2. Чужие слабости

Сентябрь 2000.

      Дом становится домом, когда возвращение после тяжёлого и утомительного дня ознаменовывается горячим ужином, ароматной ванной, наполненной до краёв, и нежными объятиями близких.       Дом — это тепло и уют, дарованные любящей семьёй, тайны и переживания, которые можно разделить с родными людьми, надёжными и понимающими, принимающими непутёвого родственника таким, какой он есть.       Малфой-Мэнор перестал быть домом давно.              Драко было пятнадцать. Любящая мать стала терять рассудок, а строгий, но периодами понимающий отец превратился в сноба, видевшего в сыне соперника.       Драко уже не помнил гордые взгляды родителей, остались только холодные и осуждающие. Он превзошёл Люциуса, тот злился.       Образ хорошего отца с каждым днём исчезал на глазах.              Главное напоминание о некогда царивших в семье Малфоев гармонии и благополучии медлено исчезало — колдографии были перевёрнуты лицом вниз, а павлины матери все словно заболели из-за невыносимого давления атмосферы Мэнора.       Драко быстро адаптировался к новой реальности, впитав в себя правила, которые стали ключом к его успеху, так же стремительно он овладел основами этикета ещё в свои три года: не вмешиваться в чужие беседы, не чавкать за столом и не показывать слабость.       Наследник Малфоев был удобен для Волан-де-Морта, словно глина в руках скульптора, — лепи что хочешь. Он мог выполнить любой приказ Хозяина из-за отсуствия выбора.       Убить нескольких пойманных предателей крови? Запросто, милорд.       Разделаться с неугодным домовиком? Конечно, ваше темнейшество. Сию секунду, сделаю это изощрённо, как вы любите.       Хочешь жить — убивай других.       Даже когда страх струился по его спине и груди каплями пота, обволакивая всё тело словно вторая кожа, Драко думал лишь о том, как защитить себя и выжить.       В будущем из этой войны ему не удастся выйти без потерь.       Паника всё сильнее охватывала сознание: агония сжирала тело, полыхала в груди и голове. Не хватало кислорода. Одновременно жарко и холодно. Малфой попытался втянуть немного воздуха через нос, но это не помогло. Ноги еле держали, но он упорно продолжал стоять перед Тёмным Лордом, покачиваясь из стороны в сторону. Со лба на пол упали крупные капли пота.       Малфой слышал, как стучали его зубы. Тело сводило безумной судорогой. Мир перед глазами постоянно изменялся: иногда он видел правдивую картину — Лорда с задумчивым лицом, а иногда — обманчивую, где перед ним стоял Блейз Забини со злым. Совесть здесь была лишней, но разум упорно дорисовывал образы, стараясь отвлечься от боли. Было холодно. Мокрая от пота одежда, прилипшая к телу, приносила дискомфорт. Противно и грязно. Мраморный пол манил к себе, и возможность опозориться уже не казалась такой ужасной. Просто упасть — и станет легче. Его трясло крупной дрожью.       Почему такая трусливая мысль казалась спасением? Тело снова свело спазмом.       Оглушающая тишина выводила из себя, сводя с ума. Лорд молчал. Драко ненавидел Волан-де-Морта так же, как и своё бездействие. Малфой по своей натуре всегда был слабаком и трусом, но тщательно скрывал эти постыдные черты характера. Тёмный Лорд ценил другие качества у своих псов.       Все как один в одно мгновение должны были сказать ему «да», а в другое — единогласно «нет».       Драко не был глупцом. Наверное, это единственное, что отличало его от отца. Он умел преподносить правильные мысли, вовремя замолкать и падать на колени в нужный момент, несмотря на ужасное чувство унижения. Драко давил свою гордость сапогом, засовывая подальше. Но больше всего он испытывал ни с чем не сравнимый стыд за своего отца, который допустил, чтобы это произошло.       