Глава 1

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК БИТВА ЗА ХОГВАРТС БЫЛА ЗАРАНЕЕ ПРОИГРАНА — ЭТО БЫЛО ГЛУПО И БЕССПОЛЕЗНО. Любое желание мистера Поттера оправдать свою громкую историю, а также фамилию, не принесло никаких результатов. Так же, как и желание предотвратить невозможное. Любой мир меняется, как и правила, и устои в нем. Темный лорд несет в себе будущее и свет в конце тоннеля, для волшебников, желающих понять суть ИХ ЖИЗНИ, ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ, А ТАК ЖЕ «ЧИСТОГО МИРА». — Долорес Амбридж. Гермиона с жутким вздохом прочитала последние строчки, ее брови поползли вверх от негодования и ужаса, НО в этом ничего не было удивительного. Долорес вообще не особо отличалась умственными способностями, и эта отвратительная улыбочка на надвигающейся колдографии могла заставить вздрогнуть любого. Неужели кто-то мог бы поверить в адекватность данной женщины. Очевидно, что да, раз ей до сих пор не вырвали язык. А Гермиона этого бы очень хотела: посмотреть, как она будет говорить без этой части тела, как будет мучиться или корчиться, страдая от безысходности. Зачем тебе язык если все, что ты говоришь ничем не прикрытая грязная ложь? Гермиона не знала, когда это случилось, когда она стала этим человеком? Который мог спокойно желать боли и зла человеку, представлять это в голове и испытывать не отвращение, а удовлетворение от этой картины. Они потеряли все, буквально: близких людей имена которых не сосчитать – Джорджа, Фреда, Невилла, Полумну и многих других – тех, чья жертва оказалась совершенно бесполезной, неправильной и такой болючей, саднящей сердце с каждым днем все сильнее. Хогвартс, их бывший дом, кишел пожирателями смерти и их последователями, продолжал свою работу тех самых «лучших» волшебников, тех, кто был «за» нового правителя, вселяющего страх и ужас в каждого, но не более. «Страх заставляет делать людей безумные вещи» Гермиона прокручивала эту мысль в голове, как мантру, но это все равно не было для нее оправданием всех этих ужасных поступков. И все равно она возвращалась к тому отвратительному чувству удовлетворения, представляя расплату. Мерлин, это все война, только она виновата в этом. Это тот страшный момент, когда твой близкий друг мог стать врагом до гроба и не было иного выхода. Может, в другой жизни все было бы иначе, но сегодня, ты сидел напротив своего близкого друга, а завтра он бы с радостью закапывал тебя живьем, не моргнув и глазом. Точно таким же образом и пропадало то чувство справедливости, правды, понимания, заменяя себя страшными — голодным желанием одолеть, а не быть тем, кого одолеют. Кто успел, того и тапки. Так часто говорили магглы. Наверное, в этом и есть суть жизни, когда друг мог стать врагом, а враг – другом. Отчаяние накатывало быстро и резко, как прилив океана. Выглядит красиво, но ноги намочит точно. — Порядок? Гермиона едва не подпрыгнула на стуле, выпав из реальности, снова окунувшись в эти «отвратительные», как она считала, мысли. Гарри отвлек ее от самобичевания вопросом, и она лишь тихонько покачала головой в ответ, сцепив руки в замок и сжав губы. Сегодня Гарри и Рон на ее стороне, но… что если? Когда-нибудь судьба решит сделать им подарок, в виде совершенно разных сторон и взглядов. Гарри будто чувствовал ее мысли, но никогда не спрашивал об этом напрямую. «Страх заставляет делать безумные вещи» Снова и снова крутилось в ее голове, то ли пытаясь успокоить, то ли разозлить. То ли оправдать что-то, то ли она и сама не понимала, что же это. А только ли страх? Может еще отчаяние? А что еще? Он аккуратно сел рядом, уткнувшись лицом в ее похудевшее плечо, прикрыв уставшие до ужаса глаза, полные боли. И она знала, почему они такие, знала что это не то. Этот взгляд не уберешь хорошенько выспавшись. Это такая хроническая страшная усталость, которую невозможно истребить. Она оставляет отпечатки, которые невозможно стереть. — Все еще никаких вестей от Джинни, да? — он медленно кивает головой, вздыхая. Она чувствует, что должна поддержать, но единственное, что может сделать — не спрашивать, не копать дальше, промолчать, разделив с ним эту боль. Она все еще помнит ту страшную картину в квартире на площади Гриммо, не может не прокручивать перед сном или забыть. Или просто наложить бы обливэйт — это будет легко, но так нечестно. Кажется, это должно быть рождество, когда Джинни