Глава 2 | Я тебя люблю

Вся жизнь тьма, где нет тебя. Где нет любви и твоего тепла, где каждый вздох агонии подобен. Я жил во мраке, не зная, что цвета бывают там, где существую я. Не знала я, что солнца яркий лик тусклее будет, чем волос твоих кудрявых блик. Мне больно видеть этот нежный свет — Ты тьму мою сжигаешь как костёр, В ожог втирая всю свою любовь. И каждый раз с тобой скулю я вновь и вновь. Ведь знаю я, что не смогу принять твою любовь...

Ночь, что должна была быть полна любви и беспрекословного послушания, превратилась для Астариона в пытку. Он спал, крепко прижимая к себе тёплое тело возлюбленной и уткнувшись лицом в её шею. Острый нюх едва ли различал уже привычные ноты хвойного лесного аромата, подобранного для неё с особой заботой и тщательностью — долговечное напоминание о былых приключениях. Чувство внутреннего умиротворения медленно пронзало ощущение нарастающих пустоты и вины. Повелитель вампиров распахнул алые глаза и уставился в слегка спутанные пшеничные пряди. Это прекрасное создание перед ним вдруг показалось ему таким нежным и хрупким, словно могло треснуть от одного его вздоха. Астарион испуганно замер, прежде чем медленно убрать свою руку и отодвинуться. Он слез с кровати и прошёл к окну — подобные стояли по всему крылу замка — сквозь прозрачные стёкла которого падал лунный свет. Его пустой взгляд остановился на одной из крыш, бесцельно рассматривая синюю черепицу. Бессмертное сердце сжималось от беспокойства. Тревога медленно расползалась по венам, добираясь до кончиков пальцев, словно дьявольские путы. Он снова боялся, но не за себя — за неё. Осознание произошедшего медленно подкрадывалось к нему огромной волной, чтобы за тем с головой захлестнуть его тёмную душу. Мужчина поджал губы и свёл брови у переносицы, пытаясь осознать собственные эмоции. Алые глаза обратились к телу спящей эльфийки будто в попытке собрать картинку воедино. Он снова сделал это с ней. Он снова не смог контролировать себя. Полный отчаяния взгляд тут же возвращается к окну, но замирает, заметив необычный блеск среди молочно-белой лужицы из ткани на полу. Простое платье Тав не имело драгоценных излишков, что и вызывало в лорде вампиров чувство беспокойного любопытства. Он подумал, что это её украшения, которые она вчера могла небрежно бросить прямо на одежду, но кулон и серьги лежали на прикроватном столике. Нахмурившись, Астарион подошёл поближе и поднял кольцо. Дешёвый сплав, сделанный под серебро, и гранат, который наверняка хотели выдать за рубин. «Зачем ей это?» — подумал он про себя, внимательно разглядывая слабый блеск камня в свете луны. Селиан не настолько глуп, чтобы дарить благородной даме, украшенной настоящими рубинами, отвратительную подделку. Ему вспомнилось, как она поправляла своё платье вчера на ярмарке, и вопрос отпал сам собой, порождая новый: «Зачем она украла это кольцо?» Белокурый эльф задумчиво хмыкнул, помотав головой, и оставил украшение на своей тумбочке. Такие глупости не могли отвлечь его от разрывающей сердце вины. Тав. Его милая и любимая Тав, полная наивности, ласки и нежности. Как он мог с ней так поступить? Голове становится отвратительно тяжело от того, что единственный во всем мире вознесенный вампир не может контролировать сам себя, навлекая беду на самое драгоценное, что у него есть — его возлюбленную. По комнате разносится тяжёлый вздох. Что она чувствовала в этот момент? Ненавидела ли его? Может, хотела убить? Бросить? Распахивая окно, он замечает дрожь в руках. Его обуревает осознанный страх, едва ли одолеваемый ощущением прохладного воздуха на нагом теле. С кровати послышался шорох, и испуганный взгляд алых глаз падает в сторону ещё спящего тела. Внутри что-то успокаивается при виде неё. Она всё ещё здесь, с ним, она никуда не сбежала. Может, он действительно слишком строг к ней? Может, он и правда слишком сильно боится? Он бы разрешил ей всё, абсолютно всё, лишь бы она простила его, лишь бы не оставила его одного. Сердце вновь трепещет от тревоги. Он уже потерял её один раз, этого не может случиться снова. С того случая всё стало лишь хуже. Ему нужно