Драко прекрасно знал, что рано или поздно его переиграют, но он старался как можно дольше оттягивать момент расплаты. Малфой ненавидел войну. Война изменила его жизнь до неузнаваемости.       — Драко, — прошипел над ухом Волан-де-Морт и провёл волшебной палочкой по его высоко поднятому подбородку. Древком он аккуратно очертил линии лица Драко, а потом стал опускаться вниз, чтобы ближе к шее оставить длинный надрез, в котором сразу собрались бусины крови. — Пробуй ещё.       — Я… О, чёрт, — прошипел он сквозь зубы. Малфой не смог подобрать правильных слов. Волан-де-Морт жаждал действий, которые принесут положительные результаты для их дела. А Драко устал. Устал сжимать челюсть от бессильной злобы за свою трусость. Ему надоело испытывать каждый раз животный страх, стоя перед ним после очередного промаха. Но всё, что он мог, — плотнее сжимать веки в ожидании очередного наказания за провал. И оно никогда не заставляло себя ждать. Сильная боль, словно беспощадный клинок, пронзала каждую клетку тела, искажая его до неузнаваемости. Она не знала милосердия, удерживая в железных объятиях каждый нерв и каждую мышцу, заставляя их дрожать от нестерпимого страдания.       Окклюменция не помогала: он продолжал чувствовать боль, которая накатывала волнами, сначала отходя давая ему лишь мгновение передышки, а затем снова захлёстывая, заставляя кричать.       — Круцио!       В этот раз боль была особенно мучительной, тело словно превратилось в желе. Казалось, что тысячи иголок вонзаются в самые глубоко спрятанные нервные окончания, которых прежде не касались во время других пыток. Драко пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать крик.       Всё повторялось. Как вчера. Как неделю назад. И каждый день до этого. Он специально держал Драко на грани, словно на острие ножа: подводил к самому краю обрыва, оставляя лишь измождённое тело, а потом ненадолго прекращал, позволяя сделать пару глубоких вдохов, чтобы после начать снова.       Когда боль утихла, Драко медленно осел на пол, не выдержав: ноги стали свинцовыми и больше не могли удерживать его вертикально. Сил не осталось, как и чувств.       Была только она. Боль. Ужаснейшая боль по всему телу, текущая в его венах жидким огнём. Она скручивалась тугим жгутом в глубине живота, опустошая его.       Очисти разум. Вложи всю свою силу.       — Драко? — в голосе Лорда звучала насмешка, пропитанная злобой. Его лицо было задумчиво-злорадным, источая величие и что-то непонятное, не из этого мира.       Малфой мечтал исчезнуть, растаять на земле неожиданным октябрьским снегом, но чёртова боль, пульсирующая в его теле, напоминала о том, что он всё ещё жив. Драко с трудом открыл глаза, стиснув зубы в попытке не издать ни звука, но через секунду его резко и позорно вырвало на пол. Вязкая слюна с противным металлическим привкусом заполнила рот; он не помнил, как прикусил язык до крови. В горле першило. Попытавшись произнести хотя бы слово, Драко понял, что сорвал себе голос, крича от боли.       Очисти разум.       — Ты забыл наш уговор? — Лорд повернул голову влево и спустя мгновение расплылся в лёгкой ребяческой улыбке. Малфоя ощутимо затрясло. — Жаль, что у тебя такая же короткая память, как и у твоей матери. Круцио!       Вложи… Вложи? Что вложить? Силу… Да, силу. Всю свою силу.       Сознание ускользало от Драко, уступая место боли. Он выгнулся дугой так сильно, что в какой-то момент послышался хруст позвонков. Сердце бешено колотилось в груди, грозясь вырваться наружу. Малфой всю свою жизнь презирал людей, обращающихся к вере в тяжёлые времена. Это было проявлением слабости. Но теперь, когда боль растекалась плавленым железом по телу, Драко был готов молить богов о спасении. Цена не имела значения. Лишь бы снова оказаться в своём доме.       — Хватит! — сипло закричал Малфой из последних сил, разрывая на себе рубашку: огонь подобрался к солнечному сплетению и прожигал грудь изнутри. Кожа в области сердца горела настолько сильно, что хотелось её содрать. Лишь бы всё прекратилось.       Лорд громко выругался, и боль прекратилась. Драко часто задышал, переводя дух. Лёгкие обжигало от быстро поступающего воздуха. Он слышал пульсирующее биение сердца везде: от стоп до ужасно болящей головы. Сердце качало кровь с безумной скоростью, и казалось, готово было замедлиться, как…       — Круцио!       У Драко расширились зрачки, полностью затопив тьмой сталь радужки. Он опять закричал, его тело изгибалось в разные стороны. Тошнота жгучим комом стояла в горле. Драко чувствовал: ещё немного — и его снова вырвет.       Как же мерзко.       Вложи? Что? Зачем?       Проклятая передышка была ужасно короткой. Тело больше не выдержит таких частых пыток. Драко сильно трясло.       Вложи… Силу. Да, её… Очисти разум.       Малфой был натянутой до предела струной, готовой лопнуть в любую секунду. Он был словно выжженная пустыня.       — Нарцисса… — это была единственная ниточка, удерживающая Драко от трусливого обморока. Он не мог подвести мать. Если Малфой облажается провалится, она останется беззащитной. Лорд умело манипулировал этим, играя с Драко, переделывая его под себя.       Нет. Он не мог.       — Очисти разум, — шептал пересохшими губами Драко, хватаясь за полы собственной мантии. — Вложи силу.       Это был спасительный штиль щита окклюменции. Внезапно боль исчезла, словно кто-то нажал на переключатель. Защитный купол окутал его сознание, принося покой. Никакой боли. Только густой туман усталости. Мысли, образы и воспоминания разбежались, оставляя пустоту. Драко лежал в собственной рвоте, громко дыша. Боль ушла, и ему было всё равно. Это было сродни сну, из которого ничего не запоминаешь. Лорд приподнял брови, и Драко заметил это расфокусированным взглядом: его серое лицо находилось так близко, что казалось, стоило лишь протянуть руку, и можно было бы убить его. Но тело не двигалось, оставалось неощутимым, сигналы от мозга, возможно, доходили, но конечности не сдвигались. Темнота заполнила глаза, и он вскоре потерял сознание.       Цепляясь за реальность, Драко слышал похвалу Лорда, ощущая кожей удовлетворённую улыбку Хозяина. Внутри Малфоя появилось нечто новое, жаждущее боли. Он назвал это бесами.       Первые месяцы Малфой чувствовал себя грязным. Он не мог смотреть на своё отражение в зеркале — было мерзко. Но позже, когда окклюменция стала сопровождать его даже во сне, ему стало… всё равно. Он научился подавлять все чувства. Эмоции были непозволительны, могли вызвать ненужные подозрения.       Всё, что могло поколебать его, — это изощрённые мучения от Волан-де-Морта. Ему нравилось испытывать Драко на прочность просто потому, что его верный пёс не мог сбежать.       Сложно сказать, кто был ближе к Тёмному Лорду, но Малфой был уверен: уровень доверия можно представить в виде лестницы, и это сравнение идеально описывало ситуацию. Северус Снейп находился на две ступени выше Драко, тогда как Люциус был гораздо ниже сына, почти у самого подножия. Однако Волан-де-Морт — это существо, которое не поддаётся никаким схемам и концепциям.       Малфой быстро усваивал уроки жизни, никогда не жаловался, с благодарностью принимал её «дары». Он научился правильно отвечать своему Хозяину, говоря только по делу и именно то, что желал слышать тёмный волшебник. Такая змеиная изворотливость позволяла Драко подниматься по «лестнице», приближаясь к Волан-де-Морту. Это был его шанс. Он практически достиг цели: ещё год, и Лорд споткнётся о своего слугу.       