Глава 9

      Шестьдесят пять, шестьдесят шесть, шестьдесят семь. Костяшки онемели, а мышцы на предплечьях начали ныть от усталости и требовать передышки. Капельки пота струились по вискам и щекам, норовя попасть в глаза. Еще один удар — и послышался недовольный стон.       — Малфой, аккуратнее!       Драко все же остановился и отошел от груши. Дыхание сбилось. Он схватил бутылку с водой и приложился к горлышку, делая жадные глотки. Блейз оттолкнул от себя грушу, которую держал несколько секунд назад, и недовольно покосился на друга:       — Я вообще не уверен, что тебе уже можно тренироваться. А уж тем более так интенсивно. Что это было, черт возьми?       — Просто выпускал пар. И мое состояние стабильное, спасибо, что волнуешься, — черты Драко исказила гримаса.       — Сердечно благодарю, что не выпустил его на мое прекрасное лицо.       Блейз продолжал недоверчиво пялиться на Малфоя, ожидая, когда тот перестанет делать вид, что ничего не произошло, и наконец расскажет, в чем дело. Он всегда был таким. Все носил в себе, не делился переживаниями с близкими людьми. В этом ему с удовольствием помог отец, который с самого детства твердил, что проявление чувств делает мужчину слабым. Поэтому Драко редко открывал свою душу. Хотя Блейз, пожалуй, был единственным человеком, с которым он мог поговорить откровенно.       — Как дела у мисс Гриффиндор? Уже успел завоевать ее непростое сердечко?       Драко метнул на Забини недовольный взгляд, и тот резко замолк. Затем на лице Блейза возникла понимающая ухмылка, которую Малфой иногда просто ненавидел.       — О, я понял, с чем был связан весь этот спектакль, — Блейз указал на грушу. — Кажется, у кого-то сложности.       — Нет у меня никаких сложностей, — огрызнулся Драко, натягивая на влажное тело футболку. Хотелось скорее принять душ, но он был слишком брезглив, чтобы делать это где-то кроме своей квартиры. — Ладно, сложности все же есть.       — Я весь внимание.       Он тяжело вздохнул, раздумывая, что именно рассказать. Потом решил, что, возможно, когда озвучит проблему, будет проще найти решение. Плюс Блейз был женат — вдруг его совет окажется полезным.       Так что Драко рассказал все, кроме того, что произошло между ним и Грейнджер в ее квартире. Эту часть истории он хотел оставить только для себя. Она особенно грела его сердце.       — Стоп. Ты хочешь сказать, что когда пришел этот ее целитель, то ты… просто свалил?       — А что мне оставалось делать? — раздраженно произнес Драко. — Присоединиться к ним и быть третьим?       — Ну, у каждого свои предпочтения, никого не осуждаю.       — Она ждала его, и я был лишним. Слушай, я понимаю, что они не в отношениях и это просто секс, но черт возьми…       Да, Драко это взбесило. Он понимал, что не имеет никакого права злиться на нее: она свободная девушка и может проводить время хоть с тремя такими целителями. Но от мысли, что он ушел, оставив ее такую возбужденную вместе с этим… становилось тошно. В тот вечер он хотел вернуться, потому что уже позже подумал, что она ведь собиралась выпроводить этого Эйдана. Но Драко решил, что это будет еще более странным.       От воспоминаний о том вечере кружилась голова. Когда он пришел к ней, то даже не рассчитывал, что все обернется таким образом. Максимум, на что Драко надеялся, так это на то, что он просто проведет время в ее компании за изучением книги и попробует рассмешить ее. Но все обернулось куда прекраснее. Грейнджер первая его поцеловала. Значит, в Чикаго это не было случайностью. Она действительно хотела его поцеловать тогда, хотела и в этот раз. Драко прижимал ее к себе, наслаждаясь каждым мгновением. Гермиона пахла персиковым мылом и той школьницей, за которой он ненароком наблюдал в библиотеке в Хогвартсе, пока никто не видел.       