лучше контролировать себя, нужно думать о ней, нужно стараться быть лучше. Закрыв окно, Астарион возвращается в кровать. Он садится на край и вновь берёт в руки кольцо. Рассматривая эту незамысловатую подделку, лорд вампиров задумчиво вздыхает. Для чего ей этот дешёвый ужас? Может, она надеялась заменить какое-то из своих украшений, чтобы его продать? Ей нужны деньги на побег или что-то вроде того? Болезненно поджав губы, эльф уставился в пол. Ему хотелось верить в то, что она всё ещё любит его, в то, что подлец-советник не смог захватить и кусочка её сердца. Тав должна принадлежать лишь Ему. Он потирает переносицу и снова смотрит на кольцо, прокручивая в голове весь прошедший день. Нужно узнать, что такого сказала ей старуха на ярмарке, заставляя прекрасное лицо его возлюбленной исказиться в этом редком желании убивать, нетипичном даже для её новой хищной натуры. Он лёг на подушки и укрылся одеялом, продолжая рассматривать украшение. Что-то в этой безделушке не давало ему покоя. Должен ли он извиниться перед ней? Должен ли лорд вампиров, даже после такой ошибки, снисходить до плебейского «Прости меня, мне жаль»? Это был ещё один элемент человеческой сущности, которую лорд Анкунин не хотел иметь. С тех пор, как он обрёл свою власть и положение, он не хотел возвращаться к слабостям, присущим низшим существам. Это могло бы стать его роковой ошибкой и хорошим шансом для врага — нельзя поддаваться слабостям. Иногда его взгляд обращался к потолку, пока голова переваривала терзающие её мысли, но ни разу он не взглянул на Неё. Вплоть до того, как её рука легла на его живот, накрытый одеялом, заставляя вздрогнуть. Повелитель вампиров посмотрел на супругу с испугом, отодвигая руку с кольцом. Она сонно приоткрыла один глаз, рассматривая ещё тёмную в предрассветный час спальню. Её взгляд остановился на несколько обеспокоенном лице. Тав уже знала, о чём думает её ненаглядный, и поэтому ободряюще приподняла уголок губ, не поднимая головы. Было заметно, как всё тело вознесённого вампира расслабилось от этого маленького жеста. Он взглянул на неё теперь с любопытством, а затем снова на побрякушку в своих руках, задавая немой вопрос. Однако эльфийка снова закрыла глаза, медленно утопая во сне. — Зачем тебе это кольцо, бусинка? — осторожно и старательно холодно интересуется Астарион, его взгляд внимательно рассматривает умиротворённое лицо жены. Она хмурится на секунду, пытаясь бороться со сном и вникнуть в его вопрос, затем её брови дёргаются в неудачной попытке усмехнуться. Ей не хочется просыпаться. Её тело тянется к источнику тепла и крепко прижимается к нему под одеялом, выпрашивая немного ласки. Бессмертное сердце ёкает от этого жеста, и тёмный лорд вытягивает руку, чтобы погладить спутанные пшеничные кудри. — Хотела подарить его тебе вчера, но забыла. Мне просто вспомнилось, как мы путешествовали, и ты научил меня всем этим трюкам, а я в итоге таскала всё, что видела, и дарила тебе. Нас даже как-то чуть не посадили, помнишь? — немного хрипло отвечает ему Тав, заставляя стиснуть зубы от неприятного чувства в груди. — Помню, — задумчиво отвечает эльф, нервно накручивая её пряди кончиками пальцев. Он действительно вспомнил, как бранился на неё за то, что его палатка превращалась в отвратительную барахолку. Тому, кто стреляет из лука, просто необходимо иметь ловкие руки, но кто же знал, что его благородное обучение девчонки воровству превратит её в неисправного плута? Она тащила ему такие безделушки каждый раз, словно кот приносит хозяину разодранный труп птички — приятное и отвратительное зрелище. Астарион нервно усмехнулся, ведь воспоминания пробудили в нём что-то до одури тёплое, словно бокал крепкого вина. Он снова взглянул на кольцо и положил его на прикроватный столик, прежде чем повернуться к супруге и сгрести её в объятия. Лорд вампиров прижался к её голому телу своим, окутывая теплом. Он прикрыл глаза, позволяя им раствориться в этом пленительном слиянии, и аккуратно поцеловал нежное плечо. Очевидно, она уже простила его, зная, как сложно ему контролировать свои приступы. Очевидно, её сердце растаяло