Глава 10

Понаблюдать за знакомством Аарона и младшей эльфиеры у Душицы, к её величайшему неудовольствию, не получилось — ментальное истощение выбило люцирионку из сознания пустынного зверя и вернуло девушку в её же собственное тело, томящееся сейчас под прозрачными сводами кристеллия.    — Эй, кто-нибудь! Вытащите её оттуда!   Душица застонала. В виски с неистовой силой впилась боль от накатившего изнутри головы звука стучащих барабанов. То было платой за слишком долгое вмешательство в чужой разум, и будь Душица хоть в стопроцентном симбиозе с тем, в кого вселялась ментально, а последствия для неё всегда были одинаково неприятными. К тому же люцирионка потратила колоссально много сил, чтобы не дать по природе падкой на быструю расправу драконите раздавить сначала Самиру, а потом и её госпожу.    — Душа! Эй! Душица! Потерпи ещё немного! Мы сейчас!   Тяжесть проникла в кости, усиливая слабость, пропивавшую мышцы. Пред волооким взором начало мутнеть.   — Блин! Не поддаётся!   Внутри кристеллия было спокойно, но, как исцеляющую капсулу, его нельзя было использовать. А ведь кристеллий был сотворён древнейшим эльфиером по образу и подобию тех минералов, что становились усыпальницами для детей Солнечного и Лунного Древ на долгие годы.   — Уже… Почти…   И коль кокон кристеллия мог бы исцелять, то Душице не пришлось бы покидать его милостивого чертога.   — Х-хоч-ч-чу… н-н-наз… зад-д… — прошептали потрескавшиеся губы девушки, когда две пары мужских сильных рук наконец-то вытащили ту из её обители.   Приглушенный посреди большой белокаменной комнаты свет всё равно ударил в глаза, и люцирионка поморщилась, жмурясь от режущей боли.    — Слишком долго на этот раз.   По-отечески, до дрожи в сердце мягкий голос влился в уши сладостным потоком…   — Мастер… — выдохнула Душица, когда директор Высшей Академии Люцириона склонился над ней и протянул руку с сорвавшимся с неё тёплым исцеляющим светом.   Нежно-зелёная энергия проникла в каждую клеточку организма, наполняя те энергией и заставляя девушку застонать от наслаждения. Звук, пролившийся из горла, получился слишком интимным, будто вот сейчас Душица была на пике страсти с любимым мужчиной, но никто в помещении не посмел явить смешки.    — Спасибо, Мастер! — бескрайняя преданность застыла в больших тёмных глазах, но Кровавый Ангел ответил на неё лишь печальной улыбкой, от которой у Душицы сжалось сердце.    Что она сделала не так?   Подумать над ответом на этот вопрос Душа не успела — створки соседнего кристеллия распахнулись, и из капсулы выпала Адель, но соприкоснуться с полом ей не позволили. Мастер с нечеловеческой скоростью совершил рывок в её сторону и подхватил обмякшее тело на руки.    Душица похолодела — Адель должна была занять её место в сознании дракониты на случай, если её, Душу, выбросит из разума песчаной хищницы раньше. Но Адель выкинуло практически следом, не прошло и минуты по внутренним часам её предшественницы, и данный факт не сулил ничего хорошего…   — Мастер… Ашера… — прошептала Адель и измождённо прикрыла зелёные глаза, будто только что вернулась из многочасового слияния сознаний, но ведь это было не так!    Кровавый Ангел Аластор Сефирот в тревоге свёл белые брови, и это выражение обеспокоенности на его лице заставило сердце Душицы забиться где-то в глотке — Мастер крайне редко выглядел так, как в эту минуту! Душица же не видела его таким никогда! Ведала об этой маске лишь по осколкам памяти других учеников, которые подчерпывала, когда блуждала по тонким нитям ментальных потоков, связывающих живых существ друг с другом и с пространством вокруг них.    — Аарон… — в голосе Мастера звякнула глухая нота боли, и в тот же миг Душица ощутила, как ревность ужалила под рёбрами тонкой иглой.    