откинулся назад, встречаясь с ней взглядом. — Я подразумевал это, когда сказал, что никогда не был влюблен — ты для меня все, котенок, я знаю это. — Он провел большим пальцем по ее щеке. — Это разорвало бы мою душу надвое, если бы Гарри поставил меня перед выбором, но это была бы ты.       — Сириус, — ее голос дрогнул.       — Я люблю тебя, Гермиона, и Гарри знает, что я люблю тебя. Не думаю, что он был бы согласен, чтобы мы были вместе, если бы я не выбрал тебя вместо него.       Она вздохнула, закрыв глаза.       — Ну, я рада, что до этого не дошло.       Сириус усмехнулся.       — Я тоже.       — Хотя это все равно немного странно.       — Что именно?       — Ложиться с тобой в постель, пока Гарри не спит — нам больше не нужно прятаться.       — Если только мы не собираемся тайком по–быстрому потрахаться… Ауч! — Он дернулся, когда Гермиона игриво ущипнула его за бок.       — Сириус!       — Что? Извини, что я, возможно, хочу еще раз затащить тебя в ванную, чтобы быстренько перепихнуться.       — Спи уже, — съязвила она, придвигаясь ближе, чтобы переплести свои ноги с его.       — Спокойной ночи, детка, — тихо пробормотал он, поднося руку к ее подбородку, притягивая ее губы к своим.       В каком-то смысле этот поцелуй казался их первым, обещанием на будущее — чистой пластинкой, ожидающей записи их песни.

***

2 месяца спустя — Гермиона

      — Ни в коем случае, Сириус Блэк.       Гермиона Грейнджер стояла на крыльце дома номер двенадцать на площади Гриммо, угрожающе глядя сверху вниз на своего парня. Она ненавидела термин «парень», но Гермиона не была точно уверена, как еще она могла его назвать. Он был больше, чем ее любовник, больше, чем друг. То, что она разделила с Сириусом, было непохоже ни на что, что она когда-либо испытывала раньше, и Гермиона знала, что так и будет, когда она почувствовала влечение — магнетическое притяжение. С прошлого года, когда она рассказала Сириусу о воспоминаниях своих родителей, ей казалось, что какая-то невидимая ниточка тянет ее к нему. Он смотрел на нее не с жалостью, а с пониманием, и этот взгляд что-то открыл в ней. Она обнаружила, что жаждет узнать больше о том, кем был Сириус как личность. С течением времени дни превратились в недели, которые переросли в месяцы, и Гермиона узнала его. Затем, когда они наконец сошлись, казалось, что часть ее души, которая была разбита на части, медленно исцелялась. Это было так, как если бы он был создан для того, чтобы любить ее, а она — его.       Но в других случаях Гермиона задавалась вопросом, не была ли она создана для того, чтобы убить его, например, как сейчас.       Сириус уставился на нее с самодовольной ухмылкой на лице, когда подбрасывал ее шлем в руках.       — Почему бы и нет, детка?       — Этот байк еще больше, чем твой старый!       Сириус похлопал по большому заднему сиденью темно-красного Стрит Глайда.       — Конечно, это так. Нам предстоит более длительная поездка.       — Но когда ты вообще купил его?       Его ухмылка стала еще более самодовольной.       — Две недели назад.       Ее рот приоткрылся, недоверие бурлило в груди.       — После того, как Рон съехал?       — Это был праздничный подарок, — радостно ответил он, и Гермиона не осмелилась спросить, что он запланировал, когда Гарри и Джинни переедут в свою квартиру в следующем месяце.       — Ты… ты… невероятный. — Она сделала шаг к нему, держась рукой за перила. — Куда мы направляемся?       — Сюрприз.       Она закатила глаза, борясь с улыбкой, которая грозила расползтись по ее лицу, когда она сделала последний шаг перед ним. Она вырвала шлем из его рук с раздраженным вздохом.       — Он не летает, — сказал он, поцеловав ее в щеку.       — И тот день, когда это произойдет, будет последним, когда я приближусь к нему.       — Посмотрим, котенок.       Гермиона признавала, что он прав, неохотно, конечно, но в этом и была прелесть любви к Сириусу Блэку. Он подталкивал, а она тянула, оба бросали вызов друг другу, чтобы достичь новых высот — новых глубин, и все же они были равны.       Равновесие.       Свидетельство божественности их любви.