при виде того, как ему тяжело. Она ведь всё понимает, все его мысли и чувства. Ему не нужно извиняться за вчерашнее и лишний раз напоминать ей о пережитом. В этом нет необходимости. Он просто насладится её объятиями до самого рассвета. Нужно сообщить ей об ужине с Селианом, предупредить, чтобы она знала заранее и не тревожилась из-за внезапной встречи. Тав тяжело давалось общение с новыми людьми, что можно было заметить даже вчера. С сыном семьи Галанодель она знакома не была, поскольку её заботливый супруг старался фильтровать круг знакомств своей ненаглядной. Он считал, что нет необходимости в том, чтобы представлять её всему кругу чиновников и их жёнам. Именно поэтому о леди Анкунин ходило очень много слухов, но мало кто видел её вживую. Многие любили болтать, что на самом деле никакой леди нет, а казначей Врат Балдура тот ещё ловелас, но дальше «вы видели, как он на меня посмотрел?» доказательств у знати не нашлось. Вот только Астарион не мог сказать об этом ужине сразу. Эта мысль не давала ему покоя, но он продолжал молча лежать, нежась в кровати, пока его язык не способен был вымолвить и слова. С первыми рассветными лучами мужчина высвободился из ласковых рук и стал приводить себя в порядок. Когда он почти оделся, а из приготовлений ему оставались лишь застёжки любимого камзола, мужчина всё же решился вновь завести диалог. Он стоял напротив зеркала, любуясь своим лицом, в чертах которого читалось беспокойство. — Сегодня к нам на ужин придёт Селиан, — холодно произнёс эльф, неслышно выдохнув от облегчения. — Я пришлю Веру, чтобы ты могла выйти погулять, — добавив с лёгкой нотой заботы, он ощущает, как груз окончательно упал с его плеч. — Не хочу сегодня никуда выходить, — тихо отвечает Тав, отчего её супруг замирает перед зеркалом, широко распахнув глаза. Всё время, что она сидела взаперти, ей хотелось свободы. Она выпрашивала, умоляла, хитрила и требовала — всё, чтобы получить хоть немного. А сейчас ей хочется сидеть в комнате? Внезапная перемена не просто пугает его — Астарион поворачивается к ней почти в ужасе, ощущая, как былые вина и тревога накатывают на него новой волной. Неужели она не простила его? Он и правда ужасен. Его великолепная, тепличная роза вот-вот завянет прямо на его глазах. Лорд вампиров не думает, бросаясь на колени к кровати, и хватает супругу за руку, покрывая поцелуями её запястье и ладонь. Его сердце бешено колотится, выталкивая ком из слов всё выше по горлу. — Прости, прости меня, любовь моя, пожалуйста, — он шепчет дрожащим голосом, его глаза щиплет от отчаяния и страха. — Золотце… Он вздрагивает, когда она медленно пододвигается к нему всем телом. Эльфийка не вырывает своей маленькой руки, второй ладонью накрыв серебристую макушку, и гладит его по мягким, уложенным кудрям. Тёмный лорд прикрывает глаза, сосредоточившись на её касаниях, а затем с новым испугом смотрит на её спокойное лицо. Пухлые губы девушки растянуты в слабой, ещё сонной улыбке. Отвратительно тёплая боль в груди Астариона медленно затихает, его брови сходятся у переносицы в сомнениях. — Всё в порядке. Я просто… немного устала после вчерашнего дня, — спокойно отвечает Тав, её голос слегка хриплый, но она видит, что этого недостаточно. — Я прощаю тебя. Я знаю, что ты вчера был не в себе. Её слова ласковым бальзамом окутывают его душу. Тонкие губы растягиваются в улыбке, пропитанной горечью, и лорд вампиров резким движением сокращает расстояние между ними. Он садится на кровать, обнимая супругу за спину двумя руками, и трепетно прижимает к себе, ощущая, как хрупкое тело напрягается в испуге. Из её груди вырывается тихий смешок, достигший его чувствительной шеи. Она обвивает его плечи руками, выгибаясь от щекотливых кончиков пальцев на своём позвоночнике. — Даже так ты вызываешь во мне желанием поглотить тебя целиком, — обжигающий шёпот дразнит её ухо, но мужчина не делает ничего в подтверждение своих слов. Этого и не нужно, ведь Тав и так прекрасно знает, что он не врёт, что безмерно обожает её, не желая никуда отпускать. Но скрывалась ли за этим любовь? Любил ли он её так, как она его? А любит