Мгновение спустя горькое постыдное чувство выступило жаром на мятно-зелёной коже и заставило девушку закусить губу и обругать себя. Ей бы стоило уже смириться с тем, что в ряды любимчиков директора ей не попасть, а уж в стан любимчиков из любимчиков — и подавно, но предательское сердце всё ещё продолжало надеяться… Надеяться на то, что Мастер одарит менталистку чуть большей горстью тепла, чем он уже ей дарил.    Воздух внутри помещения сгустился от прорезавших его потоков силы, что послужило условным знаком — Кровавый Ангел начал действовать. Это поняли и остальные присутствующие. Молча и беспрекословно, они принялись выполнять приказы, переданные Мастером силой мысли, и Душица внутренне позавидовала тому, что не может также. Ей для проникновения в разум был необходим кристеллий, Кровавому Ангелу же было достаточно его собственных сил.   Никаких указаний Душице не поступило, но по внутренней стороне черепа будто пёрышком пощекотали.    Поощрили. Не забыли. И… вновь заставили устыдиться.   Это ведь не ей, Душице, сейчас грозила опасность. Не её сейчас пытался растоптать вышедший из-под контроля зверь…   Или же… взятый кем-то под контроль? Кем-то чужим! Врагом! Что там говорила Адель? Ашера?   Кто это, Душица не знала, а потому с вопросом в тёмных глазах посмотрела на подхватившего её на руки сейтрари — одного из тех парней, что ранее освободили её из кокона кристеллия. Тёмно-синее скалоподобное лицо великана со смешным красным ёжиком волос на голове выглядело напряжённым, а потому девушка рассудила, что имя враждебной менталистки ему знакомо.   — Кто такая Ашера? — шёпотом спросила Душица, когда сейтрари, возложив её на кушетку и заботливо укрыв одеялом, выкатил ту в белокаменный коридор, оставляя залу с коконами кристеллия за спиной.   Дверь с тихим шипением скрыла высоко-технологичное пространство, освещаемое радужными табло электронных свитков и сиянием работающих кристеллиев, и вернула в эпоху той самой древности, красоту и таинства которой и по сей день продолжала хранить Академия и к которой сама Душица испытывала неискоренимый душевный трепет.   — Радос? — когда молчание затянулось, девушка решила напомнить о себе.    Сейтрари выглядел очень напряжённым и не сразу распознал новое обращение к себе. И немудрено: его близкий друг сейчас стоял на тонущем судёнышке той опасной заварушки вместе с Аароном Свордом, из которой выбраться невредимым едва ли было возможно.   — А сама-то как думаешь, Душа? — прозвучало почти грубо, и Радос это понимал, как понимал и то, что борьба, в первую очередь, будет за любимчика. За Аарона!   Нет, Мастер, конечно же, будет бороться за жизни всех своих учеников, но, тем не менее, приоритеты были расставлены чётко. И сейтран Михаил не входил в их высшее число. Что уж говорить о новичках, которые пока ещё и вовсе не представляли ценности.   — Она опасна? Ашера?   — Она — телепатка на малых расстояниях… Предательница Академии и её же добровольная изгнанница. Была менталисткой, одной из лучших, такого единения с кристеллием я не наблюдал ни у кого после. Незадолго до ухода она поняла, что может проникать в сознания и без кристеллия. Возгордилась! Была в тёрках с Аароном! Сучка!    На большее описание расчитывать не приходилось, но и за эту информацию Душица была готова сказать: «Спасибо!». Даже будучи менталисткой сама и учась с Аароном в одном потоке, девушка не следила за творящимися внутри и за пределами Академии «разборками». Её, Душу, интересовало иное — ей было важно повысить ценность своих ментальных способностей и расширить список существ, с которыми она могла бы слиться сознанием, чтобы быть полезной и нужной, а, если постарается, и незаменимой.   — Надеюсь Мастер хорошенько взгреет её, перед тем как выкинет из разума дракониты! — с нескрываемой злобой выплюнул Радос, и Душице показалось, что она услышала скрип его зубов, но вот, спустя миг, голос сейтрари приобрёл отчаянную ноту: — И надеюсь, что Михаил пострадает меньше, чем я себе представляю…   Девушка промолчала. Сказать, что Михаил напоказ ласкал пустынную ящерицу в момент, когда Адель должна была заменить Душу в зверином разуме, значило разрушить хоть какую-то надежду взвинченного Радоса.    А Душица не хотела того, как не хотела бы отвечать Радосу на его вопрос, если он всё же справиться о её последнем воспоминании перед возвращением в кристеллий.    «Только не спрашивай меня о том! Не надо! Нет!» — повторяла про себя Душица весь оставшийся путь до Лекарского Крыла.    Сейтрари и не спросил. Молча довёз Душу до пункта назначения и передал под опеку целителей. Но на сердце девушки оттого не стало легче. Напротив, полынная горечь новой порцией выступила на языке, ибо менталистка ничем не могла помочь…   «Мне жаль, Радос! Но надежда — это всё, что тебе сейчас остаётся!»   ***   Густой кленовый флёр, подпитываемый слезами небосвода, прозрачным одеялом окутывал Аарона Сворда. Эльфиер, ступая бесшумно и по-хищному мягко, не сводил полнящегося спокойствием и уверенностью взора со стоящей напротив насторожившейся девчонки.   — Аарон Сворд. Сын Солнечного Древа… — замерев в метре от младшей эльфиеры, представился Люцирионский студент.    — Найтири Эрроу. Дочь Лунного Древа! — отозвалась сереброглазая девочка и слишком явственно втянула носом воздух, но, судя по недовольно дёрнувшемуся ушку, не различила кленового аромата, и Аарон немного удивился тому. Он-то со своим около звериным чутьём ещё издали ощутил слабый молочный флёр, разлитый вокруг Найтири, теперь же, пропуская через лёгкие молоко всем собой, уловил и тонкую нотку начавшей прорастать берёзы.    — О! Прямо как в сказках: «И встретились под шёпот первого осеннего дождя Солнце и Луна!» — тонко улыбнувшись, кинула через плечо Леро, не прерывая исцеления Акеру.   — В сказках Солнце под венец Луну ведёт! Аарон, ты там как? Готов предложить руку и сердце даме? Или что там у вас, эльфиеров, предлагают?! — выпалив всё это на одном дыхании, Михаил довольно осклабился.   Аарон закатил глаза и с укоризной протянул:   — Михаи-и-ил!   — Или может под венец Луну повести мне? Уступишь, Аарон?   — Миша… — мягко предостерегла Леро и обернулась, чтобы оценить, насколько напрягся Аарон. Тот и впрямь застыл, подобравшись. В его народе было не принято заводить романтические отношения и даже намекать на них, пока оба подрастающих эльфиера не получат аромат их родовых деревьев. Это знание было сродни инстинкту, который запрещал старшим детям Древа как-либо вредить младшим, и Аарон краем сознания восхищался этому божественному замыслу. Только он, замысел, не был доступен представителям других рас, а Михаил был как раз из того типа молодых разумных, кто не отказывал себе в удовольствии приударить за симпатичными незнакомками, и никакие нормы приличий молодого сейтрана не останавливали.   — Михаил, поумерь аппетит! Берёзонька тебе не по зубам! — спокойно изрёк Аарон и, мягко улыбнувшись, обратился к Найтири: — Не обращай внимания, Миша любит пошутить, что и не поймёшь его сначала…   — Кто сказал, что я шучу? — поигрывая светлыми бровями, вопросил Михаил, но Сворд его проигнорировал, как и Найтири, так и не успевшая ничего сказать в ответ, ибо голос подала неугомонная Страж Самира, едко заметившая:   — Ничего другого от сейтрана можно было и не ждать.   Михаил тут же проглотил наживку, нависнув над непокорной даэмонитой, что гордо ожидала, когда звёздная студентка всё же соизволит заняться её травмами, и, конечно же, ей, студентке, Самира сейчас делала огромнейшее одолжение и возлагала на неё небывалую честь — честь лечить Стража Наследницы Первого Даэмона.   — И что же ты имеешь в виду, куколка? — сладко пропел Михаил.   — Ничего я не имею в виду! — вздёрнув до небес острый подбородок, оскалилась Самира. — Тут и иметь в виду нечего! Все знают: сейтраны помешаны на ёбле!    Последнее слово отзвучало в пространстве, подобно раскату грома, после которого наступила глухая тишина. Даже звон капель, стучащих по листве и траве, перестал существовать на несколько тягучих мгновений, во время которых каждый присутствующий пытался разложить по полочкам услышанное.   Самый большой шок испытала Адель, заменившая Душицу в сознании дракониты, ибо узреть скандал сразу же после «подселения» она не рассчитывала. А ведь ещё какие-то мгновения назад Михаил ласкал пустынную ящерицу под подбородком, отыскав чувствительное к касаниям местечко на природной броне хищницы. Только в полной мере прочувствовать щепотку нежности Адель не удалось. Как и принять данность чужой злобы, потому что со следующим ударом звериного сердца на неё обрушилась столь же чужая воля.   Не Мастера, который помогал и направлял, но кого-то, кто разом излил всё своё презрение и ненависть на только-только начавшую раскрывать свой дар менталистку.   Было больно. Было невыносимо. А ещё — до слёз стыдно, что не смогла дать отпор и не позволить врагу перенять бразды правления.   А враг… на таил себя. У врага был девичий лик и ещё не стёршееся из памяти имя.    Ашера.   В отличие от Душицы Адель из жизни Академии не выпадала и историю противостояния Аарона и бывшей студентки знала, даже стала свидетелем нескольких сцен, но, как и Душа, в работе с Ашерой ни разу не пересекалась, и возносила хвалу Великим Предкам за то, ибо самоуверенным, несносным характером Ашера отторгала решительно всех. Но, пожалуй, грань дозволенного бывшая студентка пересекла именно тогда, когда, открыв в себе способность к телепатии без привязки к кокону кристеллия, применила обретённый дар на старшекурснице, которая давно бесила, выставив напоказ её «грязное бельё». Ашере показалось это забавным.   Только Мастер не оценил. А свести всё в шутку не получилось. Потому что Мастер видел глубже, чувствовал, как разрослась в его студентке гниль, и не остановить уже было тот процесс. Упустил — могли бы сказать наставники, да только то, что Кровавый Ангел боролся за каждого своего ученика, было известно всем, как и то, что, коли спасти не дано, то и не получится, как ни старайся.   Ашеру исключили, и часть её воспоминаний кануло в небытие, ибо не положено бывшей студентке знать тайны Академии. Только кое-что озлобленная на весь мир девчонка всё-таки помнила — ненавистью под кожей было выжжено чужое лицо. Лицо Аарона, из-за которого Ашера и поиграла с разумом старшекурсницы, ибо та уж очень сильно приглянулась грёбаному эльфиеру.    Теперь же бывшая студентка отыскала для себя новую цель. Цель была того же вида, что и Аарон, и в том, что встретить её пошлют именно его, у Ашеры не было никаких сомнений. Девушка очень боялась упустить свой шанс, ибо знать о таком пополнении — одно, а оказаться в нужное время и в нужном месте — совсем другое, но услуга Паучьего Дома оправдала уплаченную Ашерой цену целиком и полностью, ибо бывшая люцирионка появилась там, где нужно. И теперь делала то, что нужно и что хотела. А хотела она растоптать, перемолоть, разорвать Аарона на кусочки. И драконита подходила под эту задачу до нельзя хорошо.    Но сначала нужно было извести ублюдка морально, а для того растоптать его друзей и ту миленькую маленькую эльфиеру — Аарона Ашера планировала оставить на десерт.   Первым же, кому выпала «честь» ощутить на себе гнев бывшей студентки, был Михаил — огромная рогатая голова с первозданным рёвом врезалась ему в спину, ломая позвоночник, и отбросила вперёд на добрый десяток метров. Сейтран не успел среагировать, даже тени мысли не смог допустить о надвигающейся перемене, как эта самая перемена воплотилась в жизнь, сметая его, как мусор, попавшийся под щётку на пути слуги.   