Часть 3

Гермиона не знает, сколько времени прошло с того момента, как она попала в свою клетку. Ее второе пробуждение было явно не лучше первого, только ко всем ощущениям добавилось чувтсво голода и ломоты в теле из-за маленьких размеров клетки. Она снова попыталась развинуть прутья, надеясь, что они развалятся под натиском ее рук. Но все безуспешно. Ее держали словно животное: даже у заключенных в Азкабане были другие условия. Тело очень плохо слушалось из-за постоянно одообразных поз, спина болела, ноги онемели. Гермиона понимала, что даже если ей удаться выбраться каким-то волшебным образом из клетки, ей будет нужно время, чтобы она снова могла ходить. А в процессе побега вряд ли кто-то остановится, давая ей фору. Чтобы все было честно. Честно. Это так странно, знать, что никто тебя не ищет, не пытается спасти, и если первое время была какая-то надежда, то сейчас она пропала напрочь. Да и в целом все, что происходило вгоняло ее в ступор, память отказывалась выдавать ей подробности ее появления в этом злосчастном месте. Ее мучило желание узнать хотя бы, что с мальчиками все в порядке, что те продолжат бороться, не ссорятся, и вскоре одержат победу — волшебный мир вздохнет полной грудью. Но было еще одно чувство, мерзкое, но с которым было невозможно что-то сделать. Чувство обиды. Почему они не идут за ней? Почему оставили здесь гнить? Как скоро она окажется замучена и убита? Шестерёнки крутились с такой силой, что голова начинла раскалываться. Добавив сюда еще чувство голода, получилась просто адская смесь. Она не знала сколько не ела, не знала сколько не пила. Не знала, что это за место, и как долго ей еще придется здесь находится. Задыхалась от бесспомощности и ничего с этим не могла поделать. Снова и снова приходилось закрывать глаза, представляя себя где-то в другом месте. Лишь бы не здесь. И так проходили минуты, часы, дни. Она перебирала в голове залинания, зелья, все, что могла дабы абстрагироваться от ситуции. — Замороженные яйца пелозмея, майоран, тысячелистник, лакричный пион, — она слишит свой голос, так ей спокойнее. Хотя бы понимает, что не сошла с ума и все это не галлюцинации. — А дальше… что. дальше. — она с ужасом пытается вспомнить, остальные инридиенты. Но они вылетели из головы, как и остальные ненужные вещи, не связанные с войной. А ей нужно было как раз что-то нейтрльное. — Сок Лиан дремодона, капли жабьей желчи. — Послышался из ниоткуда голос. — Да-да, точно. Спасибо, — по привычке выпаливает она. Потом издает неожиданный для себя звук, пытаясь осознать, что только что произошло. Глазами пытается найти источник голоса, словно не веря, что это действительно не вооброжение. И видит темную фигуру на кресле. Видно плохо из-за темени, так что она щурится, но все безуспешно. Единственное, что удается отличить, черные лакированные туфли. — Для чебе амортенция, когда ты находишься в клетке? — Голос становится чуть более знаком Грейнджер, но она плохо соображает. — Предпочитаю общаться, видя лицо своего собеседника, — неожиданно для себя, в ней снова просыпается дух бойца. Она огрызается. Голос смеется, низко, хрипло. Но звук, на удивление приятный. — Грейнджер, ты действительно чокнутая, — продолжает он. — А ты трус, — Парирует она. На мгновение происходит неловкая пауза. Но нет, Грейнджер так не хочет этого… Ей нужно поговорить. Хоть с кем-то. Хотя бы с чем-то. Неважно. Лишь бы не лишится рассудка. — Кто это? — снова она подает голос. Хоть бы он не молчал. Хоть поговорил еще чуть чуть. — Домашний Эльф, — язвительно отвечает голос. — У Эльфов не такие большие ступни, и они не носят лакированные туфли, — отвечает она с победой в голосе. Ха. Уничтожила. — А заключенные не перечисляют состав амортенции. И что? — голос мягкий, но в то же время достаточно строгий. А он тот еще язва. — Я здесь отдыхаю, — парирует она, словно надеясь выиграть хотя бы в этом бою. — Я заметил. — Голос будто стал ближе, но она все еще может видеть только туфли. Боже, это так унизительно. Девушка с силой закусывает губу и как обычно прикрывает глаза. Все это иллюзия. Как раз из-за голода. Все вполне сходится. — Бинго, — тихо хрипит она, словно действительно смогла разгадать загадку. Но ей явно легче, слышать хоть что то или кого-то, кроме себя. Живот предатльски урчит, громко и настойчиво. И будь рядом с ней действительно кто-то, она бы разкрснелась от стыда. Но сейчас ей все равно. Она вздыхает, прокручивая в голове мысль о том, что сейчас бы отдала бы все за сендвич с беконом и бутылку лимонада… — Не подавись, Грейнджер, — Резко выпливает голос. После чего, она слышит спешные шаги. Даже не понимая, в каком направлении они двигаются. Удивленно вздыхает, когда перед ней появляется тарелка с сендвичами и та самая, бутылка лимонада, которую она представляет. — Боже. — хрипит она, жадно протягивая руки через прутья. Она вгрызается в тосты с упоением, сладостью, ей нужно поесть, чтобы мыслить трезво. Максимльно быстро управляется с ними, и тянетсся за напитком. Есть лежа — максиммально неудобно. Но сейчас грех жаловаться. Сладость разливается по телу, успокаивая, придавая сил. Она с ужасом осознает происходящее. Что или кто бы это не был, он явно заслуживает благодарности. Чувствуя себя лучше, девушка переворчивается на спину, уставляется в кромешную темноту. Когда она окажется вновь на свободе, обязательно найдет его и поблагодарит от всей души. Она удивляется, в каком резком ключе меняются ее мысли: она даже не подумала, что «Если выбирется». — Оптимистично… — бормочет она, прикрывая глаза, и, вроде не думая засыпать, проваливается в сон. *** Еще одно пробуждение в клетке оказывается для нее еще большим ужасом, чем она бы могла себе представить. Разлепляя глаза, она слышит звук похожий на скрежет: кто-то открыл клетку, грубо хватает ее за локоть и вытягивает оттуда, совершенно не жалея ее тела. Она не чувствует ног, потому они просто волочаться за ней. Голова тяжелая. Ее тащат куда-то к выходу. — Пустите меня! — кричит она в пустоту, пытаясь сфокусировать зрение. После долгого нахождения в темноте, резкое наличие света сбивает с толку. Но ничего, это явно лучше, чем лежать в темени. Хоть какой-то плюс. Двое пожирателей смерти тащат девушку в главный зал. Двери со стуком открываются, она не сразу понимает, что видит перед собой, когда её резко швыряют на пол, как тряпичную куклу. Убрав рукой спутанные волосы с лица, она вглядывается в фигуре восседающую на троне. — Грязнокровка… — шипит голос, и ей даже не надо фокусировть взгляд, чтобы понять, кто это. — Надеюсь тебе нравится мое гостепримство. Фигура плывет к ней. Она пытается отползти назад, но руки ослабли, а ноги совершенно не слушаются. Все тело покалывает. И она понимет, что ничем хорошим ей это не обернется. — Нравится? Да мне противно все, что связано с тобой. — шипит она в ответ, начиная видеть получше, пытается поднять взгляд, гордо вздергивает подбородок. Как и пологается истинной гриффиндорке. — О… — тянет он, притворно, с обидой. Том кружит вокруг нее, словно коршун над дичью. — Мне ведь так не хватало уважения от грязной подружки Поттера. — Грязь — это про тебя. Она едва успевает проронить эту фразу, когда в нее летит то самое отвратитльное проклятье, тот самый круциатос во всей красе. Тело и так, слабое воспринимает удар сильно. Каждая клеточка ее души, словно рассыпается на части. Тело горит в агонии. Она в аду. Ей кажется, что это длится часами, но это всего лишь пара секунд. Все заканчивается так же быстро, как началось, она чувствует спиной холод пола. Становится чуть легче. Тело еще горит. — Плохо так говорить о своих хозяевах, — усмехается Реддл. Гермиона ненавидит этот голос всей душой. Не дав ей и секунды оправится, он влепляет ей пощечину. Затем еще одну. Она не понимает, как в глазах выступают слезы, как они предательски катятся по щекам. Как мешаются с кровью с ее губ. Ком в горле невозможно проглотить. Она дышит сдавленно, ей больно. Как физически так и морально. — Посмотрим, как ты запоешь, когда сдашь с потрохами всех своих дружков. Хотя, с учетом, как легко они обменяли тебя на Уизли. Может я ошибаюсь, что ты полезна? Гермиона улавливает суть его слов не сразу, ком в ее горле становится больше. «Уизли?! Обмен? Что черт возьми происходит.» — Ч-что? — хрипит она, слыша себя, как будто со стороны. — Ох, бедняжка грязнокровка, даже не в курсе, — Лорд цокает языком. Звук противный и мерзкий. Он наклоняется ближе к ее лицу: она чувствует его дыхание, чувствует, как сердце пропускает удар, слезы катятся на автомате, не желая останавливатся. Мерлин, почему так страшно до дрожи? — Тебя обменяли на малышку Уизли, — его слова кажутся плевком душу. Обменяли? Что? Он наслаждается вызванным эффектом, видя, как девушка начинает осозновать происходяшее. И ему нравится, как она ломается, словно хрупкая посудина. — Ты лгун! — кричит она, глядя в потолок, не может смотреть ему в лицо. Он врет. Он точно врет… ни за что бы в жизни, ни один из них бы не пошел на такое. Это невоможно. Внутри все колит от страха, усталости и боли от полученных травм, но они ни что, по сравнению с тем, что может с человеком сделать правда. Как может ударить, словно плеть кнута. Ее слепая вера в своих друзей… Настолько ли хорошо она их знает? Почему тогда они до сих пор не нашли ее, почему не забрали из этого места. Одни сплошные почему… Потому… Она не верит, но внутрь крадется что-то мерзкое. Обида? Неверие? Что? Вспоминаются слова Рона на кухне… Боже! Неужели такое возможно… Неужели он мог быть предателем. Неужели Гарри не стал бы его останавливать? Но если дело касается Джинни, неужели он бы выбрал ее? Как бы смог сделать выбор? Мучался ли потом бы совестью? — Шервуд, посади птичку обратно в клетку, — Усмехаясь, лорд уходит, оставив Грейнджер лежать на полу, словно тряпичную куклу. Пол заляпан каплями крови, слез и кажется. разочрования. Она тихо плачет, не зная, чего ожидать дальше. Чувствует, как кто-то хватает ее за волосы, тащит куда-то совершенно не церемонясь. Человек в маске, совершенно не обращает внимание на то, что тащит живого человека, на ее просьбы, на слезы. Он холоден и мерзок, как и все Пожиратели смерти. Не зря, наверное, их так называют. — Пожалуйста… мне больно! — она кричит все громче, в надежде, что кто-то услышит ее. Поможет. Но никто не бежит на помощь. Она осталась в полном одиночестве. Помочь ей может только она сама. На секунду, Шервуд останаливается, открывает дверь в одну из комнат, и буквально вталикает туда Гермиону. Она пытается сопротивляться, но тело совершенно не слушается, и ей кажется что это не закончится никогда. Это ее личный ад. И она горит заживо. — Вот же сука, — Шервуд бросает девушку на пол. С хлопком двери, она чувствует, как рухнуло сердце. Он должен был привести ее обратно в клетку. Но это не похоже на клетку. И совершенно понятно, что он явно не на ее стороне. Значит быть беде. Она смотрит на его длинную, темную мантию, он ходит вокруг с наслаждением от своего превосходства. Взглядом чертит по ней, сверху вниз, и, чуть задержав взгляд на ее груди, тяжело вздымающейся от колотящего сердца, наклоняет голову. — Ты бы знала, как мечтает об этом каждый пожиратель. — едко тянет он, наклонившись к ней. Ее губы дрожат от страха, но подбородок вздернут. Ему нравится, что она такая строптивая. — Каждый мечтает осквернить подружку ПОТТЕРА, — Он заливается смехом, таким сумасшедшим, что Гермиона закрывает уши руками. Пожалуйста. Мерлин. Пусть это будет сон. — И вот сегодня… эта честь досталась мне…