А что, если она все же осталась с целителем в тот вечер? Она была так возбуждена — что, если воспользовалась случаем? Драко не мог ее за это судить. Но думать об этом было невыносимо.       — Знаешь, что я тебе скажу?       — Удиви меня.       — Ты полный придурок, Малфой.       — Прекрасный совет. Спасибо, друг.       — И что думаешь делать дальше? Если собираешься отступать, то я присоединюсь к клубу Панси и ударю тебя. — Блейз закурил, когда они вышли из спортзала. Драко автоматически хотел последовать его примеру, но передумал.       — Отправлюсь к отцу, чтобы в очередной раз выслушать бессмысленные речи о том, как неправильно я живу и что мне нужно делать, — он раздраженно пнул носком ботинка небольшой сугроб. — Все для того, чтобы получить еще одну книгу и найти то, что так нужно Грейнджер.       — Пытаешься подобраться к мисс Гриффиндор самым банальным способом, который на ней наверняка сработает? — рассмеялся Блейз.       — Из твоих уст это звучит отвратительно. Как будто я какой-то маньяк.       — Аккуратнее, Малфой, оглянуться не успеешь, как окажешься в брачных кандалах, — Забини притворно грустно посмотрел на свое обручальное кольцо, и тут уже Малфой расхохотался. Он знал, что тот шутит, потому что до невозможности любит Дафну.       Они дошли до переулка, из которого можно было незаметно аппарировать. Обсудив планы на Новый год, они пожали друг другу руки и разошлись. Напоследок Блейз в очередной раз дал понять, что, если нужно, он всегда на связи и готов выслушать. Однако все, что нужно было Драко, — это пережить сегодняшний вечер.

***

      Тишина была настолько осязаемой, что казалось, ее можно пощупать ладонями. Протяни руку — и пальцы окунутся в холодную дымку. Только тихий лязг приборов нарушал напряженную атмосферу. Драко уставился в тарелку, безразлично рассматривая стейк из мраморной говядины с брусничным соусом. Аккуратно разрезав мясо на кусочки поменьше, он положил в рот один, почти не испытывая вкуса.       Он ненавидел это чувство. Как будто все его нутро сжималось, когда в опасной близости находился отец. Драко был взрослым мужчиной, профессиональным ловцом в известной команде, состоятельным и пользующимся успехом у женщин, но когда сидел за одним столом с Люциусом, то ощущал себя несмышленым мальчишкой.       Мать молчала, лишь украдкой косилась на Драко и печально улыбалась. По приходе она обрушила на него шквал материнской заботы и расспросов о том, как он себя чувствует и насколько стабильно сейчас его состояние. Драко в тысячный раз уверил ее, что все прекрасно, и только тогда она поверила ему, освободив из объятий.       — Какие планы на Новый год? — тишина была нарушена ее мелодичным голосом.       Драко поднял голову. Он заметил, как отец промакивает губы полотняной салфеткой и делает глоток вина.       — Ничего особенного. Панси хотела устроить вечеринку, но ее планы поменялись. Думаю, приму приглашение Блейза и Дафны и встречу новогоднюю ночь с ними. — Драко хотел было задать встречный вопрос, но он знал, что родители обычно отправляются на Новый год в Италию. Скорее всего, этот раз не станет исключением.       — Паркинсон в очередной раз подтвердила свою репутацию. Слышал о ее разводе, — губы Люциуса изогнулись в пренебрежении.       — И какая же у нее репутация? — с нажимом уточнил Драко у отца.       — Думаю, тебе и так это известно. Сочувствую Элайдже. Непросто, когда твой ребенок тебя позорит.       — Люциус, — попыталась встрять мама, но Драко уже начал заводиться:       — Конечно, кому, как не тебе, знать это чувство, отец.       — Ты мог бы направить свой острый язык в нужное русло. Думаю, в Министерстве тебе не было бы равных.       Драко начал про себя считать до десяти, чтобы не сорваться и не испортить предновогодний ужин. Он знал, что мама очень хотела, чтобы он присутствовал, и не желал портить ей настроение. Все, чего он хотел, — это пережить вечер и взять еще одну книгу из семейного архива, чтобы помочь Грейнджер найти разгадку.       — Я бы хотел, чтобы ты присоединился к нашей воскресной игре в покер и познакомился с нужными людьми. Тебе необходимо заводить правильные знакомства и уже наконец подумать о выгодной для тебя партии. Ты слишком засиделся в статусе холостяка.       — Мерлин, даже не начинай, — он закатил глаза, вонзая вилку в мясо.       — Драко, лучше расскажи, как тебе Чикаго, — вновь вмешалась мать, стараясь перейти к более нейтральной теме и сгладить острые углы. И у нее получилось, потому что отец метнул на нее осуждающий взгляд, но промолчал.       Драко мысленно ухмыльнулся. Каким бы отец ни был суровым и хладнокровным с ним, Нарциссе он всегда заглядывал в рот и не смел ей перечить. Драко знал, что Люциус любит ее всем сердцем и эта любовь не становится слабее с годами. Казалось, наоборот, их связь лишь крепчает. Нарцисса была их громоотводом.       — Снежный. Многолюдный. Я привез вам несколько подарков на Рождество, отдал их Микки.       У мамы было необычное хобби: она собирала миниатюрные кофейные чашки из разных стран. Перед отъездом из Америки Драко наведался в местную антикварную лавку и обнаружил очень красивый набор для эспрессо. Он был уверен, маме это точно понравится. Отцу же заказал именной портсигар с гравировкой.       — Спасибо, сынок, — Нарцисса ласково погладила его по руке, — на Рождество к нам заходили Блейз и Дафна, чтобы поздравить с праздником. Блейз обмолвился, что в Чикаго твоим исцелением занималась Гермиона Грейнджер. Я бы хотела выразить этой девушке свою искреннюю благодарность за то, что она вылечила тебя. Скажи, куда я могу отправить ей цветы?       Драко почувствовал, как Люциус резко повернулся, и напрягся, когда услышал холодную усмешку:       — Гермиона Грейнджер? Как… мило.       — Это что-то должно значить? — Драко посмотрел в такого же оттенка глаза, какие видел каждый день в зеркале.       — Она ведь не имеет никакого отношения к тому, что ты брал из нашего хранилища книгу, к которой не могут прикасаться… такие, как она?       — Не думаю, что это имеет для тебя значение, — фыркнул он.       — Для меня имеет значение все, что связано с твоим будущим, — опасно прошипел Люциус. — И имеет значение, если такие, как она, будут стоять на пути.       — Такие, как она? — Драко перестал показывать хоть какой-то намек на вежливость. Его голос стал холодным, а челюсти сжались в нарастающем гневе.       — Только не говори, что ты все еще влюблен в нее, как щенок. Я надеялся, что твой пубертат давно закончился. Не позорь нас! — выплюнул отец, словно слова были паразитом.       Драко резко отодвинул от себя тарелку, вскакивая со стула. Что он нес? Откуда… откуда он знал?       Похоже, все это отразилось на его лице, потому что Люциус тут же отложил вилку.       — Ты действительно предполагал, что я не знал? Что не видел этих твоих щенячьих взглядов, обращенных на нее на Чемпионате по квиддичу? На твоем выпускном? Думал, я не замечаю, что мой сын влюблен в грязнокровку? Я лишь надеялся, что это последствия переходного возраста и ты поумнеешь.       — Даже. Не. Смей, — яростно выдохнул Драко, ставя ладони на стол и приближаясь к отцу. Тот и бровью не повел, встречая полные злости глаза.       — Поумерь свой гонор, твои выходки на меня не действуют.       В венах плескалась ярость. Он хотел ударить Люциуса, стереть это выражение с его холодного лица. Значит, он обо всем знал? Драко был настолько предсказуем и глуп, что все его чувства были отражены на лице?       — Если думаешь, что наша семья одобрит этот союз, то ты глубоко заблуждаешься. Даже не рассчитывай на наследство, если приведешь ее в наш дом, — губы отца исказились от отвращения.       — Люциус! — воскликнула мать, откидывая полотняную салфетку на стол.       — О, об этом не переживай, — оскалился Драко, — мне от тебя не нужно ни одного гребаного галлеона. Прости, что каждый раз позорю тебя и не оправдываю ни одного твоего сраного ожидания!       — Драко, пожалуйста… — Нарцисса хотела предотвратить бурю, но было уже поздно.       — Прости, мама, что ужин испорчен, — он оставил скромный поцелуй на ее макушке и направился к выходу из столовой.       Оказавшись на улице, Драко прислонился к каменной стене, вдыхая морозный воздух. Внутри бушевал ураган. Он пошарил рукой в кармане пиджака в поисках сигарет. Пальцы не слушались, когда он старался достать одну. В итоге это разозлило его еще сильнее, и он со злостью смял пачку.       — Сука! — Драко вытащил палочку и поджег пачку, наблюдая, как огонь поглощает ее.       Девять из десяти ужинов заканчивались чем-то подобным. Они с отцом обязательно находили повод для спора, который постепенно перерастал в скандал, — мать пыталась их помирить, но в итоге Драко выходил из себя и покидал мэнор. Однако сегодня все было иначе, и от этого Драко впадал в большую ярость. Люциус знал о его чувствах и воспользовался этим, угрожая ему. Драко был готов отказаться от наследства, если это будет означать, что он станет полностью свободным от оценочного мнения отца. Его заработка ловца с лихвой хватит на хорошую жизнь. Ему от него не нужно было ничего, кроме, пожалуй, семейной библиотеки.       Драко достал из кармана крафтовый конверт. Он перечитывал это письмо, кажется, уже сотню раз, знал каждую строчку наизусть. Думал ответить ей, дать какое-то объяснение тому, почему так резко пропал и что дело вообще не в ней. Ему было дурно от осознания, что Грейнджер думает, будто она причина того, что он перестал писать. Она была права, но не в том смысле. Написать ей ответ означало продолжить обман, а он не хотел так поступать. Поэтому вновь сунул письмо во внутренний карман пиджака, решая, что так будет лучше.       Сейчас ему предстояла задача поважнее. Нужно было найти хоть какую-то зацепку, чтобы приблизить Гермиону к поиску контрзаклинания или нужного зелья. Драко постоял на морозе еще какое-то время, а затем выдохнул и направился обратно в мэнор в то крыло, где располагалась библиотека.       Войдя в большое темное помещение, пропахшее книгами и редкими свитками, он направился в отдел с более ценными реликвиями. Они находились за темным стеклом, а войти туда можно было только по отпечатку ладони любого человека из рода Малфоев. Внутри комнаты поддерживалась нужная температура и уровень влажности, чтобы книги не ссыхались и не отсыревали. На помещение была наложена родовая магия, и в комнату невозможно было проникнуть ни под оборотным зельем, ни с помощью заклинаний. Разрушительные чары также не могли подействовать на стены этого хранилища. Идеальный сейф для различного рода темных артефактов.       Драко приложил ладонь к стеклянной поверхности и беспрепятственно зашел внутрь. В прошлый раз он провел здесь не больше получаса, довольно быстро найдя то, что ему нужно. Но та книга не принесла никаких результатов. Поэтому в этот раз он просидит здесь подольше.

***

      Уже продолжительное время Гермиона наблюдала, как Панси непринужденно болтает с мистером и миссис Грейнджер. В доме ее родителей Панси выглядела необычно. В растянутом голубом свитере, связанном мамой Гермионы, она была неотразимо милой. Кажется, Паркинсон была бы красивой даже в обносках.       Одна из черт Панси, которая так нравилась Гермионе, как раз заключалось в ее простоте. Она была чистокровной волшебницей, входящей в число Священных двадцати восьми, являлась самым востребованным стилистом магической Британии, могла в один день закатывать шикарные вечеринки, а в другой — спокойно пить чай из старой чашки Грейнджер, поддерживать разговор о недавно вышедших маггловских фильмах и уплетать жареного цыпленка за обе щеки. Гермиона обожала в ней эту непринужденность и то, что Панси могла найти общий язык с кем угодно.       — Милая, твоя подруга просто прелесть! — искренне воскликнул папа, смеясь над очередной шуткой Паркинсон.       Гермиона счастливо улыбнулась. Это было прекрасным решением — позвать ее на празднование Нового года к родителям. Панси давно хотела познакомиться с ними. Они уже успели поужинать и сейчас пили чай с лимонным пирогом, который испекла мама. Родители светились счастьем. К ним нечасто приезжали друзья Гермионы, они были знакомы только с Гарри и Роном. Панси покорила их с первого взгляда. И если поначалу Гермиона переживала, какое впечатление могут создать ее дом, обстановка и даже родители, то сейчас все эти страхи окончательно отпали.       Гермиона ощущала себя девочкой-подростком, которая позвала лучшую подругу на ночевку. Они обустроились в ее комнате, расширив кровать магией, чтобы было удобнее спать. В детстве она мечтала устроить вот такой девичник: пригласить подругу в гости, смотреть дурацкие фильмы и есть чипсы, но в школе Грейнджер почти не общалась с девочками, а звать Рона и Гарри к себе на ночевку было бы слишком странно. И вот прямо сейчас осуществлялась ее мечта.       — Твои родители просто прелесть, Грейнджер. Теперь я понимаю, в кого ты такая милашка, — Панси лениво растянулась на кровати, рассматривая детскую комнату.       — Ты их просто покорила. Папа уже тысячу лет не играл на гитаре, — Гермиона улыбнулась, ложась на другую сторону кровати.       — За последние несколько лет это мой первый Новый год без алкоголя.       — Когда-то же надо начинать.       — Стерва, — беззлобно хмыкнула Панси, а затем расхохоталась.       Они лежали так еще какое-то время, смеясь в потолок. Потом Панси замолкла. Гермиона повернулась к ней, наблюдая, как ее брови хмурятся. Она думала о чем-то, покусывая нижнюю губу и рассматривая узор на обоях.       — Не могу представить, что заставило Панси Паркинсон задуматься, — подколола ее Гермиона, но Панси не рассмеялась, как ожидалось.       Напротив, ее лицо стало еще более мрачным. И когда Гермиона увидела струйки слез, которые катились по щекам, то перепугалась не на шутку. Она приподнялась на локтях, с тревогой глядя на Панси. Та, заметив беспокойство Гермионы, быстро стерла предательские слезы с щек, словно стыдясь их.       — Ты будто мертвеца увидела, Грейнджер.       — Панси, в чем дело?       — Я очень завидую тебе, Гермиона. Сейчас я поняла, насколько сильно тебе завидую.       — Мерлин, что ты говоришь? Я не понимаю, что случилось? — Гермиона села, взяв ее ладонь.       Как бы Панси ни желала скрыться, маска в какой-то момент все же треснула. Она горько усмехнулась, позволяя слезам вновь сорваться с ресниц. Ее поза оставалась неподвижной — Паркинсон продолжала лежать на спине, но вскоре посмотрела на Гермиону.       — Твои родители так сильно любят тебя. Они гордятся тобой и поддерживают. Я вижу, как твой отец оберегает тебя. Ты для него словно хрупкий цветок. А мама заботливая и нежная. Мне так не хватает мамы, Гермиона. Я скучаю по ней каждый чертов день с того момента, как ее не стало.       — Панси… — только и смогла вымолвить Гермиона, пока сердце сжималось от боли за подругу.       — А отец… ты знаешь, что для него я бельмо на глазу. Позор семьи. Разрушительница надежд. Я должна была стать выгодной партией для какого-то старого козла, друга семьи, который то и дело норовил облапать меня, когда мне было пятнадцать. Как бы мне хотелось, чтобы отец встал на мою защиту. Отгородил от всех мрачных вещей, которые творятся в мире. Мне просто хотелось, чтобы меня любили. Вместо этого я всегда была обузой. До сих пор не могу понять, как можно отвернуться от собственного ребенка.       Гермиона с силой сжала ладонь, даже не поняв, что и ее щеки стали мокрыми от слез. Она знала, что у Паркинсон непростые отношения с отцом, если это вообще можно так назвать. Мама умерла, когда ей было восемь, а отец воспитывал ее как овцу для торгов. Кто больше заплатит за помолвку с ней. Она была словно расходный материал. Когда Гермиона впервые услышала эту историю, то была в ужасе. Но тогда Панси рассказала ее обыденно, безэмоционально, как само собой разумеющееся. Гермиона никогда не видела, чтобы Панси плакала. Слезы этой вечно стойкой девушки проходились кинжалом по сердцу.       — На днях мы виделись на одном из приемов, который устраивала моя родственница. Он был там. Гермиона, он даже не взглянул в мою сторону. Мой собственный отец не одарил меня даже сраным кивком. Он просто сделал вид, что меня не существует. Что я пустое место. Что я ничтожество.       — Это не так, — Гермиона подалась вперед, ложась рядом и крепко обнимая ее. Она ощущала, что плечи Панси подрагивают от плача. — Ты не пустое место. Ты не ничтожество.       — Они все так смотрели на меня. Все его друзья. Люциус Малфой. Нотт-старший. Как будто я ничего не стою, пустышка. Я не выдержала и часа на том приеме, с позором сбежала. Хотела стоять там с высоко поднятой головой, чтобы все эти уроды видели, что меня не сломить. Но я такая идиотка, Гермиона. Он уже меня сломил, как бы я ни старалась убедить себя в обратном.       — Они даже мизинца твоего не стоят. Ты прекрасна, ты столького добилась. Ты добилась всего этого сама, Панси, ты ведь это понимаешь? Ни один мужчина, находящийся рядом, не определяет твою силу, потому что ты сильная сама по себе. — Гермиона отодвинулась, беря ее лицо в ладони и заглядывая в заплаканные глаза. — Без денег отца, без связей. Сама. Потому что ты самая сильная девушка, которую я когда-либо встречала.       — У меня нет семьи. Никого не осталось, — Панси шмыгнула носом, закусывая губу.       — У тебя есть я. Я твоя семья. Конечно, пришлось немного подпортить твою чистую кровь.       Панси крепко обняла Гермиону. Плечи подрагивали еще какое-то время, но затем дыхание стало более ровным и она успокоилась. Отодвинувшись, она улыбнулась, стерев остатки слез с щек. То же проделала и с лицом Гермионы, стерев пальцами соленую влагу с веснушчатой кожи.       Гермиона никогда не видела Панси такой. Сейчас она выглядела беззащитной, уязвимой, жаждущей родительской любви и ласки маленькой девочкой. Она как будто даже уменьшилась в размерах, стала более хрупкой. Хотелось прижать ее к себе крепче, успокоить, сказать, что все обязательно будет хорошо. Это были банальные слова, но большего и не нужно. Важно было оказать поддержку и показать, что, что бы ни случилось, Гермиона всегда будет рядом.       — Испортила весь праздник, вот я дуреха.       — Никогда не говори плохо о себе. И ничего ты не испортила. Это эмоции, которым было важно вырваться наружу.       — Я редко это говорю, но знай, я благодарна Мерлину за то, что ты моя подруга, — прошептала Панси.       Казалось, эта ситуация сделала их еще ближе. Гермиона была благодарна, что Панси ощущала себя в безопасности рядом с ней и ей не нужно было притворяться. Это было очень ценным осознанием.       Они забрались под одеяло. По просьбе Панси Гермиона рассказывала ей о своем детстве, о том, как тяжело было заводить друзей в маггловской школе, где она чувствовала себя белой вороной. До того как пришло письмо, она даже не догадывалась, что волшебница. Многие в школе считали ее чудаковатой всезнайкой и сторонились. Вспоминала, как впервые оказалась в Хогвартсе, где обрела настоящих друзей. С теплотой рассказывала о проделках с Гарри и Роном и нарушении кучи школьных правил. Панси слушала, иногда вставляя какие-то реплики или шутки по поводу того, какой Гермиона была выскочкой.       — Мне порой так стыдно за то, что я задирала тебя.       — Брось, что было, то было. Все мы совершали какие-то ошибки. Мы с мальчиками тоже часто обзывали тебя за спиной. Но сейчас я понимаю, что просто завидовала тебе. Ты уже тогда была очень красивой.       — Ты завидовала мне? Да это я тебе завидовала! — Панси рассмеялась. Наконец к ней вернулось хорошее настроение.       — А ты-то мне почему? Не уверена, что обладала чем-то выдающимся, чему можно завидовать.       — Ты многого не знаешь о себе, Гермиона.       — А вот теперь мне и вправду стало интересно.       — Скажем так, после Святочного бала ты привлекла внимание многих мальчишек. И меня это невероятно злило.       — Правда? Я тогда была влюблена в Рона и не замечала никого вокруг. Знала лишь, что нравлюсь Виктору, — Гермиона покраснела, припоминая четвертый курс.       — Если бы ты была более внимательной, то смогла бы обнаружить много чего интересного, — как-то загадочно ответила Панси.       Гермиона задумалась, говорит ли она о ком-то конкретном, но спрашивать не стала. Вместо этого в голове вновь поселилась гадкая мысль. С тех пор как Гермиона странным образом сблизилась с Драко, Панси вела себя довольно необычно. Она задумчиво замолкала, когда Гермиона начинала говорить о нем, либо хмурилась и нервно закусывала пухлые губы. Гермиона вновь и вновь возвращалась к тому, что Драко рассказал ей в Чикаго. Вдруг Панси все еще была неравнодушна к нему? Что тогда? Конечно, ни о каких отношениях с ним речи не шло, но было влечение, игнорировать которое — просто глупо. Она не смогла бы так поступить с подругой.       — Панси… мне нужно тебя кое о чем спросить, — Гермиона решительно уставилась на нее, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду.       — М-м-м? — протянула Панси, переворачиваясь на бок и подкладывая ладошку под щеку. Сейчас она выглядела невероятно мило. Гермиона редко видела ее такой.       — Скажи… у тебя есть какие-то чувства к Малфою?       Зеленые глаза распахнулись в немом удивлении. Гермиона отмечала каждое мимолетное изменение в лице Панси, точно хотела уличить во лжи. Вот ее губы приоткрылись в изумлении. Брови хмуро свелись к переносице. Она на секунду задержала дыхание, а затем произошло то, чего Гермиона ожидала меньше всего. Тишину спальни прорезал звонкий смех.       — Салазар, что? — она вновь перевернулась на спину, продолжая хохотать. — Позволь узнать, на основании чего сделан столь смехотворный вывод?       — Ну… ты довольно странно реагируешь на любое упоминание о нем. О боже, прекрати хохотать! Я серьезно! — Гермиона возмущенно ущипнула ее за бок.       — Есть причина, по которой я очень злюсь на него. Но нет, у меня нет к нему чувств, Грейнджер. Были когда-то давно, но, когда он признался, что влюблен в другую, их как отрезало. Не привыкла быть безответно влюбленной идиоткой.       Панси не переставала посмеиваться, смахивая с ресниц слезы. В груди Гермионы словно развязался узел напряжения, который был с ней все эти дни. Значит, она ошиблась и дело не в чувствах. Эта новость заметно успокоила ее.       — Он все же привлекает тебя? — Панси ухмыльнулась. — Все дело в этом, да?       — Я не знаю, — задумчиво произнесла Гермиона, избегая взгляда Паркинсон. Лгать было легче не глядя в глаза.       Та не стала давить. Разговор как-то сам собой перетек в другое русло. Через время Панси начала зевать. Гермиона видела, что она вот-вот готова уснуть от усталости, и не стала нагружать ее лишними разговорами. В какой-то момент повисла тишина и дыхание Панси выровнялось. Она уснула.       Гермиона смотрела на тени от ветвей деревьев на потолке. Мысли неслись хаотичным потоком, перескакивая с темы на тему. Она думала о боли Панси, об их разговоре, о Хогвартсе, о праздничном ужине с родителями, о целительстве, о поиске контрзаклинания для родителей Невилла.       Думала ли она о Малфое в данный момент? Кажется, последние несколько дней ее голову занимал сероглазый высокомерный ловец. Она могла думать только о руках Малфоя у себя под футболкой, о беспорядочных поцелуях на шее и груди, о тихом стоне, который вырвался из него, когда она поерзала на нем. Если бы в тот момент не пришел Эйдан… что ж, Гермиона готова была признать, что переспала бы с Драко Малфоем.       Конечно, в тот вечер она выпроводила Эйдана под предлогом плохого самочувствия. Он казался разочарованным, но ей не было до этого дела. Она выдохнула, когда осталась одна и наконец смогла обдумать все то, что произошло в ее квартире. Не нашедшее выход возбуждение отзывалось легкой тяжестью внизу живота. Гермиона даже подумывала сбросить его, залезть под одеяло и удовлетворить себя, вспоминая все те пылкие поцелуи Малфоя, но в последний момент решила просто лечь спать.       Ей было невероятно просто общаться с ним. Разумеется, иногда он был той еще задницей, подкалывал и шутил по поводу ее беспорядка, но в целом ей было очень хорошо с ним. Гермиона вновь подумала о том вечере на пляже с «Уильямом». Воспоминания о нем отзывались в ее сердце грустью. В глубине души она еще продолжала надеяться на ответное письмо, как бы ни уверяла себя в обратном. И сколько бы раз она ни говорила себе, что эта история давно закончена и не имеет никакого будущего, какая-то мечтательница внутри нее продолжала верить в сказку о Золушке и в то, что все могло бы закончиться очень красиво. Он примчался бы к ней с букетом прекрасных белых лилий, постучался бы в квартиру и оказался бы невероятным красавчиком, с которым у нее могло бы быть безоблачное будущее.       И тут появился Малфой. Точнее, он всегда был в ее жизни, с момента обучения в Хогвартсе. Да, с ним было приятно общаться. И да, он был невероятно сексуальным — она не станет этого скрывать. После Чикаго и вечера в квартире Гермиона открыто могла признаться себе, что хочет его. На физическом уровне хочет. И, к ее счастью, он тоже ее хотел. Она прекрасно это поняла еще вчера, когда ощущала жар его поцелуев и твердый член. К тому же он правда изменился. Вероятно, ей даже стоило переспать с ним и утолить свое любопытство. Она не станет думать о чем-то большем — достаточно разочарований в этом году. Гермиона уже рисовала однажды красивую сказку, и чем это обернулось?       Специально искать с ним встреч она не станет. Нет, она не настолько отчаялась. Но если подвернется подходящий случай, то ухватится за него. Драко собирался помогать ей с поиском заклинания, и если после того вечера он не передумает, то еще возникнет ситуация, когда они вновь останутся наедине.