ли она именно его? Полумёртвое сердце затрепетало. Девушка замерла, пытаясь успокоить тревогу внутри груди и просто насладиться очередной нежностью, что он дарил ей сейчас. Астарион медлительно отстраняется от неё, с явной неохотой и сожалением. Он хочет проводить с ней вечность, зарыться руками в эти пшеничные локоны, прижимая к себе её изящное тело, словно недостающую часть своего собственного. Он хочет заблудиться в этом прохладном хвойном лесу, куда его уносит всякий раз — стоит только прикрыть глаза рядом с возлюбленной. Но всякий раз лорд вампиров с усилием покидает её, гонимый обязанностями и другими желаниями, почти столь же сильными, как его тяга к Ней. Её пухлые губы растягиваются в ободряющей, едва игривой ухмылке, и она дразняще прикрывает обнажённую фигуру одеялом, вызывая незамедлительную реакцию тёмного лорда. Он окидывает её тело теперь пылающим взглядом, цепляясь за каждый изгиб, и возвращается к мягким чертам лица, не скрывая собственной улыбки. Внутри него плескается огонь, что согревал эту мёртвую душу с вечеринки бесполезных тифлингов. — Л… хорошего дня, золотце, — уголок его губ дёрнулся будто в попытке перекрыть неловкую оговорку. — Хорошего дня, — негромко произносит Тав и наблюдает за тем, как повелитель вампиров покидает их спальные покои. Дверь хлопает, и она тяжело выдыхает, прикрыв глаза. Эльфийка падает на подушки и смотрит в потолок. Несмотря на сонливость, она не может вновь вернуться в сладкую дрёму: её голова медленно наполняется тяжёлым потоком мыслей. Они затягивают её, словно водоворот, погружая всё глубже в зарытые в забытой могиле переживания. Тав делает медленный и глубокий вдох, поглощая остатки нот розмарина и бергамота. В её голове всплывают обрывки былых воспоминаний, их первый секс, когда он был почти столь же груб и властен рядом с ней. Нет, над ней. Это будто всегда было с ним — тяга к контролю, к управлению ситуацией и остальными. Астарион всегда сочетал в себе поразительную нежность и жестокость, что сливались в нечто цельное, даже не противоречивое. После признания в том, что он пытался ею безжалостно манипулировать, но сам пал жертвой собственного «прекрасного простого плана», вампир стал проводить с ней ночи всё чаще. Он редко касался её, иногда случайно задевая рукой, но никогда не пытался высвободиться из-под её ноги, что она закидывала на него почти по-хозяйски. Когда Тав касалась его щеки, белокурый эльф обычно вздрагивал и отводил взгляд, отчего она стыдливо отстранялась, наполняя его малиновые глаза стыдом. Её мягкая улыбка тёплым мёдом обволакивала тяжесть его полумёртвого сердца. Уголки бледных губ приподнимались в ответ. Спустя время он ложился всё ближе, иногда поправляя пшеничные кудри перед сном. Временами опутывал её талию рукой, отпуская очередную ехидную шутку. И — поначалу совсем редко — оставлял маленькие поцелуи на её лице. Будто бы учился быть близким с ней. С кем-то. Она училась вместе с ним, неспешно исследуя каждый кусочек их связи. Теперь он умел. Теперь не боялся и наслаждался. И эта мысль заставила пухлые губы девушки растянуться в болезненной, но искренней улыбке. Она вытерла намокшие щёки, вспоминая, как он впервые поцеловал её тогда, перед штурмом на Лунные Башни. Его рука накрыла её дрожащие пальцы, что сжимали лук. «Мне тоже немного страшно», — признался он ей в губы, улыбаясь. Тав чувствовала смесь из недовольных, удивлённых и ехидных взглядов на себе, но в тот момент её сердце бешено колотилось от счастья. Он выглядел почти что блаженным, без отвращения, неуверенности, неловкости — лишь напряжённым перед важной битвой. Она вдохнула, не в силах вымолвить и слова. Эльфийка укусила губу, вытирая с глаз слёзы и пелену воспоминаний. Астарион казался ей столь нежным и невинным, что на всякую его, даже безумную просьбу, она силилась ему отказать, но почти никогда этого не делала. Поддаваться его играм стало её вредной привычкой, зависимостью, что подпитывала её победной улыбкой. Она любовалась его лицом с блаженством и трепетом, не замечая, как всё глубже тонет в этом ароматном болоте из собственных чувств. Трясина