Следующей целью взятого под чужой контроль зверя должна была стать Самира, но Аарон среагировал на опережение — возвёл прямо перед носом обезумевшей от злости хищницы водяную стену и уплотнил ту до крепости Гладесского льда.    Удар дракониты всё-равно получился сильным — ледяная преграда расцвела тонкими венами трещин. Второе же попадание сулило разбить барьер на осколки, но Аарона Сворда это уже не беспокоило. Вода была ему преданнейшим другом и никогда — врагом, а потому аккуратное, сотканное из дождя каноэ уже уносило Самиру прочь с линии натиска пустынного ящера.   — Какого хрена! Я думала, что вы контролируете эту тварь! — Акеру вскочила на ноги, подхватив рядом лежащее копьё, но исцеление отняло у неё последние силы и, чтобы удержаться на своих двоих, ей пришлось использовать древко, подобно костылю.    — Что-то не так! Слишком много злобы! Зверю такое несвойственно! — выпалила Леро, поднявшись следом.   — Леро! К Михаилу быстро! — скомандовал Аарон, возведя новый ледяной барьер.   Леро мотнула головой, сгоняя растерянность, и метнулась к сейтрану, на ходу окружая себя ветром и становясь невидимой чужому глазу.   — Нужно забрать его отсюда! Срочно! — не церемонясь заявил эльфиер, сложив руки в незнакомом новичкам жесте, и воззвал к Дару Крови, чтобы в следующий миг сотворить разрыв в пространстве.   Акеру, Самира и Найтири застыли, удивлённо воззрившись на круглое бледно-голубое окно, по другую сторону которого виднелось пространство, уставленное койками с белым хлопковым бельём.   — Не стойте! Он не сможет держать долго! Найтири, помоги! — крикнула Леро, скинувшая маскировку, склонившаяся над Михаилом и окружившая его тело целебным светом. — Акеру, Самира, вы идёте первыми!   — С какой это радости? — огрызнулась даэмонита, когда каноэ поднесло её прямо к порталу.   — Твою мать, Ахресту, не спорь и иди! Иначе нам конец! — Акеру, вопреки подкатившему к глотке раздражению, ситуацию поняла лучше. Никто из оставшихся, кроме Аарона, не смог бы дать драконите достойный отпор, а Сворд вот сейчас растрачивал силу на то, чтобы обеспечить им быстрый отход — не только держал портал открытым, но и укреплял ледяной барьер, сотворённый по образу и подобию непрозрачного кубообразного купола.   — Шевелись, твою мать! — поддержала Леро и возблагодарила Великих Предков, что хоть Найтири оказалась сговорчивой. Девочка сразу поняла, что от неё хотели. Магией загорелись её серебряные очи, а прямо под Михаилом материализовался ровный прямоугольник носилок, сплетённый из молодых ветвей только что проросших кустов. Природная материя оказалась достаточно тугой и крепкой и под властью заклинательницы была готова пересечь портал, но Самира и Акеру будто нарочно задерживали процесс, и Леро пожалела, что отдала приказ им идти первыми.   — Шевелитесь! — не выдержала люцирионка.   — Да пошла ты! — рявкнула Самира и тут же ощутила грубый толчок в грудь — и её, и Акеру швырнуло в голубое око нежданно материализовавшейся волной воды.    И у Аарона терпение было не безграничным!   Леро хотела сказать эльфиеру спасибо, но, узрев его побледневшее лицо, поняла, что силы утекали из него быстрее, чем ей представлялось изначально.   — Найтири…   Девочка оказалась и впрямь умничкой! Носилки устремились к разрыву в пространстве сразу же, как только водяная волна Аарона отправила в него нерасторопных даэмонит. Найтири старалась, очень старалась сделать всё быстро, но мастерства ей пока ещё не хватало. И всё же переправить Михаила она смогла — сильные руки нескольких медиков подхватили носилки с другой стороны межпространственных врат, будто опасались, что эльфиера утратит контроль над магией.   