Спустя полгода после официального начала войны Драко исчез из Мэнора, поддерживая лишь видимость своего пребывания там. После множества пыток и убийств в разных уголках поместья дом стал грязным. Свет и тепло покинули его, оставив холодные стены. Дом в Манчестере стал спасением.       Малфой очнулся глубокой ночью. Сон больше не шёл. Измученное тело ныло, а мышцы конечностей сводило судорогами. Каждое движение причиняло невыносимую боль. Он закрыл глаза. Запах Мэнора: чистота и смерть. Он не был дома.       — Проследи, чтобы он выпил зелья.       — Да, миссис Малфой, — ответила Йонна, личный эльф Нарциссы.       И это было всё. Послышался звук удаляющихся каблуков: Нарцисса ушла в свои покои.       Драко открыл глаза и медленно повернулся в сторону прикроватной тумбы.       На подносе стояли лёгкий овощной салат и травяной чай. Драко не был вегетарианцем, наоборот, всю свою жизнь он очень любил стейки, но после начала войны смотреть на мясо стало тяжело. Зрелища, устраевыемые Сивым доводили до рвоты.       Драко лежал на кровати, ощущая, как сильно ноют его мышцы и дрожат руки.       Несмотря на то что за окном был сентябрь, уже сильно похолодало. Раньше этот осенний месяц ассоциировался у Драко с ароматом тыквы и ритуального костра, а теперь лишь пепел кружился над руинами прежней жизни. Однако даже этот пепел всё ещё сохранял лёгкий запах тыквы.       — Господин, — тихо произнесла эльфийка, протягивая Драко пузырьки с мутными зельями.       Драко открыл рот, и Йонна быстро влила оба зелья, которые обожгли его горло.       А дальше темнота. Снова.       В Мэноре одиночество ощущалось по-другому: оно было вязкой, клейкой массой, из которой, попав туда однажды, уже не выбраться. Драко пришлось провести некоторое время в своей бывшей спальне. Проснувшись утром в кровати под знакомым черным балдахином, Малфой почувствовал себя отвратительно, хуже, чем ночью. Нужно убираться отсюда.       Волшебный календарь сообщил, что прошло три дня.       Утро было мучительным. Дезориентация и тяжесть в голове не давали покоя. Он решил встать под горячий душ, надеясь хотя бы немного ослабить напряжение. После пыток мышцы всё ещё ныли, заставляя Драко чувствовать себя живым. Отвратительно живым.       Когда он стоял в ванной, окружённый мягкой ватой беспокойной тишины, всё произошедшее казалось как никогда реальным. Вода била по спине, заставляя его закрывать глаза от боли. Это было неприятно. Мышцы стягивались в спазме от капель, но горячая вода немалое приносила облегчение.       После долгого душа в зеркале перед ним предстало отвратительное отражение: иссохшее тело, на котором лишь мышцы выглядели нормально. Грудь была исполосована ногтями, плечи усыпаны гематомами цвета бензина.       Лицо Малфоя, конечно, приобрело взрослые черты: проявились скулы; лёгкая, но неопрятная щетина портила внешний вид. Глаза, смотрящие в зеркало, были… усталыми, красными, с тёмными кругами под ними. Он выглядел… плохо.       Драко обернул полотенце вокруг бёдер и поднёс палочку к лицу, убирая щетину. Она делала его похожим на отца, а это он ненавидел. Потом он расчесал волосы и заметил, что на расчёске осталось слишком много прядей. Волосы начали выпадать. С раздражением он отложил расчёску.       Драко продолжал рассматривать себя в зеркало, остановившись на предплечье. Чёрная уродливая змея была покрыта гнойными корками, а воспалённая кожа вокруг татуировки создавала болезненный ореол. Малфой закрыл глаза и выдохнул. С момента получения метки он постоянно чувствовал неприятное шевеление под кожей предплечья, но сегодня она извивалась особенно активно, пока не поползла вверх по плечу. Это было больно: чёрная змея двигалась по коже, оставляя за собой ожоги и волдыри. Она ползала и петляла по телу, словно смеясь. Затем она перебралась на грудь и спряталась под полотенцем, где проползла по паху и бёдрам, сделав круг. Через несколько минут рептилия вернулась на своё законное место и, свиваясь в кольца, словно устраиваясь поудобнее, легла как раньше.       Он почувствовал, как подступает рвота, вызывая неприятное жжение в горле. Драко зажал рот рукой. Быстрыми неаккуратными движениями он вылил на предплечье антисептическое зелье, наколдовал бинты и трясущимися руками криво замотал метку, стараясь сделать туры как можно плотнее.       — Блять, — сквозь зубы пробормотал он, подтягивая повязку. Кожу невыносимо жгло. Метка приживалась до сих пор, оказавшись неудачным экспериментом.       «Умру я, умрёшь и ты, Драко».       Малфой медленно вышел из ванной и рухнул на постель лицом вниз. Его трясло, и голова кружилась, не позволяя оставаться в вертикальном положении.       Или ему это только казалось?       Малфой с трудом поднял руку с волшебной палочкой и небрежным движением закрыл плотные, светонепроницаемые шторы, скрывая себя от солнца. В комнате сразу же воцарилась тьма.       Драко оказался в тупике. Так продолжаться не могло; нужно было прекратить жалеть себя.       Следовало выйти на пробежку, потренироваться на маггловской груше и прийти в себя. Потом можно было встретиться и выпить с Гринграсс. Малфой пролежал в постели ещё полчаса, прежде чем смог встать на негнущихся ногах. Он выпил остывший чай и съел пару листьев салата, оставив поднос на месте. Живот скрутило мощным спазмом.       Драко надел чёрную кофту и брюки, после чего трансгрессировал из Мэнора.       Окклюменция начала спасать. К позднему завтраку Драко уже не ощущал, как тянет кожу и как стонут внутренние органы от пыток. Ему было всё равно, лишь дымка усталости не покидала его, даже после сна.       Бег был лучшим решением. Для всего. Пока ты бежишь, не думаешь ни о чём, только сосредоточиваешься на ровном дыхании и ощущаешь, как капли пота медленно скатываются по лбу.       Десять кругов вокруг дома не дали ожидаемого результата. Малфой чувствовал себя так же, как и раньше.

***

      Ужин был довольно лёгким: французский овощной суп и салат из айсберга с черри. Стейк стало блюдом, с которое стояло в углу стола нетронутым.       Когда Малфой попросил подготовить ему одежду для выхода и виски в спальню, эльф пожелал ему хорошего вечера, отвесив вежливый поклон. Он спустился по винтовой лестнице, придерживаясь за отполированные деревянные перила. Его немного шатало: слабость давила на череп, отдаваясь в негнущихся ногах.       Его нынешний дом был заметно скромнее Малфой-Мэнора. В гостиной лежал большой чёрный ковёр, напротив камина стоял диван, а рядом — журнальный столик. И всё. Драко никогда не задумывался о декоре. Он взял летучий порох, бросил его в камин и шагнул туда.       — Поместье Гринграсс.       Драко вышел из зелёного пламени камина и оказался в просторном помещении, заметно отличающемся от его собственного дома. Здесь возвышались высокие колонны, поддерживающие свод комнаты. Луна освещала зал, заглядывая в широкие окна.       Дальше находилась большая лестница с изящными перилами и каменными статуями по углам. Рядом висели свечи, воск с которых капал на пол и тут же исчезал. Величественный вид комнаты смягчали большие кожаные диваны с резными дубовыми подлокотниками, стоявшие посередине.       Малфой был желанным гостем в этом доме: все надеялись, что рано или поздно он возьмёт в жёны Асторию и это спасёт семью Гринграсс от потерь в банковских хранилищах. Каждое утро в поместье его ждали на поздний завтрак: эльфы обязательно накрывали стол на ещё одну персону, но еда всегда оставалась нетронутой.       Рядом с Малфоем раздался резкий хлопок, и перед ним появилась эльфийка.       — Флу приветствует вас, мистер Драко, — домовик низко поклонился гостю.       Малфой молча обернулся к грустному домовому эльфу, который прикрыл ушами лоб. На нём была порванная простыня, практически не скрывавшая противные гениталии. Драко прижал ладонь ко лбу, пытаясь разгладить мимические морщины.       — Вы хотели увидеть кого-то из хозяев?       — Да, Дафну. Она у себя? — Его тон ввёл домовика в ступор, и эльфийка широко раскрыла большие глаза, наполненные слезами.       — Да, мистер Драко, пойдёмте, я вас провожу, — закивал домовик с расстроенным лицом. — Но, может, мистер Драко проведает мисс Асторию?       — Спасибо, Флу, не стоит, дойду сам, — ответил Малфой тем же ровным тоном. — Я навещу Асторию завтра.       Эльфийка учтиво поклонилась и с хлопком исчезла. Малфой пошёл вверх по лестнице, проходя мимо портретов. На них были изображены маленькая Астория, Дафна, потом они вместе, какой-то родственник Гринграссов и уже повзрослевшие девочки. Драко прошёл мимо и остановился около портрета леди Аригании, бабушки Дафны и Астории.       — Здравствуй, Драко. Как идут твои дела?       Малфой слегка поклонился и ответил на приветствие:       — Здравствуйте, миссис Гринграсс. Всё хорошо. Спасибо. Я пришёл навестить вашу внучку.       — Ох, Астория, она так несчастна, — с грустью произнёс портрет. Малфой кивнул, делая вид, что понял сказанное. Он попрощался с леди и продолжил свой путь по длинному коридору. Спустя несколько минут Драко остановился у одной из дверей в левом крыле, выждал несколько секунд и постучал. Не дождавшись ответа хозяйки, он открыл дверь простой «Алохоморой» и вошёл в комнату.       — Привет, — сказал он сдержанно, вытаскивая бутылку «Огдена» словно из ниоткуда. — Выпьем?       Перед ним предстала странная картина: Дафна сидела за небольшим столом с красными, опухшими от слёз глазами и писала письмо. Уголки губ Драко нервно дёрнулись.       — Дафна?       — Драко? — девушке потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, кто перед ней. Гринграсс резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони и стала быстро собирать свитки, раскиданные по столу, запихивая их в ящики стола, не заботясь о порядке, так, что они всё ещё торчали. Потом мощным беспалочковым «Акцио» она призвала свою волшебную палочку и направила её на Малфоя. — Немедленно выйди из моей комнаты! Живо! Малфой!       Дафна перехватила палочку поудобнее. Её сильно трясло. Малфой, не обращая внимания на её метания, сел на кушетку у окна и потёр подбородок. Дверь за ним захлопнулась невербальным заклинанием.       Драко не привык успокаивать людей. Просто не умел.       Он медленно огляделся, отмечая, что с его последнего посещения комнаты Гринграсс ничего не изменилось. Большая кровать по-прежнему была скрыта за балдахином из нежной, но плотной ткани голубого цвета. Большое окно за спиной Драко было наглухо зашторено. В камине медленно догорали угли. Пол укрывал пушистый белый ковёр. В одном из углов стояли незаконченные картины Астории, написанные волшебным маслом.       Но тут взгляд Малфоя упал на небольшой глиняный горшок с ростком оливкового дерева, стоящий на письменном столе.       — Это?.. — наконец заговорил Малфой, сложив руки в замок.       — Это от Блейза, — решительно произнесла Дафна, вновь быстро вытирая слёзы с щёк. Драко приподнял брови и сдержался, чтобы не засмеяться.       — Блейз? Он мертв, — подначил Малфой, смотря на неё исподлобья.       — Скорее ты окажешься в гробу, чем он, Малфой.       Гринграсс всё-таки опустила палочку, но её воинственный настрой никуда не делся. Малфой чувствовал его кожей. Возможно, это было влияние родовой магии.       — Ты же знаешь, кому я могу это передать, — неосторожно и грубо начал Малфой, — и что с тобой будет, Гринграсс.       — Ты трус, Драко, — честно ответила Дафна. Ему нечем было возразить. Гринграсс хорошо знала его, слишком хорошо. Драко действительно был трусом.       Малфой осмотрел беспорядок на письменном столе Дафны и среди кучи перепачканных и исписанных бумажек заметил конверт с красной сургучной печатью, на которой был изображён феникс. Орден. Кто бы сомневался.       Драко и Дафна сильно сблизились после начала войны. Их дружба начала зарождаться на похоронах Блейза и его матери, которые организовал дальний родственник Забини. Гробы были плотно закрыты крышками, что сильно удивляло пришедших проститься с волшебниками. Обычно так поступают с магами, подвергшимися уродующим или взрывным заклинаниям. И теперь Малфой получил доказательства своим догадкам: чёртов сноб Блейз Забини снова выкрутился. Он жив.       Гринграсс тогда была одета в белое платье, которое, похоже, она хранила для свадьбы: длинное, прикрывающее щиколотки, оно аккуратно расширялось к бёдрам, красиво поддерживало грудь и немного оголяло худые острые плечи. Слёзы не покидали её глаза весь вечер, несмотря на сильную пощёчину от Драко и два стакана «Огдена». В тот вечер они расстались, выпив две бутылки огневиски и договорившись встретиться через неделю. Дафна попросила Драко не умереть за это время, и её печальное лицо оставило в нём почти такой же отпечаток, как взгляд Грейнджер, стоявшей на лестнице после Святочного бала.       Гринграсс внимательно посмотрела на гостя и, взмахнув волшебной палочкой, наложила на комнату «Оглохни».       — Скоро я сбегу с ним, — тихо сказала Дафна, сложив руки на коленях. — Или ты мне поможешь…       — Или расскажу Лорду, Дафна.       — Я знаю тебя.       — О, Гринграсс, приятно слышать, что ты знаешь меня лучше, чем я сам, — сказал Малфой, нахмурив лоб и сложив руки в замок. Он нервно наблюдал, как горшок с ростком мечется по столу под воздействием её магии.       В комнате повисла гнетущая тишина. Дафну мелко трясло. Камин тихо потрескивал, и это раздражало так же, как и монотонное тиканье напольных часов.       — Драко, они… сильнее, — прошептала девушка.       Драко тяжело вздохнул и опёрся локтями о колени. Он стоял перед выбором: остаться с Лордом и дождаться момента, когда Волан-де-Морт убьёт их с отцом, оставив мать страдать и мечтать о скорой и безболезненной смерти, так и не дождавшись этого, или… обратиться за помощью к Ордену Феникса. Воспользоваться ими.       Предать Тёмного Лорда и ходить по лезвию ножа. Один неверный шаг — и смерть неминуема.       — Грейнджер с ними? — спросил Малфой, но сам же ответил на поставленный вопрос, махнув рукой. — Конечно, да. Где же ей ещё быть…       — Он упоминал о ней.       Драко молча подошёл к столу и сел на рядом стоящий стул. Порывшись в ящиках, он нашёл чистый пергамент и неиспользованные перья с чернилами. Малфой уже всё для себя решил.       — Драко?       — Нам нужен обет.       — Нет, — отрезала Дафна.       — Отлично, — Драко закатал рукав кофты и снял бинты, обнажая воспалённую метку. — Ты знаешь, что я сейчас сделаю.       Дафна подняла глаза к потолку и шумно выдохнула через нос.       — Ты чёртов дьявол, Драко Малфой, — сказала она, вставая и вытирая влажные ладони об атласную рубашку, затем уверенно протянула руку. — Скрепит эльф. Больше некому.       — Мой эльф, — уточнил Драко, возвращая бинты назад. — Илия.       — Ладно, — кратко ответила Дафна, а в её комнате появился домовик в белой простыне. — Скрепи наш обет.       — Мистер Малфой?       — Ты должна скрепить наш обет.       Дафна сжала руку Малфоя в крепком рукопожатии, ощутив его абсолютно сухую ладонь. Эльф развесил уши, ничего не понимая.       — Обещаешь ли ты, Дафна Гринграсс, сохранить в тайне то, что я собираюсь предать Тёмного Лорда?       — Обещаю хранить твою тайну, не рассказав о ней ни одной живой душе. Драко Малфой, обещаешь ли ты скрыть всеми способами то, что Блейз Забини жив?       — Обещаю.