пахла бергамотом и розмарином, а тело окутывала вода из тёплых прикосновений и поцелуев. Тав слепо последовала привычке, провалившись ещё глубже, захлёбываясь и задыхаясь от ядовитой «любви». Любил ли он её? Со временем вознесённый вампир стал так редко произносить эти слова, что они срывались с его уст лишь после просьбы. Сразу, мгновенно, но при условии. И это терзало её душу. Каждый раз, обращаясь к нему с этим, она просила самой болезненной ласки и наслаждалась ею, словно послушный раб. Как самое любимое и драгоценное отродье, достойное похвалы и обожания. Ценил ли он её? Заботился ли? Она не помнит, как давно он запретил ей покидать свою комнату. Время взаперти смешалось в сплошную полосу за криками, борьбой и ожиданием его возвращения. Тав помнит, как ползала перед ним на коленях — в дорогих платьях, пошитых под заказ, украшенных драгоценными камнями — и умоляла его выпустить её. Помнит, как он смотрел на неё с холодом и почти отвращением, поджимая дрожащие в гневе губы, пока она обнимала его колени. Помнит, что это длилось очень долго, пока он наконец не согласился выпустить её гулять по крылу, где теперь стояла куча стражи. Помнит, как уговаривала его на менее строгие условия, и тогда он приставил к ней первую личную охрану. Помнит, как он впервые позволил ей вновь выйти вместе с ним на приём, как она вместе со старым своим стражником впервые попробовала свои любимые пирожные. Как затем каждый раз они скрывались в углу с тарелкой, наполненной десертом, и наблюдали за всеми со стороны — единственное развлечение, что позволял ей лорд вампиров на таких вечерах. Она помнила всё, кроме причины своего заточения, и ей стало очевидно, что дело лишь в его жестокости и чувстве собственности. Был ли это тот же самый Астарион, которого она полюбила? Он был с ней по-прежнему нежен, как жесток с другими. Лорд вампиров любил игривый флирт, а его ехидные шутки всё так же разбавляли напряжённую атмосферу, заставляя её по привычке дуть губы. Он целовал её, щёлкая по носу и улыбаясь, не жалея снисходительного, но кокетливого «прости». Его вспыльчивость была такой же ярко горящей и быстро затухающей, не считая… паранойи. Во время приступов он становился сам не свой, как и вчера, будто окончательно теряя всё то, что оставалось в нём от отродья. Ярость, жестокость, страх — они меняли его. В моменте, а может, и в целом. Была в этом вина паранойи или ритуала? Есть ли в нём что-то от её возлюбленного? Мёртв ли он? Мертва ли их любовь? — Госпожа, я здесь! — разносится из-за двери голос тифлингши. Тав хмурится и натягивает одеяло, поджав губы. Она не хочет ничего ей говорить. Ей вообще не хочется разговаривать с кем-либо. Внутри неё копошатся сомнения и тревога. Закрыв глаза, девушка пытается вспомнить каждый дорогой ей момент с Астарионом до вознесения. Она прокручивает в голове все свои чувства и переживания, пробует на вкус, пережёвывает и снова глотает, пытаясь понять, насколько это похоже на то, что было после встречи с Казадором. На что это похоже сейчас? Пялится в стену, погружаясь в болото вновь и вновь, и медленно проваливается в очередной сон.

* * *

— Она так и не выходила? — сквозь полудрёму она слышит из-за двери и открывает глаза. Хмурясь от лёгкой головной боли, Тав переворачивается на другой бок и осознаёт, что уже стемнело. Она и сама до конца не понимает, как давно с ней привычка отматывать время сном и было ли это привычкой или же необходимостью. — Можешь идти, — командует мужчина и входит в комнату, его лицо отражает противоречивую смесь безразличия и любопытства, но затем бледные губы искривляются в слабой улыбке. — Моя птичка уже набралась сил и готова радовать меня своим чудесным голоском? — закрыв за собой дверь, он изящно проходит к кровати, словно кот, что крадётся к добыче. — А что, вчера тебе не хватило? — приподняв брови, она смотрит на мужа, не стесняясь собственной колкости, и заставляет его замереть на месте, широко распахнув глаза. — Или сегодня тебе нужен отдельный концерт с чем-то вроде «Селиан, прошу, возьми меня прямо на этом столе»? — эльфийка не скупится даже на стон, срывающийся