И их опасения оказались не напрасны, ибо, когда голубое око пересекла Леро, оно резко сомкнулось у неё за спиной, отсекая Найтири и Аарону путь к спасению.   Аарон устал. Ледяной барьер лопнул от очередного удара, а драконита, не тратя времени на прыжок и атаку рогами, исторгла из себя ядовитый плевок. Плевала будто бы наугад, но гремучая субстанция безошибочно выбрала целью Найтири.    Только возвести новый щит для неё Аарон уже не смог бы — Дар Крови выпил из него слишком много сил и в назидание ограничил использование магического ресурса — поэтому эльфиер принял решение использовать, как щит, себя самого. Вода всегда была ему другом, а потому позволила использовать себя ещё один раз и совершить стремительный рывок, чтобы закрыть собой первокурсницу. Не мог он поступить иначе, не мог позволить ей пострадать.   Яд обжёг тело практически сразу и выбил Аарона из сознания на несколько тягучих секунд. В этот же миг чары воды развеялись окончательно, и наполовину разрушенный куб изо льда принял исходную жидкую форму и обрушился на эльфиера сверху, на счастье, смывая едкий драконитов токсин. Но Аарону это принесло облегчение лишь на короткий миг, ибо тело его продолжало неистово гореть. Это было невыносимо! Только сдаться сейчас эльфиер права не имел. Драконита всё ещё была где-то рядом и, наверняка, готовилась добить сначала его, а потом и Найтири. Нельзя! Нельзя было сейчас сдаваться! Потому что Найтири ещё не была в безопасности!   «Аарон…» — родной голос Мастера тревожным перезвоном разлился в голове, и Сворд ощутил почти облегчение, ибо драконита всего за один короткий удар его сердца и одно-единственное слово директора Высшей Академии Люцириона перестала быть проблемой. Кровавый Ангел — сильнейший телепат Аская, скорее всего, уже взял пустынного зверя под контроль, а коли так, то и напасть тот более не сможет. Наверняка, под властью чужой воли покинет место пролитой крови. А если и нет, то всё равно перестанет быть для студентов угрозой.   «Мастер… Найтири…»   «В порядке… С ней всё будет в порядке… Аарон, не отключайся! Нельзя!»   «Не смогу открыть портал… Вы не успеете… Мне жаль…» — Аарон не питал иллюзий касаемо своего положения, яд уничтожил материю одежды и разъел плоть до такой степени, что даже сквозь агонию боли эльфиер чувствовал горячие ручейки крови, покидающие тело. Всё-таки в слюной железе ящерицы токсина было куда как больше, чем на рогах и хвосте, которые драконита регулярно смазывала им. И если ради Найтири Аарон был готов отыскать внутри себя резерв, то сейчас не ощущал совершенно никаких сил, чтобы продолжать бороться.    «Аарон, послушай меня! Услышь меня! Выход всё ещё есть! Не сдавайся!»   Мысли слишком вяло ворочались в голове эльфиера, темнота с каждым коротким ударом сердца всё больше теснила границы внутри его сознания, а потому понять, о чём ведал ему Мастер, Аарон уже не мог.   «Мастер?» — мрак поглотил разум окончательно, и Аарон провалился в пустоту, в которой нестерпимые боль и жар медленно сменялись наползающим от самых ног холодом.   «Хорошо… Наверное, так и должно быть…» — подумал Сворд напоследок, паря в лишённом границ пространстве и замерзая с каждой новой крупицей времени. На языке ощущался вкус тлена и распада, нос перестал воспринимать какие-либо запахи, но Аарон не удивлялся тому, ибо разве же темнота могла источать аромат?   Аарон никогда не задавался этим вопросом, но вот нежданно получил ответ — тьма не полнится ладаном, но вкус у неё всё-таки был.    «Надеюсь, Михаил выживет! В любом случае, мои старания были не напрасны! О, Великие Предки! Михаил, только живи! Потому что я, кажется, уже не смогу!»   И стоило этой мысли повиснуть в пустоте, стоило Аарону лишь допустить её существование, как золотой стрелой прорезав темноту прозвучал властный голос Мастера:   «Нет, Аарон! Не смей!» — и вместе с ним в груди Аарона вспыхнуло… что-то! То, чему эльфиер не мог дать названия. Оно золотым цветком распустилось прямо изнутри его сердца и тонкими нитями паутины побежало по сосудам и венам.    Ощущение было приятным, но недостаточно сильным, и лёд подступающей смерти всё ещё давил, на этот раз — неистовее.    Аарон задохнулся от разницы ощущений, а потом понял, что и вовсе не может дышать, но тем сильнее воспротивилось данному факту его тело. Оно отчаянно хотело обратно в бытие, а потому сопротивлялось нарастающей воле самой смерти — пыталось скинуть гранитную плиту, возложенную на грудь беспощадным мраком, ловило крупицы дыхания, дарованные разрастающимся золотом, требовало большего насыщения этой родившейся в сердце силой, требовало приказа, как финального толчка, чтобы жить.   Приказ оно и получило:   «Дыши!» — пророкотал Мастер. — «Дыши со мной, Аарон!»   И Аарон подчинился — собрав остатки сил, сквозь тяжесть скальной породы на рёберной клетке втянул носом воздух на весь объём сжавшихся лёгких и… не поверил тому сладкому пряному аромату, который почувствовал.   Сначала это было молоко с тончайшими нотками берёзы, как если бы только-только распустившийся первый весенний листок по воле сурового ветра покинул матерь-ветвь и пал в чарку с утренним надоем.   Потом, когда в лёгкие поступил новый кислородный поток, мягкость молочной сыворотки нежданно слилась с горечью бесцветного пьянящего вина, что мчалась по монолитному лабиринту вен под белой с подпалинами корой, словно умелая рука кондитера возжелала смешать два, казалось бы, не сочетаемых ингредиенты в равных пропорциях.   Третий же глоток разлившегося вокруг нектара приобрёл неповторимый чисто древесный аромат, сильный настолько, что просто вдыхать его стало мало.   «Хочу!» — стоило этой мысли материализоваться в голове, как разом вернулись все былые ощущения: тело спереди полыхнуло огнём, спину сковывало, исходящим от травы и земли холодом, а чьи-то маленькие ладони аккуратно трепали эльфиера по плечам, будто пытались привести в сознание. А, между тем, на лицо Аарона падали горячие солёные капли, одна из которых очертила дорожку на чуть приоткрытых губах и пала на язык…   И Сворд вкусил… Вкусил тот самый берёзовый флёр, который так сильно хотел распробовать!   Только вкус оказался далеко не тем! Даже слишком не тем! Каким-то пресным, почти лишённым ярких нот! Словно густой наваристый бульон или же крепкий фруктовый чай оставили стынуть где-то в стороне и заставили выпить слегка подсоленную водичку! Но Аарон не мог обмануться! Голод, впившийся в нутро, был настоящим, как и терпкая многогранность берёзы, что могла развеять его! Нужно было только дотянуться до её источника…   «Так дотянись!»   Разрешение или приказ? Разобрать того не получилось, но стоило этому властному перезвону раствориться в голове последней яркой нотой, как тело, ведомое странным ежесекундно пробудившимся инстинктом, с удивительной для состояния Аарона силой перехватило того, кто был сердцем берёзового ладана.   Боль обожгла грудь, когда на неё пала тяжесть чужой фигуры, но Сворд даже не поморщился, как не расслышал и девичий писк, раздавшийся у него над самым ухом, — всё естество эльфиера было поглощено новым потоком древесного аромата!   Неистово зачесалось во рту, по-звериному острые клыки, казалось, стали больше — удлинились, изодрав десну. Вкус собственной крови с первой же капли на иссушенной подушке языка разжёг новый виток аппетита, выбив из головы Аарона последние крупинки мыслей, в которых вопросы «Что же я делаю?» и «Разве же должно быть так?» просто перестали иметь какое-либо значение. Возможно, то, чего желало его нутро в данный момент, было неправильно, возможно, он даже нарушал закон своей расы, нагло беря сейчас то, чем распоряжаться права не имел и на что не получил взаимного согласия, возможно, после его выходки ему придётся долго договариваться с собственной совестью и не факт, что сможет договориться, но… О, Великие Предки, противостоять этой жажде он бы теперь не смог не при каких условиях!   Губ коснулась чужая кожа, под тонкой материей которой в инстинктивном испуге билась сама жизнь, вторя ударам сердечной мышцы. Эта жизнь сладостным и самым нужным на свете нектаром хлынула Аарону в рот, когда клыки, не прилагая особых усилий, прорвали нежную плоть и погрузились в артерию…   «О, Великое Солнечное Древо!»   Это было великолепно! Даже лучше, чем Аарон себе представлял! Дурманяще! Терпко! Многогранно! Слишком хорошо, чтобы происходить на самом деле!   Но происходящее всё же было реальностью! Реальностью, пошатнуть которую возжелали сразу же после первого жадного глотка, ибо источник «жизни» под сводами Аароновых губ попытался вырваться из их капкана.   Только… Аарон не позволил. Крепче прижал чужое тело к себе одной рукой, а второй жёстко зафиксировал дёрнувшуюся вверх голову, путаясь пальцами в водопаде источающих берёзовый аромат волос. Не медлил ни секунды, когда делал новый глоток, и с этим же гулким глотком паутина золота, родившаяся во мраке на мальчишеской коже, полыхнула ярче солнца, сжигая темноту и ломая железные путы боли.     В следующий миг Аарон распахнул ставшие вдруг лёгкими очи…    И почти не удивился тому, что горел золотым огнём наяву — о том свидетельствовали его собственные руки, застывшие на покоящейся на нём девичьей фигуре…   Фигуре, которую он узнал сразу же…   Найтири!   Это от неё так неистово пахло берёзой! Это её кровь полнила жизнью его обожжённое ядом тело! Это для неё он, Аарон, сейчас пылал неукротимым солнцем! Как пылает Солнечное Древо, корнями вновь нашедшее Древо Луны!   «Моя Луна!»   И стоило этой мысли прорасти невиданным, дивным цветком, как та, которую признали Луной, ответила нежнейшим серебряным сиянием, пока ещё тонкой невесомой паутинкой осевшим в зелёных волосах.   «Твоя Луна!» — подтвердил Мастер.   «Моя! Только моя!» — упрочил Аарон.    Только его! Выросшая для него меньше, чем за минуту, и ставшая ему спасением в Нагинатовом Лесу! Его Луна!    «Отпусти! Немедленно!» — голос, кипящий от праведного гнева, сродни удару тяжёлого молота по хрупкому зеркалу уничтожил всю интимность и важность момента, обрушившись на Аарона изнутри сводов черепа.    От натиска чужой воли тело Аарона скрутило в сильнейшей судороге, а выступившая на коже золотая сила подчинилась приказу извне и отступила, заставив губы, припавшие к шее, отстраниться. Слабость в руках обрушилась всего на миг… Но его хватило, чтобы Найтири вырвалась из их железных объятий.   «НЕ МЕШАЙ!» — над головами эльфиеров алмазным светом полыхнуло небо, на миг поглотив одеяло туч.   «Мастер?» — суровый приказ Кровавого Ангела был адресован не Сворду, а его единственному Слуге, которому выходка эльфиера пришлась далеко не по вкусу. Лексан Файрен определённо ещё спросит с него за эти минуты, вот только Аарону сейчас было всё равно…   — Найтири… — лишённым красок голосом позвал он и попытался изменить положение тела. Приподнялся на локтях, плавно и осторожно, но так стремительно, как только мог, и повернул голову на шорох шагов, стремительно отдаляющихся.   — Найтири! — позвал громче и вытянул в след руку, будто это помогло бы остановить «его Луну».    Не остановило! И Аарон вполне понимал, почему.    Потрясение! Слишком сильное для девочки… нет, теперь уже девушки, подарившей жизненную силу «своему Солнцу». Но, даже осознавая это, отпустить Найтири от себя Аарон сейчас не был готов. Осторожно встал на четвереньки, чувствуя, как дрожит от вновь нахлынувшей силы тело. Силы, что мощным узлом сплеталась на спине.   Силы, что ярче готовилась проявиться в бытие…