впервые начала копать под тему с крестражами, о которых, случайно услышала от Гарри с Гермионой, безалаберно обсуждавших ее в комнате, забыв наложить заклятия от прослушивания или как-то ещё обезопасить комнату. Последняя встреча Темного лорда и Гарри закончилась отступлением от цели. Нагайна была жива, цела и в предельной радости от «кровавого пира», который устроил для нее хозяин. Диадема Кандиды также не найдена… Пали многие. В том числе близкие, родные, кого сердце не хотело отпускать совсем. Поттер винил себя от и до, за каждый свой необдуманный шаг, он действовал не так, как хотелось бы, а совершенно вслепую. Хитрые маленькие вылазки превращались в операции большого масштаба с неконтролируемыми исходами. Это больше не было похоже на те шалости и игры в детектива, где Гермиона находила ответ, а Рон с Гарри, как настоящая команда выигрывала все раунды. Все, хэппи энд. Нет, так не будет, будет кроваво, грустно и больно. Понять бы на сколько? — Нужно убить Нагайну и найти диадему, — так просто сказал Гарри, словно собирался нарезать хлеба на кухне. — И тогда мы избавимся от двух крестражей: он будет уязвим. — Гарри, тебе напомнить, чем закончилась история в Хогвартсе? — сказала Гермиона, посмотрев на Гарри с тоской. Она понимала, чем вызвана эта мысль. Мальчик, который выжил — устал быть тем, кем являлся. — Мы потеряли почти всех! У нас тогда ничего не вышло. Да, мы попробуем еще раз. Но дай время всем придти в себя, мы всего лишь берем паузу. Они сидели вдвоем продумывая дальнейший план действий, когда дверь внезапно открылась. Пришла Джинни. Ее глаза были полны интереса, от чего Гермиона сделала вывод, что та услышала часть их личного «тайного» собрания. — В процессе собраний ордена вы не обсуждали эту тему, — Джинни подошла ближе. — Гарри, расскажи мне, о чем речь? — не унималась рыжая. Было понятно, что она что-то услышала, и было бы глупо со стороны Гарри продолжать молчать. Он вздохнул и, судя по всему, сдался. Гермиона понимала, что сейчас ей здесь нечего делать и аккуратно скользнула за дверь, спускаясь вниз, дабы налить себе чашечку чая. Площадь на «Гриммо» была вполне уязвима, но сейчас, после недавних событий, Темный лорд разбирался со своим новым положением в обществе, казалось бы, больше совершенно не переживая о Поттере. В какой-то момент думаешь, что так даже лучше. Они сбежали с битвы в Хогвартсе, едва спаслись, спасли тех, кого успели. И не более. Это было грустно, обидно, больно, совершенно нечестно, после всех попыток и действий, которые были совершены для победы над Тьмой. — Детка, ты снова за чаем? — Молли Уизли с улыбкой обернулась на Гермиону, снова угадав ее мысли. Она улыбалась, но ее улыбка для Гермионы была чем-то особенно странным, после битвы за Хогвартс. Это как частое выражение о том, что когда глаза перестают улыбаться, та самая улыбка превращается во что-то другое. Не то, чтобы не искреннее, а скорее, с той капелькой грусти и тоски, что человеку пришлось пережить. И это – тот самый больной ублюдский отпечаток жизни. Молли Уизли, даже после смерти двух своих сыновей продолжала улыбаться. Пережить своих детей, наверное самое страшное для родителя. В тот день, Молли потеряла две частички от своего большого, храброго сердца. Но какой должна быть выдержка, что даже после всех этих событий, она продолжала верить и бороться. До последнего, до крайнего вздоха. Грейнджер знала, что это очень сильная и храбрая волшебница. И день их смерти был единственным, когда Молли Уизли кричала так, как будто ее резали по кусочкам, без каких-либо физических воздействий. Беллатриса Лестрейндж сделала все, чтобы эта картина навсегда отпечаталась в ее сознании. Слезы, кровь, боль. Истошный крик, смех сумасшедшей Беллы, Все это было в ее сознании теперь закрыто в дальней шкатулке разума, которую она больше никогда не откроет. Или же откроет, но когда будет готова. Гермиона вздрогнула от этого потока мыслей, который снова заставил ее окунаться в себя, даже забыв ответить на вопрос миссис Уизли. Слава богу, что Молли знала о подобных явлениях, потому ее вопрос был скорее «ИЗ ВЕЖЛИВОСТИ», нежели действительно вопросом. - Твой чай готов, милая, горячий, с мятой и молоком. — Гермиона с благодарностью забрала протянутую чашку, садясь за стол. — На ужин будет курица. Ох, как давно не было чего-то интересного. — Женщина летала по кухне, занимая себя