с её губ со всем её старательным драматизмом. Повелитель вампиров заметно стискивает зубы, не контролируя даже мышцы лица. Тав замечает, как его руки сжимаются в кулаки, а алые глаза пылают от гнева. Он явно недоволен этой «невинной» шуткой. Молчит и делает шумный выдох, прежде чем подойти к кровати и сесть на край, стягивая с супруги одеяло. Она не сопротивляется и кладёт руки возле своей головы, приподняв брови, с интересом наблюдая за тем, что он собирается делать. — Я так понимаю, ты совсем не вставала с кровати, — голос звучит с тем же холодом и беспокойством, что и пару минут назад. Девушка молча кивает вместо ответа. Кончики его тёплых пальцев вырисовывают изящный узор на прохладной бледной плоти, очерчивая слегка набухшие от прикосновения соски, щекоча нервные окончания в области рёбер и соскальзывая вниз живота. Он игриво скользнул рукой между её ног, заставляя вздрогнуть всем телом, ощущая резко возникшее напряжение в мышцах таза. С бледных губ срывается самодовольный смешок, и крепкая мужская ладонь властно сжимает мягкую часть бедра, «невзначай» касаясь больших половых губ. Она тихо вздыхает и смущённо отводит взгляд, в очередной раз уступая ему. Астарион никогда не приказывал ей, как отродью — он не мог, пусть она об этом и не знала — но он любил иногда действовать, как полноправный хозяин её тела, как истинный повелитель. Может, потому что Тав позволяла ему? — Как знал, — вскинув брови, он ловит её взгляд и ехидно улыбается, сжимая теперь её талию. Вознесённый вампир ловко меняет своё положение и нависает над лицом супруги, сдвинув её ногу движением колена. Полумёртвое сердце эльфийки забилось чаще, заставляя замереть в ожидании. Она признала своё поражение, но он продолжал играть, утягивая за собой. Облизнув пересохшие губы, Тав тут же чувствует горячую ладонь, жадно сжимающую её грудь. Его лицо сияет почти в дьявольском счастье. — Приказал подготовить ванну, чтобы ты могла быть абсолютно восхитительной этим вечером, — роняет в подобии опьянения, любуясь смесью удивления и возбуждения на круглом личике супруги. — Впрочем, не буду врать, что даже так ты великолепна, словно нежное мясо ягнёнка. Иногда я жалею о своей тяге до власти, потому что иначе я бы не выпускал тебя из этой кровати сутками, — он хватает её за подбородок, заставляя смотреть лишь на себя, не позволяя сбегать малиновым глазам, полным смущения и трепета. Его слова пугают лишь на секунду: заточение кажется самой худшей пыткой. И в то же время Тав ощущает очередной прилив возбуждения, желания и любви..? Она наполняет лёгкие воздухом, втягивая носом любимый аромат. Бергамот, розмарин, выдержанный бренди. Теперь обострённые чувства позволяли наслаждаться его запахом почти в любой момент, улавливая самые слабые остатки умело созданного парфюма. — Долго ещё будешь дразниться, говнюк? — девушка вскидывает брови, её голос пропитан лёгким напряжением, как и тело. — Столько, сколько захочу… — улыбаясь ещё шире, он приближается своими губами к её, однако его прерывает резкий рывок. Она меняет их положения в пару секунд. Обхватив его бёдра своими ногами, жена лорда вампиров переворачивает супруга на спину и нависает сверху, усевшись ему на живот. Тав смотрит на него сверху вниз, но её взгляд обожающий, пылающий, слегка хищный, и это вырывает из широкой груди её жертвы смешок. — Боги… как же ты прелестна, когда смеешь мне дерзить, — восхищённо произносит мужчина, не обращая внимания на маленькие пальцы вокруг своего горла, и обхватывает руками её груди. — Всё ещё такой же наглый кот, — она почти рычит, но и тело, и лицо её говорят о том, что здесь нет ни капли злобы. — Нет. Я гораздо более наглый и ручной, любовь моя. А вот ты становишься всё более необузданной… — его голос меняется с игривого на более серьёзный. Вдруг он хватает её за бёдра и почти в одно движение встаёт с кровати, заставляя потерявшую равновесие Тав обхватить его шею. Сперва она хмурится, и её малиновые глаза ловят внезапно возникшую ухмылку. Он обводит самодовольным взглядом голую грудь и тонкую шею, некогда украшенную символичной татуировкой. Белокурый эльф часто задавался вопросом, для чего его возлюбленная решила набить себе изображение Наблюдателя, но никогда не озвучивал его вслух. Тем более, этот вопрос решился сам собой, когда они вернулись к обычной жизни — татуировка оказалась временной. — Ты что творишь? — возмущается девушка, склонив голову на бок, и смотрит на своего лорда почти как любопытный щенок, прерванный от игры. — Тащу твою одичавшую задницу мыться, конечно, — беззаботно отвечает тот и проходит к двери в ванную комнату. — Как бы мне ни хотелось сделать тебя грязнее во всех смыслах, на какие твоя невинная головушка способна, придётся воздержаться ради этого важного ужина. Ты ведь сама справишься? — Я маленькая, по-твоему? — эльфийка приподнимает брови в недоумении, ощутив, как её спина прижимается к двери, пока опытный переносчик пытается её открыть. — А что, ты похожа на взрослую? — хихикнув от умиления, он всё же справляется со своей задачей и входит в ванную. — Зато ты старого пердуна очень напоминаешь, — почти что шикнула Тав, и их заискрившиеся в один момент от негодования глаза встретились, накаляя обстановку. — Что?! — он будто притворялся, что не расслышал, когда позволил её ступням опуститься на дно, устланное простынёй, но девушка молча стояла на своём. — Это какого же хрена я старый пердун?! — его голос задел высокие ноты, демонстрируя всё возмущение, накатившее на него в этот момент. Астарион скрестил свои руки на груди, сделав шаг назад, и нахмурился так сильно, что с кончиками ушей, торчащих из-под серебристых кудрей, он определённо напоминал обозлённого кота, что готов наброситься в любой момент. Его губы вытянулись в тонкую полоску между сомкнутых челюстей. Однако Тав почти не испугалась — скрестив свои руки в ответ, она смотрела на него с насмешкой, от которой он невольно повернулся к зеркалу, рассматривая своё лицо. Затем алые глаза резко переметнулись на супругу, буквально прожигая её нежную ухмылку взглядом. — Ты, видимо, просто соскучилась по хорошей порке, — почти прорычал повелитель вампиров, пытаясь скрыть свою злость за злорадной улыбкой. — А в тебе сейчас говорит инстинкт деда или отца? — её голос становится более игривым, но это никак не успокаивает собеседника. — Тав, — коротко отрезает эльф, будто пытаясь напомнить себе, кто перед ним стоит. — Во мне сейчас говорит желание показать тебе, что своего мужа и господина, не говоря уже о статусе, следует уважать. И, поверь, было бы у меня больше времени и меньше терпения, ты бы явно не обрадовалась этому уроку. Каждое его слово, сказанное столь твёрдо и холодно на фоне недавнего гнева, постепенно заставляет бледную кожу вампирши покрыться мурашками. Она вздрагивает от его пронзительного взгляда и неловко опускает глаза, а затем погружает тело в воду, будто прячась в этой прозрачной влаге от обмораживающей жестокости. Девушка не видит, но чувствует, как его губы растягиваются в самодовольной ухмылке. Звук стука каблуков по плитке приближается к ванне, и через несколько секунд она ощущает, как длинные пальцы опутывают вокруг себя пшеничные локоны, натягивая до момента, как её голова запрокинется назад и встретится со снисходительным взглядом. — Так и знал, — бросает он, усмехаясь. — Непослушная лисица. Знаешь же, как я не люблю эти шутки про возраст, но всё равно пытаешься меня побесить. Эльфийка явно хочет что-то ответить, приоткрыв рот, но супруг застаёт её врасплох. Лорд вампиров наклоняется к ней навстречу и накрывает её губы своими, не жалея ни злобы, ни искренней ласки, что смешиваются в страстный коктейль его порыва. Он целует её с жадностью, едва ли не кусая, и вызывает ответное чувство жажды обладать. Простонав в его губы с целью подразнить, она всё же высвобождается из этого желанного капкана. — Что такое, наказывательная дубинка встала? — девушка игриво хихикает и замечает, как ровная линия его губ вдруг искривляется в призрачной улыбке. — Мойся, хамка, — фыркнул тёмный лорд и развернулся на каблуках, чтобы вернуться в спальню. — Ага, надеюсь, к тому моменту ты всё-таки не успеешь состариться, — доносится ему вслед, прежде чем хлопает дверь.

* * *

Тав возвращается в спальню, укутанная в полотенце, и натыкается глазами на сидящего в кресле супруга. Он с интересом читает книгу, но в этот раз это не очередная историческая летопись, а небольшой роман, направленный скорее на легкомысленных юных девиц или скучающих леди, но точно не на серьёзных и занятых лордов. Тем не менее, алые глаза быстро бегают по строкам и не сразу отрываются от них, чтобы заметить присутствие хозяйки сей чтива. — Если бы я был лет эдак на… — вознесённый вампир задумчиво закатил глаза, считая, но в его голове внезапно всплыло несколько причин не называть конкретную цифру, одной из которых была очередная шутка со стороны жены. — Был бы я снова в возрасте, когда мечты о принцах на белом коне кажутся реальными, я бы точно попросил у тебя автограф, — он усмехнулся и поднялся с кресла, оставив на сиденье книгу. — Тогда следующим я напишу роман о том, как один белокурый эльф совсем не ожидал, что он всё же встретит своего смуглого принца с голубыми глазами на белом коне. И у принца была не только большая казна, но и большой… — мечтательно и игриво начала девушка, но тут бледные пальцы больно щёлкнули её вздёрнутый нос, заставляя поморщиться и замолчать. — Больно же, — с обидой пробубнила та и отвернула лицо, надув губы. — Прости, но я вынужден был предотвратить твою ошибку, — будто не замечая её реакции, усмехается Астарион и хватает её за подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Не хочу даже мимолётно допускать возможность того, что ты думала о нём чуть дольше секунды, не говоря уже о каких-то деталях, — его интонация, мягкая и шутливая, вдруг пугающе затвердела. Она встречает его взгляд, как всегда уверенный и властный, и всё же что-то в этих рубинах привлекательно сверкало. Что-то, что каждый раз заставляло её не совсем живое сердце биться чуть чаще. Мягкая подушечка длинного пальца оттягивает её нижнюю губу, и Тав замирает, будто бы в ожидании поцелуя. Это вызывает у лорда вампиров смешок. — Лучше напиши что-нибудь про самого могущественного во всём мире вампира и его прекрасную жену, — вновь неожиданно меняя голос, продолжает эльф. — Я готов быть для тебя и принцем, и конём, если вдруг моя маленькая женушка захочет попробовать себя в роли наездницы, — не сдерживая наглой, похабной ухмылки, он дразнит её своими губами в паре сантиметров от округлого лица, и вдруг отстраняется. Вампирша возмущённо ахает и хмурится, шумно выдохнув через нос. Она скрещивает руки на груди, всё ещё надув губы, и смотрит на него всецело укоризненно. Взгляд перехватывают длинные пальцы, что соскальзывают с подбородка на шею и убирают влажные пряди за спину, оглаживая соблазнительно мягкую впадину над ключицей. Он снова заставляет её вздрогнуть, реагировать так, как хочется ему; думать о том, о чём хочется ему. Она безоговорочно подчиняется, прикрыв глаза, и утопает в его нежном прикосновении. Подушечка пальца очерчивает верхний край полотенца, вынуждая Тав убрать руки с груди, и цепляет хлопковую ткань, отчего та с мягким шумом падает на деревянный пол. Тёмный лорд делает шаг назад и снова изучает супругу глазами, каждую плавную линию её тела, изучает каждый изгиб, словно не делал этого уже сотни, если не тысячи раз. И ему, на удивление, не надоедало. Астарион будто ждал этого момента, искал его в каждом дне и вечере, пытаясь понять, когда он устанет смотреть на её вечно юное тело; когда захочет ощутить или увидеть нечто новое, неизведанное и незнакомое. Когда ему надоест вечность..? А момент никак не наступал, упорно ускользая. Быть может, его и не существовало? Быть может, он переоценивал свою человечную жажду после вознесения? Крепкая рука скользнула по мягкой, ещё влажной бледной плоти, очерчивая линии полной груди и рёбер, спускаясь по талии к округлому бедру. Тав казалась ему на удивление совершенной, идеальной — такая и должна быть супруга существа, приближённого к богам. Он сжимает её бедро, вдавливая большой палец над выступающим гребнем кости, словно хочет добраться до внутренней её части. Эльфийка шипит от боли и делает шаг вперёд вместе с тем, как её властно притягивают к себе. — Ты уже думала, что наденешь сегодня? — приподняв брови, интересуется мужчина, и его палец теперь нежно поглаживает красное пятно, оставшееся после давления; она мотает головой и тихонько мычит ему в ответ. — Хочешь, чтобы я тебе помог? Тав довольно кивает, снова мыкнув, и прикрывает глаза на пару секунд. «Совсем как ребёнок», — вздыхает лорд вампиров и отстраняется от возлюбленной, сразу же направившись к большому шкафу. Он широко распахивает двери и внимательно перебирает множество платьев. Шёлк, бархат, хлопок, кружева и россыпь драгоценных камней — Мастер Кошелька одевал свою супругу так же дорого, как себя самого. