Август 2001.
Драко рухнул на пол. Его тело распласталось у её ног.
Можно ли повернуть время вспять? Гермионе как никогда хотелось исправить этот план, обернувшийся полнейшим провалом.
Она не верила. Или не хотела верить настолько, что ей не терпелось как следует ударить себя, чтобы осознать нереальность происходящего. Это сон. Никогда прежде не подводившая её голова отошла на второй план, вдруг уступив место бешено бьющемуся в груди сердцу. Оно стонало и болело.
Вниз по спине покатились капли пота.
— Малфой, — тихо произнесла она, едва удержавшись от того, чтобы не кинуться к нему. — Малфой, — повторила Гермиона севшим голосом, крепко вцепившись в волшебную палочку.
Но он не ответил.
По залу пронёсся лёгкий ветер. Гермионе показалось, что она услышала чей-то крик вдалеке.
Всё как-то слишком глупо. В этом мире внезапно стало так невыносимо тягуче и душно — словно воздух сжался вокруг неё. Он был настолько тяжёлым и влажным, что было невероятно трудно сделать необходимый вдох.
Драко Малфой мёртв.
Осознание этого факта было странным, как и стук капель о пол, они обещали появление непроглядной тьмы. Синеватые губы Гермионы немели с каждой секундой всё сильнее, и от этого она не могла произнести ни слова. Язык кто-то приклеил к нёбу.
Гермиона будто бы оцепенела, не в силах сделать буквально ничего. Её зрачки в панике метались из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Комната словно рассыпалась у неё на глазах. Кто-то звал её, невыносимо громко повторяя имя.
И тогда чужой смех рассёк тишину.
Это отрезвило: дало серьёзный толчок, пощёчину, и Гермиона почувствовала, как от головы резко отхлынула кровь. Этот смех принёс за собой осознание, что происходящее — правда, а не один из множества кошмаров, мучавших её ночами. Гермиона в тупике.
Внутри трещали рёбра, потому что сердце билось так быстро, что стучало о кости. Что это? Нелепая жажда мести? Да, она, липкая, словно сахарный сироп. Надо что-то делать. Чем глубже она увязала в мыслях, тем больше понимала — остановиться уже не сможет. Финальным знаком стала волшебная палочка, давшая последний слабый импульс. Тогда по её щеке быстро скатилась слеза.
У Гермионы всегда были силы, чтобы отомстить.
— Он был последним, кто посмел врать мне в лицо, — прошипел Волан-де-Морт и лениво покрутил в руке бузинную палочку. Он выглядел скучающим, наблюдая за нарастающей истерикой Грейнджер.
— Чёртов ублюдок! — всё, что Грейнджер смогла выкрикнуть дрожащим голосом. Она резко вскинула палочку. — Ублюдок! Ублюдок!
Этот голос словно прозвучал только в её голове, прошёл быстрым эхом. Было странно осознавать, что у твоих ног лежит труп. Странно не чувствовать грёбаных импульсов в палочке.
Гермиона подняла на него взгляд и, сжав в руке древко, рассекла воздух. Волан-де-Морт приподнял брови и растянул губы в змеиной улыбке.
— Мой Лорд, можно? — залебезила Белла, будучи очень близко к господину. Она практически лезла ему в ноги, словно змея.
Он приостановил её, положив руку на плечо в практически ласковом жесте.
Тёмный Лорд смотрел на Гермиону с вожделением, смеясь. Его взгляд блуждал по лицу Грейнджер. От этого Гермиона чувствовала себя липкой. Словно её окатили медом с головы до ног. Беллатриса, стоящая рядом со своим господином, ощущалась, как грязь на ботинках, которую придется долго отмывать от обуви после осенней прогулки. А Малфой был не к месту. Никакой Малфой был не к месту.
Гермионе казалось, что с момента, когда тело упало рядом с ней, прошла вечность. Но на самом деле не прошло и двух минут.
Вокруг неё резко возник синий огонь. Сила, способная разрушить весь мир? Гермионе Грейнджер было плевать на себя, ей был важен мир, потому что от неё ничего больше не осталось.
— Мисс Грейнджер, вам не понравилось моё решение? — голос, пропитанный ледяным презрением, был ужасен.
— Очисти разум. Вложи всю свою силу, — прошептала она. Больше Гермиона не чувствовала себя липкой, её разум был освобождён от мыслей, его заполнила жидкая и горячая ненависть.
— Мисс Грейнджер? — с явной усмешкой повторил Тёмный Лорд, будто интересуясь, что она шепчет. Сбоку прозвучало звонкое акцио Беллы. Луч с эхом разбился в сантиметре от Гермионы, брови женщины взлетели вверх от удивления.
Раздалась вспышка грома. Гермиона смогла открыть глаза, затянутые серой пеленой.
Вокруг неё начали сосредотачиваться руны в такт её слабым движениям пальцев. Магический круг стал ещё ярче, когда несколько вспышек заклинаний обрушились на Грейнджер, но они отлетали, растворялись в воздухе и уходили с тяжёлым ухом.
Её позвоночник выгнулся назад с характерным хрустом, и Гермиона звонко вскрикнула от боли. Кости. Это были её кости.
Вихрь магии поднялся выше, и тогда из её вен медленно потекла кровь, собираясь на грязном полу.
Голова была тяжёлой, неподъёмной: Гермиона обессилено откинула её назад, облизала пересохшие губы, прикоснувшись языком к скатывающейся слезинке. Солёная.
Слёз было слишком много. Глаза щипало.
Поток энергии ослепительным светом вторгся в её грудь со звуком, похожим на хруст очередных сломанных костей, и Гермиона услышала тугой крик Беллатрисы.
А после — хлюпающий звук открытого кровотечения и стоны Люциуса.
— Дрянная девчонка! — закричал Волан-Де-Морт, раскручивая волшебную палочку над головой, собирая вокруг себя тёмно-синие тучи.
Раздрался гром, звук падающих камней на пол, и Гермиона едва ли различила силуэт Гарри, в грудь которого и угодило заклинание. Её позвоночник изогулся с неесественным углом, и именно тогда стало ясно: чем сильнее эмоция — тем гуще отклик. Кровь не терпит.
Она чувствовала, как заклинания отскакивали от неё и ярким дождём рассыпались о стены. Кто-то кричал. Людей стало больше. Гермиона понимала, что ещё несколько секунд, и она потеряет сознание от боли
Пора. Заклинание, порождённое собственной кровью устремилось вперёд с громким свистом, рассекая воздух и грудь Волан-Де-Морта.
Дороги назад не было. Её замело снегом. Она пропиталась кровью, зависимостью.
***
Сентябрь 2000.
— Извините… — неловко пролепетала Джинни, случайно столкнувшись с незнакомой женщиной. Она подняла на неё взгляд и сразу же попыталась снова спрятать лицо в пушистом красном шарфе. Гермиона взяла Уизли под руку и, прижав Джинни к себе поближе, поспешила к одному из домов. Грейнджер ощутимо дрожала. Позволить себе обернуться назад было роскошью, которой она так и не решилась воспользоваться.
Они быстро пробежали вдоль улицы, оглядываясь по сторонам, стараясь не привлекать внимания. Слишком приметная бордовая дверь среди серых и чёрных почему-то совсем не притягивала взгляды магглов.
Совпадение.
Гермиона спешно поднялась по ступенькам и приложила ладонь к дверной ручке. Та нагрелась в руке Грейнджер, и уже через секунду послышался щелчок. Две девушки быстро вошли в дом, захлопнув дверь за собой.
Безопасность стала таким относительным чувством.
— Это было… странно, — пробормотала Джиневра, опустив взгляд в пол и пытаясь переварить случившееся.
— Я тоже так думаю, — резко выдохнув, Гермиона стукнула себя палочкой по голове, и её лицо быстро преобразилось. На щеках девушки выступили веснушки, нос слегка вздёрнулся, а странная бледность наконец исчезла её. Пакет из продуктового магазина стоял у двери, и Джинни, сняв пальто, отлевитировала его на кухню, идя на негнущихся ногах. Однако её лицо оставалось невозмутимым.
— Мои дорогие amiche! — радостно отсалютовал им Забини, опираясь на перила лестницы. Он аккуратно поправил ворот длинной рубашки и подошёл ближе к ним. — На Грейнджер лица нет. Что напугало её гениальный ум? Кто-то знает больше неё?
— Пожиратели что-то делают в городе, Блейз, — серьёзно сказала Гермиона и обессилено рухнула на диванчик в прихожей, аккуратно сложив руки на коленях. Ей снова было страшно. — В маггловском Лондоне, чёрт возьми!
Забини глубоко вобрал воздух в грудь, пытаясь придумать остроумный ответ, но в его голову так ничего и не пришло. Он подошёл к Гермионе и опустился на тот же диванчик.
— Мы тут под защитой Фиделиуса, — констатировал Забини.
— Но его накладывала я! — возмутилась Гермиона. — Вдруг они знают? А если найдут, как обойти Фиделиус? Мне только двадцать один, и я накладывала его впервые, Забини! — вспылила Гермиона, ковыряя кожу на пальцах.
— Грейнджер, никто не сравнится с тобой, так что расслабься. — Блейз тут же попытался сменить тему: — Вы же купили… М-м-м… — протянул он, вспоминая название. — Маггловское пиво… Портер?
Забини поиграл бровями, и Гермиона едва удержалась от того, чтобы его не оглушить.
— Блейз! — она усмехнулась, чтобы скрыть переживания, но пальцы уже кровоточили. — Ты строишь из себя немощного уже четыре месяца! Орден не обязан тебя содержать!
— Не Орден, а ты, — подмигнул он, за что получил от Гермионы лёгкий удар по затылку. Забини цыкнул и, встав, подал собеседнице руку.
— Увы, могу предложить только одну, а так бы нёс на своих мужественных руках, Грейнджер, — мечтательно проговорил Блейз, и Гермиона, улыбнувшись, приняла его руку.
Ей приходилось улыбаться. Грейнджер должна была быть примерным бойцом несмотря на кашу из самоуничижения и беспокойства внутри. Позволить себе улыбнуться искренне она не могла.
Пальцы всё ещё кровоточили. Гермиона незаметно вытерла их о кофту.
На кухне уже хозяйничала Джинни. В их новом убежище Уизли стала точной копией Молли: идеально освоила кулинарные заклинания, могла помочь очистить вещи от грязи или заштопать пару дырок на одежде. Порой Гарри мечтательно наблюдал за ней, и Гермиона видела, практически читала в его лице мечты о спокойном будущем.
Но до этого, к сожалению, было далеко.
Джинни могла приготовить вкуснейшее жаркое и в этот же день связать нескольких Пожирателей, но её старались нечасто брать на вылазки из-за чрезвычайной импульсивности. Но Уизли отличалась настойчивостью. Джинни угнетало, что её в силу возраста опекали больше всех.
Кухня в доме на Бэкер-стрит была просторной. Общими усилиями её расширили на несколько дюймов, чтобы уместить большой стол с десятью стульями по кругу (столько гостей позволяло принять убежище), а также большой маггловский холодильник, который тут остался от предыдущих хозяев. Гермиона не стала его трогать. В конце концов Блейзу пришлось привыкнуть к его редкому гудению, чтобы не вскакивать каждый раз, когда он пытался намазать масло на тост. Всё было в коричневых тонах: нейтрально, спокойно, чтобы ощущать это «спокойно» хотя бы где-то.
Под столом лежал изношенный ковёр, протёртый насквозь в двух местах, но так и не заштопанный. Всем было всё равно, кроме Гермионы. Она уже купила дешёвую ткань, чтобы его починить.
На кухне было много шкафчиков. Один из них раньше громко скрипел при открывании, но Блейз так и не исправил проблему. Гермиона сделала это сама.
Грейнджер раздвинула шторы над раковиной, и в кухню ворвались яркие лучи солнца, быстро освещая помещение. Из окна открывался вид на детскую площадку во внутреннем дворе, где дни напролёт играли дети, пока родители лениво читали книги на лавочке.
Отвернувшись от окна, она вздохнула, наколдовала стакан воды и поспешно выпила его.
— Ночью я обновлю Визжащие и Обнаруживающие чары, — серьёзно произнесла Гермиона.
— Может, мы дождёмся Тонкс?
— Не будем её тревожить, Джинни, она не в лучшем состоянии. — Гермиона отрицательно помахала рукой и опустила взгляд. — Я обещала, что сама займусь вашей безопасностью, не беспокойте Дору лишний раз. — Гермиона замолчала, затем умоляюще добавила: — Пожалуйста.
Повисла недолгая, но до ужаса неприятная тишина. Через несколько минут кто-то громко отодвинулся на стуле, открыл холодильник, а затем так же громко хлопнул его дверцей. Гермиона подняла голову, поджав губы, чтобы создать видимость улыбки. Слева подошла Джинни и крепко обняла её за плечи.
— Я приготовлю что-нибудь, а ты отдохни, — ласково, по-матерински сказала Джинни. Она была так сильно похожа на свою заботливую мать и с каждым годом приобретала всё больше черт Молли. Гермиона видела это в её жестах, волосах, манерах и, конечно, блюдах. Джинни готовила превосходно и владела, кажется, пятью дюжинами различных кулинарных заклинаний.
Гермиона закусила щёку изнутри почти до крови от мгновенного чувства спокойствия. Она была нужна. Её ценили. Уважали.
— Грейнджер, на тебя тошно смотреть. Пошли… — Забини махнул ей рукой в сторону гостиной и демонстративно закатил глаза, хотя сам стал инициатором этих нежностей, даже не осознавая этого.
Она перевела взгляд на Блейза и позволила себе немного улыбнуться.
— Ты же не любишь маггловские комедии.
— Терплю. — Он приподнял брови. Забини протянул ей банку пива.
Конечно, ещё никто не привык к Блейзу. Он стал членом Ордена совсем недавно и даже дал Непреложный обет, что будет защищать каждого, будь то
грязнокровка… магглорождённый, полукровка или чистокровный, если тот на их стороне.
Время текло как песок сквозь пальцы. Казалось, что Забини только вчера отправил Римусу сову, хотя это случилось сразу после смерти Дамблдора. Он попросил убежища, заверив Орден Феникса в своём полном содействии в борьбе против Тёмного Лорда. Однако он выдвинул условие: силы Ордена должны были укрыть его мать в безопасном месте вдали от войны и преследований. При поиске такого места среди всех предложенных вариантов выбор миссис Забини пал на небольшой домик в Америке, окружённый любимыми ею виноградниками.
Защитить убежище множеством мощных чар вызвался сам Кингсли и прекрасно справился со своей задачей. А Блейз, как порядочный человек, сдержал своё обещание — был на их стороне.
Римус, как и все остальные, первое время относился к Блейзу с подозрением, но после того как Забини защитил Джинни в одной из схваток, доверие к нему возросло. В той битве Блейз потерял левую руку.
Наверное, именно тогда он по-настоящему осознал, что началась жестокая война. Забини не видел смертей до этого, не ощущал жутких страданий и не просыпался от фантомных болей в левой руке.
Руке, которой у него больше нет.
Маггловский протез Блейзу не нравился, сколько бы Грейнджер ни старалась, соединяя технологии с магией. Он не считал себя немощным без одной руки и вполне справлялся с бытовыми задачами. Забини постепенно осваивался с домашними делами. Он уже мог убрать одной рукой со стола после еды, гладить одежду, иногда помогая себе палочкой, и заправлять кровать. Тем не менее трудности всё ещё имелись. Мытьё посуды
руками… рукой было весьма затруднительным без палочки, а застегнуть рубашку удавалось уже не так ловко, как раньше.
Не так давно он существовал прекрасно: с утра делал несколько силовых упражнений, бегал по полю с Уизли по пять километров и после этого занимался изготовлением и отправкой зелий в другие дома.
Но он помнил, как серый луч пронёсся к нему, рассекая руку чуть выше локтя. Конечность быстро упала на землю, оставив под собой тёмное пятно крови, которое стремительно разрасталось. Блейз не почувствовал боли тогда. Это было просто… шокирующе. Он видел свою кость, ткани, кровь. Крови было невообразимо много — она была везде: под ногами, на рубашке, на лице и на руках. Тогда это его не испугало. Было просто… непонятно, ведь шум в голове мешал, не давал сделать ни одного движения.
— Блейз! Блейз! — закричала Флёр, оттаскивая его от руки, лежащей в грязной крови, смешанной с пылью земли. Её было слышно как из-под толщи воды.
Она всунула ему свой портключ в оставшуюся невредимой ладонь.
— Уходи. Просто уходи. Ты теряешь много крови, а я не знаю, как её остановить. Мерлин! — французский акцент Уизли почти исчез под давлением переживаний. Этот диссонанс моментально вернул Забини к реальности, и он наконец-то смог оценить происходящее, невольно заметив кровоточащие от нервных укусов губы девушки. — Отправляйся в «Лодку»… Гермиона поможет… поможет… — как мантру повторяла она, наспех обматывая бинтами его изуродованную конечность.
Хуже всего то, что он был левшой.
Его бесконечные шутки о культе были, конечно, забавными, но Гермиона каждый раз закатывала глаза, прося его прекратить. Она видела, насколько Блейзу тяжело. Он не находился в рядах пожирателей, и его мать принадлежала к третьей, нейтральной стороне, но это не могло длиться вечно. Выбор пришлось сделать слишком быстро: их поместье сожгли вместе с двумя магглами внутри, чтобы Пожиратели не смогли найти след Забини. От дома остались только почти нетронутая гостиная, сад и два тела, обугленных до такой степени, что их невозможно было опознать. Перед воротами для отвода глаз был выжжен знак Ордена Феникса.
Прошло уже четыре года с тех пор, как Драко Малфой убил директора Хогвартса. Это стало первым шагом к открытой войне. Орден перенёс эту потерю с глубокой болью, которая до сих пор отзывалась в сердце каждого. Новым символом Сопротивления стал Мальчик-который-выжил, хотя Гарри и стремился избежать такого пристального внимания. Он хотел быть как все: участвовать в рейдах, допрашивать Пожирателей, а не сидеть в библиотеке на Гриммо, изучая способы уничтожения крестражей.
О них была осведомлена лишь малая часть Сопротивления, и не просто так.
Талантливых окклюментов в их отряде было мало, поэтому о факте их осведомлённости о крестражах старались не распространяться. Гермиона и вовсе не владела никаким контролем разума. Со временем её стали беспокоить кошмары, насылаемые на Лондон. Летом она напросилась в ученицы к матери Забини. Гермиону не зря звали способнейшей ученицей за последние сто лет — она овладела основами всего за два месяца, каждый день совершая множественную трансгрессию, чтобы попасть в домик к миссис Забини. Гермиона была вымотана такими частыми перемещениями на дальние расстояния, но выбирать не приходилось. Уже через месяц она слегла на несколько дней, не в силах сотворить даже «Люмос», но после восстановления Гермиона упорно продолжила и всё же завершила обучение.
Работа в Ордене шла полным ходом. Где-то за пределами Лондона Аберфорт получал портключи в коттедж «Ракушка», пока дом активно расширяли и обустраивали, чтобы он мог вместить как можно больше людей в случае нападения. Орден был малочисленнее, чем ряды Пожирателей Смерти. Однако его члены единственные были готовы сражаться за свободу. Остальные волшебники вместе со своими семьями предпочитали бездействовать, ожидая исхода. Среди них были магглорождённые, полукровки и даже некоторые чистокровные маги.
Самым безопасным решением было бы покинуть страну, но теперь это стало крайне сложно, так как Волан-де-Морт держал Британию в своих костлявых руках.
Орден же продолжал искать новые убежища и подбирать хранителей, после чего дома защищались чарами Фиделиуса, накладываемыми Грейнджер или Макгонагалл.
Гермиона быстро научилась скрывать дома.
Ещё одной серьёзной проблемой была нехватка финансов. Гарри тратил на нужды войны свои накопления, оставшиеся от родителей, так же как и Блейз, чьё хранилище стремительно пустело. Несмотря на это, Ордену всё равно не хватало средств: еда и ингредиенты для зелий не были бесплатными.
— Ты уже уходишь? — Джинни выглянула из кухни, держа в руках большую тарелку.
— Да, — коротко ответила Гермиона, изменяя черты своего лица с помощью трансфигурации. У её носа появилась горбинка, скулы стали чётче, а губы — тоньше. Грейнджер накинула капюшон чёрной кофты и проверила карманы: нож, палочка, сумочка для трав в другой её сумке, бисерной.
— Будь осторожнее, — тихо сказала Джинни и вернулась на кухню.
Гермиона снова начала ковырять кожу пальцев, рассматривая себя в зеркале, боясь покинуть дом.
Она накинула на себя слабое дезиллюминационное заклинание, чтобы незаметно пробраться к мусорным бакам. Выйдя через заднюю дверь, Гермиона быстрым шагом направилась к мусорке и, оглядевшись, трансгрессировала.
Она оказалась на большом светящемся поле. Луна неподвижно висела в небе, выглядя умиротворяюще среди плотных облаков. Из-за разных часовых поясов тут уже была глубокая ночь.
Созревшие цветы немного светились ночью, и это было прекрасно. Такой вид хотелось запечатлеть: Гермиона помнила, как она с мамой брала старенькую «мыльницу» и делала много-много снимков чего-то по-настоящему красивого.
Только сейчас с ней не было ни мамы, ни «мыльницы».
Гермиона присела на корточки и вытащила нож из крепления на брюках. Грейнджер взялась за толстый стебель и сделала надрез на цветоножке. Лепестки тут же потухли. Она начала быстро срезать цветки, накладывая на них лёгкий стазис. Поле было громадным, а время — не бесконечным. Сок из стеблей капал на ладони и обжигал их, со временем проедая кожу в некоторых местах.
Через десять минут левая ладонь начала кровоточить. Использовав «Агуаменти», чтобы убрать сок с рук, Гермиона наложила на себя исцеляющее заклинание и закончила сбор.
Её сумка для трав была полна замороженных цветов ровно через полчаса. Всё как и планировалось.
Гермиона встала, закрыла сумку и убрала нож, кусая губу, потому что ладони болели. На правой руке появился волдырь, наполненный кровавой жидкостью.
Перед трансгрессией она периферийным зрением заметила вдали поля высокую фигуру в мантии.
Грейнджер быстро вернулась в дом на Бэкер-стрит, пробежав мимо толпы на площади. Ручка двери сильно нагрелась, отчего в носу сразу защекотало, а глаза увлажнились — ладонь снова закровоточила, уже сильнее.
— Блейз? — негромко позвала Гермиона. Она посмотрела на ладонь, и капля крови упала на пол. — Чёрт.
Гермиона призвала полотенце и прижала его к ладони. Она вполне могла разобраться с этим позже.
— Блейз, я принесла кровоцветы.
В ответ тишина. Гермиона сняла обувь и с помощью палочки убрала её в шкаф. Она осторожно ступила на лестницу и начала медленно подниматься, стараясь не создавать шума.
— Да, я тоже надеюсь, — послышалось из конца коридора.
— Всё получится, — раздался ответ. Сердце Гермионы пропустило удар, когда она узнала этот голос. Это был родной голос Рональда Уизли.
Гермиона ускорила шаг и вошла в самую дальнюю комнату, даже не постучав. За столом сидел Блейз, затягиваясь самодельной сигаретой, а на постели лежал Рон, сложивший руки в крепкий замок.
— Гермиона? — он улыбнулся так ослепительно, что слёзы мгновенно навернулись на глаза Гермионы, а в носу приятно защекотало. Он вернулся.
— Рональд! — воскликнула Гермиона, сняв сумку с цветами и оставив её на столе Блейза. Рональд быстро встал и подошёл к ней. — Ты вернулся? А где Гарри?
Рон замешкался, посмотрев на Гермиону, прижимающую полотенце к ладони.
— Что с рукой, Гермиона?
— Цветы проедают кожу, перчатки и защитные чары, — объяснила она.
— О, — выдохнул Рональд слегка растерянно, всё ещё не до конца понимая, и положил руку ей на плечо.
— Где Гарри? — настойчиво повторила Гермиона.
— Дело в том, что Гарри… Ушёл. Мы ненадолго вернулись в «Нору», потому что два месяца провели впустую. Наутро, когда меня разбудила мама, его уже не было. Гарри решил уйти один, это возвращение было просто предлогом, чтобы избавиться от меня, как от лишнего! — Рональд был, как всегда, эмоционален: его брови поднимались и опускались, а в конце он потупил взгляд.
Гермиона поджала губы.
— А куда он мог пойти?
— Понятия не имею. Гарри забрал делюминатор.
В комнате повисла тишина. Гермиона приблизилась к Рону, положила голову ему на плечо, а он, в свою очередь, крепко обнял её. В этот момент она вновь почувствовала, что это её семья.
— Как твои руки, Гермиона? — прервал молчание Блейз, туша окурок и поворачиваясь к ней на стуле.
— Не беспокойся, — ответила она, сильнее прижимая полотенце к ладоням. — Я сама их залечу.
Блейз кивнул, давая понять, что верит ей.
— Ты хорошо постаралась. Отдохни.
— Да, — тихо сказала Грейнджер.
— А мне пора, — сказал Рон, расцепляя объятия. — В «Норе» нужна помощь, мы возводим пристройку-лазарет.
— Останься на ужин, — предложила Гермиона.
Поужинали они впятером. Самым неприятным было то, что к ним присоединилась Лаванда, которая пришла вместе с Роном из «Норы». В тот вечер у Гермионы снова что-то надломилось внутри. Единственный вопрос, который мучил её: сколько ещё она сможет держаться, пока не развалится окончательно? Разговоры за столом не клеились, и Гермиона лишь поинтересовалась, как у Лаванды дела. Та сухо ответила, что всё в порядке.
Всё.
Она с неприязнью глядела на Гермиону, не скрывая этого, в то время как Рон незаметно держал Лаванду за руку под столом. Это в очередной раз напомнило Грейнджер, что их отношения с Уизли давно подошёл к концу и завершение было крайне неожиданным и болезненным.
Вечером в своей комнате с видом на Лондон Гермиона вновь мучилась бессонницей. Даже её любимое «лёгкое чтение» не помогало — книга казалась раздражающе бессмысленной, наполненной уже известной информацией, а мысли были слишком пугающими и тревожными.
Рон больше не любил её.
Это знание пронизывало её, текло жгучим гневом по сосудам, время от времени вспыхивая яростью. Их расставание было слишком странным: не было ни извинений, ни долгих объяснений.
— Гермиона, — тихо начал Рон, лежа в полутёмной комнате в растянутых синих штанах и потрёпанной майке с эмблемой квиддичной команды. Он повернулся и посмотрел на неё, лежащую рядом в похожей майке и серых штанах, ожидая ответа.
— Да? — спросила Гермиона, словно не понимая, о чём пойдёт речь, хотя они уже несколько недель не спали в одной комнате, будто это было случайностью.
— Ты же понимаешь, что мы больше не можем так продолжать? Пройдёт ещё немного времени, и ты снова уйдёшь спать в другую комнату.
Гермиона с трудом проглотила внезапно появившийся ком в горле и пожала плечами.
— Это значит да? — её невысказанный ответ вызвал укол гнева. Она лишь снова промолчала. Гермиона не могла позволить себе сказать что-либо, просто не знала, что говорить.
Больше они не поднимали эту тему. Можно было даже считать, что они разошлись вполне спокойно, без вспышек эмоций. Война не оставила места для любви. Все чувства угасли.
Или, может, они просто не подходили друг другу?
Две недели спустя Рональд Уизли украдкой держал Лаванду Браун за руку под столом. Это стало финальной точкой для всего.
Гермиона была комком нервов, настолько большим и пугающим, что никто не решался к ней подойти, но она ни на кого не срывалась и никому не отказывала. Просто все интуитивно чувствовали, как ей тяжело.
Она всё так же улыбалась, но за аккуратно приподнятыми уголками губ скрывался коктейль из усталости и тревожности. Гермионе помогали книги и путешествия, поэтому она часто выходила за растениями для зелий Забини.
Грубые мозоли покрывали её руки. Постоянно.
Гарри утверждал, что Грейнджер слишком ценна для Ордена. Тем не менее сам Поттер как будто не вполне осознавал свою значимость, отправляясь с Рональдом на поиски крестражей, находящихся, вероятно, вне Лондона и даже Британии. Возможно, Лорд снова их перепрятал, почувствовав опасность.
Гермиона всё время повторяла, что каждый из них незаменим, но в глубине души она считала, что, если бы она была немного лучше, дела пошли куда успешнее. Грейнджер постоянно стремилась стать эффективнее и полезнее. Она жадно поглощала любые знания, её навыки улучшались с каждым днём, а самым большим её достижением стал «Фиделиус», сотворённый в возрасте восемнадцати лет, который практически исчерпал её магические силы и выбил её из строя на несколько дней.
Но Гермиона вовсе не считала себя выдающейся.
Она была недостаточно хороша. Настолько, что каждый вечер её губы покрывались неровным слоем заживляющей мази, а пальцы поочередно погружались в разбавленную водой настойку бадьяна. Всё это выглядело довольно убого, и Гермиона действительно чувствовала себя жалкой.
Все смерти, которые она успела увидеть, оставили кошмарный кровавый отпечаток в её памяти. Несколько человек умерли прямо у неё на руках. Гермиона с неприкрытым ужасом слушала их последние слова, но всегда передавала их родным.
Многие отвернулись от Ордена после смерти близких, и это отнюдь не радовало. Они отвернулись, потому что Грейнджер была недостаточно хороша, потому что она никого не спасла.
Снедаемая чувством вины, Гермиона начала изучать колдомедицину.
От усталости иногда хотелось выть. Но война ведь не щадит никого, не так ли?
Гермиона повернулась на бок, застонала и уставилась в окно, из которого виднелись верхушки зданий. Мысли её были тяжёлыми, а одиночество — пугающим. Хотя в Ордене Гермиону любили и она могла за чашкой чая поговорить с кем угодно — будь то Джинни или на крайний случай вредный и депрессивный Забини, — расставание с Роном оставило слишком глубокий след. Всё казалось неправильным и неуместным.
Зависть, безусловно, была неприятным чувством, но когда Гермиона наблюдала, как Блейз старательно выводит письмо правой рукой, как аккуратно подписывает его и затем сбрызгивает дорогим парфюмом… Это казалось ей слишком интимным, и она не могла вынести чужое счастье.
Блейз писал письма Дафне без указания обратного адреса, а она оставляла ответы, защищённые чарами, на своём окне. Сова Блейза забирала письма по ночам. Грейнджер неоднократно говорила о риске такого обмена, но запретить его не смогла — это было второе условие Блейза для доступа к его хранилищу в Гринготтсе.
Он не видел Дафну уже полгода, и она даже не подозревала, что почерк в его письмах стал неровным из-за того, что он писал другой рукой.
Зависть пахла так же, как и их счастье. Счастье, которое было недоступно Гермионе.
Было тяжело: желудок разрывался от слишком плотного ужина, и Гермиона, закрыв лицо ладонями, пыталась не заплакать. Теперь она понимала, что следовало остановиться после первой тарелки. Даже дышать было невыносимо — это явно было её наказанием.
Однако вскоре гнетущая тишина прервалась. В районе десяти вечера кто-то громко постучал в окно. Гермиона отняла руки от лица и посмотрела на того, кто нарушил её покой: там оказался суровый филин, который поскрёб лапкой по стеклу, требуя внимания.
Грейнджер сначала удивилась: неужели птица перепутала окна спален её и Блейза?
Встав с кровати и накинув на плечи плед, она вытащила из ящика пару злаковых печенек и задумчиво посмотрела на них. Нет, только не печенье. Её желудок явно не выдержит больше. Гермиона подошла к окну и открыла его.
— Привет, — ласково сказала волшебница сове и протянула угощение, отломив половину печенья. Вторую часть она всё-таки съела. Птица грозно ухнула и укусила её за палец.
Гермиона резко нахмурилась и быстро засунула кровоточащий палец в рот.
— Не знала, что ты такой вредный, — продолжила она, уже с морщинкой между сведёнными бровями.
Отвязав письмо, Грейнджер положила оставшееся печенье на водоотлив и закрыла окно. Филин остался на месте.
— Видимо, ты ждёшь ответа? — подумала Гермиона. Сев за стол, она включила лампу и внимательно осмотрела письмо со всех сторон. На конверте не было ни адреса, ни подписи — только печать с изображением небольшого цветка, напоминающего анемону, которая ничего не объясняла.
Девушка взяла палочку и аккуратно постучала ею по письму, но не обнаружила на нём никаких чар.
— Уже хорошо, — пробормотала она.
Конечно, Гермиона могла бы сразу отнести письмо Блейзу и не вскрывать его, чтобы не узнать ничего лишнего… Но, возможно, оно всё-таки адресовано ей? Открыв конверт, Гермиона извлекла пергамент, и первые слова прояснили всё.
Письмо предназначалось ей.
«Грейнджер, привет. Письмо сгорит, если попадёт в чужие руки.
Передаю его через Дафну. Я знаю, где Блейз.
Мне нужна встреча. Мне есть что предложить. Передай ответ сове».
Подписи не было. Семь предложений. Семь чёртовых предложений, которые привели её в ярость. В этот момент Гермионе казалось, что даже воздух давит на неё. Она подняла голову. Филин всё так же сидел на водоотливе.
Кто это мог быть? Ровные буквы с небольшим наклоном и повадки филина неуклонно ассоциировались именно с кем-то до ужаса противным. Но письму можно было сказать наверняка: Малфой снова струсил. Даже его сова выглядела так, словно устала от войны.
Гермиона осмотрела письмо со всех сторон, стараясь найти ещё хоть что-то. Хотя бы одну букву. Намёк.
На пергаменте она больше ничего не нашла. Однако, присмотревшись к конверту, Грейнджер смогла сложить пазл. Печать подтвердила, что отправителем был Малфой, — на ней изображён нарцисс.
Теперь всё стало на свои места. Орден отчаянно нуждался в преимуществах, конкретной информации, чтобы быть готовым к засадам и иметь возможность ударить по слабым местам противника.
Малфой мог предоставить им всё это.
— Какая конспирация, — еле приподняла губы в горькой усмешке Гермиона и призвала пергамент с прытко пишущим пером. — «Дорогая Минерва…»
Дух приключений, казалось, опустился на её плечи, побуждая к новой авантюре. Он отгонял страхи и тревоги, шепча о том, как захватывающе она будет рассказывать эту историю друзьям за чашкой чая. Настроение Гермионы начало стремительно подниматься, а кровь, прежде вскипевшая от злости, теперь забурлила по венам от предвкушения.
Письмо Минерве было лаконичным: что делать с Малфоем?
— Срочно отнеси его Минерве, — прошептала Гермиона своей сове, выпуская её в окно. Та грозно ухнула, расправила крылья и взмыла в тёмное небо.
Проблема заключалась в том, что филин Малфоя, хоть и подвинулся на водоотливе, но не улетел. Гермиона оставила окно открытым, чтобы птица могла войти, если пожелает. Она поняла, что филин не улетит без ответа.
Такого внезапного прилива сил Гермиона не ощущала давно. Она снова почувствовала себя живой. И жаль, что поводом для этого стал Малфой. В глубине души она злорадствовала: этот сноб выбрал не ту сторону и теперь расплачивался. Было бы лучше, если бы он написал письмо с извинениями и желательно передал его Минерве… Но, видимо, Драко знал только об убежище на Бэкер-стрит и был прекрасно осведомлён о местонахождении Гермионы. Теперь ситуация изменилась. Кто ещё может об этом знать? Её мозг заработал с удвоенной скоростью. Может быть, это ловушка?
К чёрту.
Гермиона была слишком взбудоражена произошедшим. Она поняла, что сегодня уже точно не заснёт, несмотря на то что её ноги буквально подкашивались от непроходящей слабости. После операции «Семь Поттеров» она стала командиром Сопротивления, и времени на нормальный отдых не хватало. Утро и вечер Гермиона проводила в «Змеиной Лодке», помогая Поппи Помфри лечить проклятия, а днём строила планы с Римусом и выходила на небольшие вылазки. Последняя была в Хогсмид, чтобы узнать, как обстоят дела в Хогвартсе. Волан-де-Морт превратил школу в стену с трофеями. На одной из острых башен висели тела членов Сопротивления, привязанные за шеи.
Грейнджер решила занять себя чем-то, пока ждала ответа от Минервы. Поэтому она отправилась в «Змеиную Лодку», чтобы проверить, не нужна ли кому-нибудь её помощь. И это было как раз кстати: на посту почему-то никого не оказалось, чтобы следить за больными. К счастью, все спали, и она могла уделить всё своё внимание Тонкс.
Гермиона медленно вывела диагностирующее заклинание и постаралась слабо улыбнуться лежащей на кровати Доре. У неё были бледно-голубые волосы, говорящие о расслабленности. Левую щеку Тонкс пересекал страшный шрам. Её беременность была относительно неспокойной: стресс, испытываемый ею ежедневно, почти привёл к выкидышу на позднем сроке. Грейнджер потребовалось много сил и времени, чтобы сохранить беременность Нимфадоры.
— С ребёнком всё нормально, — уверила Грейнджер и налила из графина стакан воды для Тонкс. — Мне нужно идти. Приятных снов, Дора.
— Подожди секунду, — почти неслышно попросила Тонкс, приподнимаясь на локтях. Одеяло сползло вниз, обнажая её округлившийся живот. — Тёмная магия копится в тебе. — Эти слова заставили внутренности Гермионы сжаться. — То, что ты впитываешь её в себя… Обязательно будут последствия. Ты знаешь это не хуже меня.
— Приятных снов. Извини, — глухо ответила Гермиона и отвернулась, шагая за ширму. Грейнджер прошла вперёд, до длинного стола в начале комнаты, и, посмотрев на часы, отметила время в журнале.
«Два часа ночи, Гермиона Грейнджер. Пост сдан».
Она потушила оставшиеся лампы и медленно вышла из большой палаты «Змеиной Лодки», надеясь не услышать больше ни одного звука этим вечером. Её ноги болели так, что каждый шаг заставлял кусать губы. Гермиона присела на пуфик в коридоре и, сняв простые кеды с носками, плотно прижала болящие ступни к холодному деревянному полу. У неё вырвался вздох.
Гермиона вышла на улицу под дезиллюминационными чарами в районе трёх часов ночи, когда встретила Чжоу Чанг, которая по каким-то причинам опоздала на ночную смену. Гермионе было не трудно подождать, несмотря на тяжёлые веки и болящую голову: она подходила к палате каждые десять минут, чтобы убедиться, что все спят. Вернувшись на Бэкер-стрит, она перекусила холодным рагу из холодильника и проверила, не пришёл ли ответ. Ей хотелось сорваться и посетить Минерву на малой ферме, но позволить себе такой роскоши Гермиона не могла.
Ночь выдалась прохладной и влажной. Гермиона дождалась четырёх утра и вышла на улицу. Она встала между домами и начала обновлять защитные чары.
— Репелло Инимикум, — тихо произнесла Грейнджер, подняв палочку над головой. Пронеслось несколько тусклых вспышек, окружая дом защитной магией. — Фианто Дури.
Грейнджер огляделась по сторонам и продолжила:
— Репелло Инимикум, Фианто Дури.
— Репелло Инимикум, — передразнил её голос позади. Гермиона резко обернулась.
Никого.