готовкой. Гермиона видела в этом что-то особо отчаянное, что-то больное, но понимала, что таким образом женщина отвлекалась от той самой боли в груди. Начинала дышать, занимая себя чем-то. Этот чай напоминал ей дом: мать всегда делала ей такой перед сном, чтобы успокоить. А сейчас он вливался в нее литрами — судя по всему, это состояние уже стало привычным. Дела шли плохо, деньги Гарри были единственными поступлениями для Ордена. Прокормить семью, и без того большую, было сложно. А хранилище Гарри потихоньку начинало опустошаться. Гермиона с тоской осознавала, что когда их денег не начнет хватать на самые банальные вещи, такие как еда и вода, пиши пропало. Что будет тогда? Ужасные мысли начинали покидать ее голову с каждым глотком этого чая. Становилось капельку легче. Гермиона была благодарна даже такой малейшей возможности успокоится. *** «Дорогой, Гарри. Скоро рождество. Мне жаль, что пришлось обмануть тебя и попрощаться таким образом или не прощаться, не знаю, чем закончится моя маленькая операция, но надеюсь, она принесет свои результаты. И я смогу почувствовать себя нужной и помогающей тебе, в твоем непростом положении. Надеюсь, меч гриффиндора появится в нужный момент. Ведь я храбрая. И хочу подарить тебе на рождество решение «двух» проблем, о которых мы с тобой говорили в последний раз. С Любовью, Твоя Безумная Джиневра. И да. Поцелуй маму, Гермиону и Рона от меня.» Гермиона следила за реакцией Гарри, нашедшего ту злосчастную записку на кровати Джинни. Видела, как его глаза наполняются злостью, как сжимается кулак, и во взгляде появляется невероятное безумие. Он вылетает из комнаты. Гермиона бежит за ним, спускаясь на кухню, Там как раз все завтракали, почему Гарри и пошел позвать Джинни, которую, к сожалению, там не застал. — Джинни! Джинни ушла! — Гарри кидается в сторону сидящего за столом Аластора Грюма, хватая его за шиворот в ярости и безумии. — Это ты надаумил ее? Говори, — он с силой встряхивает Аластора. Тот лишь сверкает глазами, и заговорчески молчит. Понятно, значит в этом есть его почерк. Джинни ни за что бы не додумалась до этого сама. — Мистер Поттер, боюсь, вы потеряли часть своего благоразумия на битве в Хогвартсе, — подает голос Снейп. Он единственный из всех присутствующих решил что-то сказать, когда остальные молча наблюдали эту картину в полной тишине. Молли с непониманием, Рон и Артур с удивлением, кажется понимая, о чем речь. — Наконец, хоть кто-то решил сделать какие-то шаги за тебя, Гарри, — Грюм с силой убирает с себя руки Поттера и встает из-за стола. Огибая его, чтобы оказаться поближе к нему. — Боюсь мы бы еще год ждали, пока ты придешь в себя. Джинни ушла на это задание с осознанием и пониманием. Которого у тебя, в твоей глупой голове, к сожалению, осталось немного, — Грюм выплюнул эту фразу так, словно они не было близкими друзьями, не были по одну стоорону. Словно они были совершенно по разные стороны баррикад. Ситуация накаляется. В воздухе висит настолько мощное напряжение, что любое движение кажется опасным. Гермиона чувствует себя маслом, медленно плавящимся в сковороде. Гарри сжимает руки в кулаки, и Гермиона хватает того за руку, чтобы он не сделал ничего, о чем бы сам потом очень жалел. Она аккуратно забирает скомканную записку, читает, вздыхая, и передает ее миссис Уизли. — Чёртов Аластор Грюм, — взвизгивает миссис Уизли, в ярости, в Аластора летит чашка, он быстро пригибается. Чашка вдребезги разбивается об стену. Тот момент, когда ты привык, что в тебя летит не чашка, а Авада, тогда уже начинаешь легче уворачиваться от всех, летящих в тебя, предметов. Уизли все так же кричит, запуская в него все, что может найти под рукой. Кухня ходит ходуном. — Сукин сын, ты отобрал у меня все, что можно, почему ты не мог оставить мне, хотя бы дочь! — Ее голос резко срывается в истерику. — Я сама лично отдам тебя в руки тёмного лорда, если с ней что-то случится! Рон встает, пытаясь успокоить мать, его глаза полны таким же безумием, но он молчит. И есть в этом что-то еще более болезненное, чем просто молчание. Рон усаживает миссис Уизли за стол, мистер Уизли, протягивает ей руку, хватаясь, пытаясь успокоить. Ее голова падает на плечо к мужу, она стонет, от саднящей боли в сердце, взгляд полный разочарования и боли. Это страшная картина, которая очень часто всплывает в голове у Гермионы. Начало самого болезненного пути в ее жизни. Каждый в этой войне потерял что-то или кого-то. Хуже когда себя. А это самое больное, что может быть. И вот, они сидят на той же самой кухне. Гарри всё так же лежит на ее плече. Как будто это кому-то из них помогает. Гермиона чувствует холод по коже, от тех самых воспоминаний. С момента как ушла Джинни, прошел месяц. Площадь Гриммо превратилась не в штаб квартиру Ордена Феникса, а в квартиру боли и безумия. Каждый в своем безумии. По разным причинам. Гермиона и Рон не вместе: куда уж там, Рон стал более закрытым и менее общительным. Что-то в нем надломилось в день битвы, и он перестал быть собой. Став совершенно другим. Угрюмым, тоскливым, молчаливым человеком. Гермиона пыталась пробить эту броню, милыми подарками, стараниями, что давались ей тоже не очень легко. Родители больше не помнили ее, а куда их отправили, знал только Снейп. Это была жестокая плата за их целостность и сохранность в этой битве. Это было бы эгоистично, если им досталась участь, которую они совершенно не заслужили, не находясь даже на малейшую капельку вблизи этого мира. С Роном не прокатило, но и Гермиона не чувствовала от этого никакой досады. Лишь понимание и осознание. Они все поменяются. «Золотое Трио» в ее глазах стало «Кровавым». Сколько людей умерли, погибая по их вине или веря в их возможности одержать победу. Теперь и Джинни. Рон точно винил Гарри в уходе сестры – это каждый раз проскальзывало в его гнусных шуточках, в его фразах, которые он кидал тому невзначай. Парень лишь пытался найти виноватых, виня Гарри в любви его сестры к нему. — Ну что, Гарри, ты рад, что кто-то делает за тебя твою работу? — Рон выглядел обезумевшим. Они встретились случайно, около лестницы, Гарри как раз пытался подняться наверх, когда тот застал их врасплох. Гермиона старалась держаться рядом с Поттером, дабы тот не наделал глупостей. Но, к великому сожалению, от этого не было никакого толка. Если Гарри решил влипнуть по самые уши в неприятности, то процесс необратим. — Я волнуюсь, не меньше тебя, — сквозь зубы выцедил он, вставая в закрытую позу. Поттер напрягся донельзя. Гермиона была лишь наблюдателем, ей не следовало лезть туда, хоть и очень хотелось. Это была минутная мысль, однако, как и следовало ожидать, не зря та попала на Гриффиндор, они ведь те ещё храбрецы. — Рон, это не его вина. Ты же прекрасно это знаешь, никто бы не смог ее остановить, — Гермиона сглотнула, наблюдая за его реакцией. Рон был потерян, обескуражен, он словно умер в тот день, в день битвы за Хогвартс. Его глаза давно уже потеряли былой блеск. А сейчас они говорили о том страшном состоянии отчаяния, которое испытывал парень. — Засунь свое мнение куда подальше, Гермиона, — грубо ответил он, все так же с ненавидишем взглядом смотря на Гарри. — Я с ним разговариваю, а не с тобой. — Рон следи за речью, — Гарри начал закипать. — Не то что, Гарри? — с усмешкой парировал Рон, — Отведешь меня к мамочке за наказанием? Он едва закончил предложение, когда кулак Гарри оказался у его лица. Гермиона вскрикнула, пытаясь оттащить парня, но тот оттолкнул ее. Вцепившись друг в друга, эти двое подняли на уши весь дом. Из носа Рона медленно стекала струйка крови. Ответный удар он нанес быстро, пока Гарри поправлял очки. Попытки Гермионы не заканчивались успехом, она даже не понимала, кричала ли, чтобы кто-то мог услышать их и прийти на помощь. Говоря о помощи, совсем нежелательно было будить миссис Уизли. Но, к счастью или же нет, она подоспела уж очень вовремя. Молли появилась буквально из ниоткуда, в старенькой, длинной сорочке для сна, растрёпанная и злая. — Рональд Биллиус Уизли! — ее поза напряженная, руки в боки, глаза налиты красным, губы сжаты. Было ощущение, что она сама готова вцепиться в мальчиков. Гермиона все так же стояла на месте, с ужасом наблюдая за картиной. — Если вы двое, сейчас же не прекратите, я обещаю, что оба будете наказаны, как маленькие дети, — ее голос был строгим и очень яростным. Рон остановился так же быстро, как и начал. Сверкнул глазами, но остановился. Гарри тоже отступил, сжимая с силой кулаки. Гермиона подлетела к другу, пытаясь проверить того на целостность. Всего лишь пара синяков и разбитая губа. В целом, ничего страшного. Все можно было бы исправить за считанные минуты. Рон отступил к стене, облокотился на нее и наблюдал за друзьями. — Я всегда знал про вас, видимо, не ошибся, — Разочарование. Мерзкое чувство разочарования. Вот, что она услышала в этой фразе. — И как Джинни могла в тебе что-то найти? Рон быстро развернулся, поднимаясь по лестнице. Даже не услышав слов Гермионы, которая бросилась за ним. Хоть и сама не понимала, зачем это сделала. Какая разница? — Рон, это не то, что ты подумал. Подожди, пожалуйста, — она пыталась догнать того, но тот быстро хлопнув дверью перед ее носом, удалился. Девушка прикусила губу чувствуя, как накатывают слезы. Но сдержалась. Вдох, выдох. ничего такого не случилось, всего лишь небольшая сцена ревности. Это вполне нормально. Он не в себе. «Страх заставляет делать ужасные вещи» Ему просто страшно. Вот и весь ответ. Гермиона вернулась к лестнице, обнаружив Гарри уже у его комнаты. — Гарри, можно с тобой? — Гермиона аккуратно подошла к парню, тот, кивнув, открыл дверь и пропустил ее вперед. Все комнаты на площади Гриммо, отличались особой атмосферой мрака, но комната Гарри казалась чуть теплее, чем остальные. Небольшая кровать, стул со столом, на котором царил полнейший хаус из книг, и кровать, заправленная ярко золотым пледом. Миссис Уизли подарила им всем такие на рождество. Только разных цветов: Гермионе — красный, Рону — желтый, Гарри — золотой. Ей показался такой подарок безумно приятной вещью. Рон единственный, кто был недоволен подарком. Гермиона с тоской уставилась на фото у прикроватной тумбочки. Его Родители. Та, самая прекрасная фотография, где Джеймс кружась с Лили в танце, нежно целовал её. В каком-то очень красивом парке. Оба улыбались так тепло и душевно, что невольно задаешься вопросом, как видя эту фотографию каждую ночь, Поттер не выл от боли и досады. — Мне спокойнее так, — как будто прочитав мысли подруги, ответил парень — Они такие счастливые здесь. Я часто думаю о них. О нас. Обо всех. Если бы Рон это понял…— Гарри со вздохом сел на край кровати, сжав переносицу. — Они были бы счастливы, узнав, что их сын такой храбрец, — ответила Гермиона, присев на корточки перед ним, рассматривая лицо друга и слегка улыбнувшись. — Рон не в себе, Гарри. Мы тоже. И это нормально, — Она достала палочку достаточно быстро, чтобы Поттер не успел возразить. Тихонько шепнула заклинание, наблюдая за реакцией друга. Он лишь хмыкнул, почувствовав, как небольшая ранка около губы затягивается. — Волщебница, — протянул Гарри, — И чтобы мы без тебя делали. В этих словах было столько доброты, что Гермиона едва не хихикнула. — Ну вообще… Есть другие пути, которыми можно залечить раны… и … — она чуть было не начала перечислять маггловские способы, как резко остановилась. Увидев, что друг пытается сдержаться от смеха. — Гарри, это не тактично! — У нас все не тактично, — улыбнулся Гарри. Гермиона закатила глаза, цокнув. Села рядом, взяв Гарри за руку. Картина очень напоминала бы влюбленных голубков, для того, кто совершенно не понимал ничего в их искренней, доброй и нежной дружбе. Они выросли вместе во всех смыслах, Гермиона доверила бы самое сокровенное Гарри. И наоборот. Но иногда Гарри, пытаясь защитить их, закрывался, чем делал только хуже. Она знала, что его сердце разрывается от боли. Зная, что от Джинни нет вестей. Зная, что тот наверняка хочет сбежать, чтобы найти ее, помочь, спасти, если это требуется. А не сидеть здесь, в штабе, как настоящий трус. Трус. Как же часто он говорил себе об этом. Подставил всех друзей, возможно потеряет свою любимую девушку, если уже не потерял. И насколько они близко к победе? Ноль из ста. Последняя попытка понесла за собой лишь потери. Гарри вынес из нее урок: все, кто рядом – не в безопасности. Им всем нужно скрыться, перестать находится рядом с ним. Желательно вообще забыть, кто он. Обливейт бы точно помог… — Я скучаю по Джинни. — протянула Гермиона. Все еще держа парня за руку. — Я знаю, ты тоже. Рон не хотел тебя обидеть, Гарри. — Ага, всего лишь хотел опробовать на мне пару приемов… — Поттер усмехнулся. — Ты же знаешь. Он многое потерял. Ему сложно… — Гермиона говорила аккуратно, сдержанно, словно боясь сказать что-то лишнее. Гарри это чувствовал — Мне тоже не весело, — язвительно ответил парень, — Но вроде своих бить пока не было желания. — Он потерялся, — продолжала мяться Гермиона. — Прекрати говорить за него, пожалуйста. Он сам в ответе за свои действия, — Гарри нахмурился, убрав руку. Он старался это сделать незаметно, якобы, чтобы поправить молнию на старой, серой кофте. Вышло неудачно. Гермиона хмыкнув отстранилась. Уже находясь у двери, она обернулась на друга и, пожелав доброй ночи, направилась в свою комнату. Ее комната была совсем недалеко от комнаты Гарри, так что, в целом, долго идти не пришлось. И казалось бы, было самое время ложится спать, когда Гермиона вдруг почувствовала острую нехватку чтения. — Да брось. Не время же, — Она со вздохом пытается убедить себя том, что сейчас как раз самое время. Когда темно, когда абсолютно все спят и ни за что в жизни ее не беспокоят. Чтение всегда вызывает у нее большое количество эмоций, заслоняет собой, отгораживает от проблем и всего того, чего ей бы не хотелось видеть в реальности. Можно ли говорить, что это своего рода запрещенное вещество? Ведь так просто уйти из реальности, начав любить героев, переживая за них. Можно полностью погрузится в другую историю, совершенно забыв о своей. Можно ли говорить о том, что это что-то неправильное или больное? Или все-таки это тот допустимый вариант, дабы иногда успокоить нервную систему, передохнуть от всего происходящего. Гермиона не сдержав порыва, достает из тумбочки любимую книгу. Эта книга для нее значит слишком многое — подарена матерью. Она всегда считала, что ей нужно читать больше литературы, не связанной с информацией, а имеющей какой-то сюжет. Словно пытаясь научить ее чувствовать что-то, помимо постоянного желания все знать и расследовать. Книга не выглядит потрепанной, она проводит рукой по обложке, словно это движение дает ей прикоснуться к матери. Успокаивается немного, словно это – тот самый анти-стресс в любой ситуации. Открывает, смотрит на оглавление и подпись от матери: «Моя любимая девочка! Знаю, что если ты открыла эту книгу значит — тебе это очень нужно. Знай, что я с тобой в любой ситуации, даже если ты не видишь моего присутствия. С любовью, мама. P. S.: Не забывай, что каждый сам пишет свою историю. Так же, как и выбирает сторону. Не суди, да не судим будешь.» Девушка с теплой улыбкой прочитала подпись от матери, и улыбнулась, тоскуя по родителям. Интересно, будут ли они злится, узнав, что она стерла им память? Сможет ли она выжить и снова увидеть их — пригласить в зоопарк, поесть сахарной ваты. Поспорить с отцом о какой-либо маггловской проблеме, например, о недостаточном количестве мусорок на улицах Лондона. Все эти вещи максимально домашние, теплые, словно тот пирог, что делает мать на день рождения отца. Такой странный, но в то же время вкусный. С запахом корицы и ноткой моркови. Она улыбается, вспоминая, сколько раз в детстве отказывалась от него. Кто вообще сочетает морковь и корицу? Но, вскоре этот вопрос отпадает сам собой. Ведь иногда несочетаемые вещи — сочетаются во что-то особенно «Волшебное». — Боже, это так вкусно! — Гермиона закатывает глаза от наслаждения. Мать слегка усмехается, отрезая еще один кусочек для дочери. Так как знает — одним кусочком она не обойдется. — А ведь в детстве ты до ужаса его ненавидела… — Я была глупа и молода, — смеется Гермиона. — А сейчас разве нет? Глаза Джинн светятся от радости. Разговаривая с дочерью, она все чаще замечает, как та превращается в юную девушку с невероятным стержнем и характером. Но то, как она ест этот пирог, вызывает у нее особенное наслаждение. Такая беззащитная, такая счастливая, все та же маленькая девочка. У которой сверкают глаза от осознания того, что мать отрезала еще кусочек. Гермиона вспоминает с улыбкой об этом, словно снова оказывается у себя дома, за тем столом. С тем Пирогом. «А можно вместо всего этого ужаса, кусочек пирога с морковью и корицей и вкуснейшим чаем с молоком и мятой.» Сочетать несочетаемое… Сочетать несочетаемое Она переворачивает оглавление книги, упиваясь чувством тепла, что дарит ей чтиво. Хотя… Книга явно не из тех, что можно назвать одной из простых добрых сказок… «С той поры, как отец бросил детей в лесу, не было у него ни минуты радости, а жена его померла. Раскрыла Гретель передник, и рассыпались по комнате жемчуга и драгоценные камни, а Гензель доставал их из кармана целыми пригоршнями. И настал конец их нужде и горю, и зажили они счастливо, все вместе. Тут и сказке конец идет, А вон мышка бежит вперед; Кто поймает ее, тот Сошьет себе шапку меховую, Да большую-пребольшую.» *** Время тянулось чертовски долго. Прошло, кажется, не больше недели, но Гермиона чувствовала, будто неделя тянулась, словно самый долгий и нудный урок. Естественно, для нее ни один урок не был таковым, но теперь она понимала, что чувствовал Гарри, каждый раз тыкая её в локоть. — А долго еще осталось? — шептал он с легкой улыбкой на губах. — Мы с Роном должны готовится в матчу… Гермиона с радостью прокрутила в голове это воспоминание: о том как после этого их застукал профессор Снейп, как подошел сначала к Гарри — ему достался легкий подзатыльник, а потом и к Рону. Тому тоже досталось, причем без причины. — За что, Профессор? — проворчал Рон с удивлением. Гермиона едва сдержала смешок. Он выглядел очень раздосадованным, с вопросом вглядываясь в ухмыляющегося Поттера. — Минус пять очков гриффиндору. — Прорычал Снейп, не отрывая взгляд от книги. — А это, Мистер Уизли профилактика для вас. Вы и Поттер одно целое. Гарри засмеялся в рукав. Гермиона усмехнулась про себя, вновь вернувшись к осознанию. Она не в Хогвартсе. Не борется за свое новое эссе по нумерологии, не учит новые заклинания. Это все не то. Все закончилось максимально быстро. Девушка прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать неожиданно появившиеся слезы на глазах. Плакать нельзя… Не время. Плачут слабые… А она далеко не слабая. Но происходящее все больше представляло возможностей для того, чтобы сдаться. Джинни все так же была на задании, и чёрт знает, на что пошел Грюм ради победы. Для него она — расходный материал, он с легкостью бы пустил любого под нож. Но не Гарри. Гарри козырь в рукаве, им разбрасываться никто не будет. — Я тоже волнуюсь. Гермиона вздрогнула, услышав голос друга. Гарри подошел незаметно, да и чего удивляться. Это же кухня, тут часто появляются. Кому-то нужно было перекусить, кому-то просто это место казалось хорошим для размышления. Чем как раз и занималась Грейнджер. Она и не заметила, что все это время упиралась взглядом в синюю чашку. Совершенно забыла, предаваясь мыслям и воспоминаниям. Причем, судя по всему, чашка была пуста. И в ней явно ничего не было до этого… Спустилась сделать чай и забыла. — Гермиона, — Гарри снова подал голос. Он был явно обеспокоен поведением подруги, — У тебя чашка пустая. Может, чаю? Ну же, Грейнджер, вернись на землю. Хватит этих мыслей. Девушка с силой вырвалась из уютного местечка в своем разуме. И, сглотнув, взглянула на друга. Гарри выглядил уставшим, его серая кофта – мятая, он явно ходил в ней дольше, чем положено. Лицо осунулось, под глазами виднелись черные круги – видно и спал плохо. Да и в целом, Поттер все больше начинал казаться Гермионе ходячим призраком, особенно после ухода Джинни. Он до сих пор злился на нее, о чем часто высказывался на собраниях, кричал на Люпина. Кричал на Грюма. Хлопал дверьми, срываясь на всех. Кроме неё. С ней Гарри всегда был аккуратен. Часто делился мыслями, переживаниями. А для Грейнджер это была возможность отвлечься от себя, помогая другу решать внутренние конфликты. Правда, она совершенно точно понимала, что вся ее помощь абсолютно бесполезна. Оба это понимали. Оба молчали. Но были благодарны друг другу. — Я как раз собираюсь поставить чайник, — отмахнулась Гермиона. Затем встала и направилась к плите. — Думаю, и ты не откажешься от чая, Гарри, — пока девушка решала вопросы с напитком, Поттер уселся за стол. Взял кружку, которую она бороздила взглядом и тоже начал вглядываться. — Эта кружка была у Джинни любимая… — протянул он. Гермиона застыла на секунду, но быстро взяв себя в руки, продолжила готовить напиток. Черный чай, мята и молоко. Лучшее сочетание, чтобы успокоить нервы. Хотя, какой же глупой может показаться эта идея. Пить чай для успокоения. Но, если эта возможность хоть каплю присутствовала, Гермиона без сомнения бы продолжила. — Гарри, я знаю, ты зол… и расстроен. — Я не зол. — И все это тяж… — И не расстроен, — Гарри все также бесцеремонно продолжал перебивать подругу, от чего та потихоньку начинала чувствовать легкое раздражение. — Гарри! — она чуть повысила голос, отняла у друга кружку и, разливая чай, продолжила. — Ты не можешь отрицать того, что есть на самом деле… и наша психика работает таким образом. И это нормально, — Гермиона поставила чашку перед Поттером, усаживаясь рядом. Горячий напиток наполнял ароматом всю кухню, она подмечала каждый раз, что ей нравится ощущать в комнате запах мяты в сочетании с цейлонским чаем. — Нет, я в бешенстве… — не дав подруге открыть рот, Гарри со злостью уставился на ту самую чашку, которую так любила Джинни. — Я понятия не имею, как у нее хватило ума на такое. И вообще, какой здравомыслящий человек так легко согласится. Это даже в Ордене не обсуждали. Вопрос не был выставлен на голосование. Она сделала это так, словно пошла в ближайшую лавку Олливандера за новой палочкой, — Гарри сжал кружку крепче. — У меня нет никаких сил, а теперь, я в бешенстве еще и от этого. Мой мозг просто взрывается. Я волнуюсь за нее. И совершенно ни за что не отвечаю. Поттер понимал, что не знает ничего о задании Грюма для Джинни. Почему она пошла на это? Почему даже не спросила у него, не рассказала. Сделала все по-своему. Гермиона чувствовала горечь друга, понимала, как много Джинни значила для него. Понимала, что испытывает человек, который и так потерял многое. А сейчас мог лишиться любимой девушки. Если уже не лишился. Вестей от Джинни не было. А если и были, Аластор все очень искусно прятал. Появлялся он тоже не часто — всегда ссылясь на занятость. А остальные не были ни о чём осведомлены. Даже миссис Уизли, оставалась в неведении. И несмотря на то, что была готова задушить Грюма на месте, старалась сдерживаться, но уже явно не скрывая своей злобы. — Я понимаю, — тихо ответила она, протягиваю руку Гарри. Тот протянул руку в ответ чуть поколебавшись. — Мне тоже не сладко. И Рон все чаще меня пугает. — И чем же я тебя пугаю? Гермиона вздрогнула, услышав голос. Чуть сфокусировав взгляд она узнала друга: он стоял в проеме, облокотившись об косяк плечом. Было видно, что спал, судя по пижаме. Лицо слегка сонное, но глаза не могли скрыть явного раздражения. — Ты сам не свой. Ответ Гарри как никогда пришелся кстати. Он словно прочитал ее мысли. Парень изменился в лице, приблизившись. Губы поджались, а глаза снова сверкнули злостью. Все чаще Гермиона понимала, что Рон уходит в себя, становится другим человеком. Особенно после каждого сражения, она замечала, как исчезают присущие ему качества. Он словно разбивался вдребезги каждый раз. С уходом Джинни все стало куда хуже. Они старались держаться друг от друга подальше: Гарри все меньше проводил времени с ним. Гермиона старалась налдить отношения мальчиков. Но даже с ней он продолжал вести себя достаточно некрасиво и грубо. Словно они не были друзьями. Это огорчало до ужаса. Видеть, как трещит по швам их дружба — не лёгкая задача. — А, Гарри, извини, — ядовито протянул Рон. — Мне нужно было продолжать радоваться каждой нашей чёртовой находке. Радоваться каждой потере близкого мне человека, и, наверное закатить вечеринку по поводу ухода Джинни. Гарри молчал, все крепче сжимая кружку. — О, или может, стоило, наверное, сразу устроить поминки. Ведь она пошла на смерть! Ради кого? Ради тебя! — Рон повысил тон, на последней фразе бесстыдно ткнув пальцем в друга. Гермиона с ужасом наблюдала за происходящим. Все трещит по швам. Страх заставляет делать безумные вещи. Безумные. — Я этого не просил, — Сквозь зубы прошипел Гарри, все также, не смотря на друга. — А тебе и просить ничего не нужно. — Ты думаешь я счастлив от происходящего? — А разве нет? — Ты и представить не можешь, что я чувствую. — Гарри сдерживался изо всих сил, Гермиона видела, что парень пытается из последних сил. Но еще чуть-чуть и его терпение лопнет, так же легко, как лопается воздушный шарик от иголки. — А ты поделись хоть с кем-то, — Рон прищурился, грубо ухватил стул и плюхнулся прямо напротив друга. — Хоть с кем-то, помимо Гермионы. Его глаза были наполнены неестественной злобой для него. Стоп-стоп-стоп. Прекратить этот балаган. Сердце Гермионы разрывалось на маленькие кусочки. Два близких для неё человека смотрели друг на друга словно двое врагов. Это невозможно вынести. — Прекратите! Оба! — Резко выпалила Гермиона, — Вы ведь не враги друг другу. Ее голос звучал строго, но внутри все трещало болело, саднило. Ее тоже сейчас может сорвать в любой момент и унести в пучину. — Знаешь, Гермиона, — уже более спокойно ответил Уизли, — Я бы на твоем месте, вспомнил одну важную фразу: никогда не знаешь от кого ждать подлости. Подумай об этом на досуге. Это были последние слова их лучшего друга. После чего, тот, не услышав ни фразы в ответ, удалился. Оставив их наедине с мыслями, болью и отрешенностью. Гарри продолжал всматриваться в чашку. Гермиона с ужасом осознавала - их трио распалось на мелкие кусочки. И теперь они уязвимы как никогда…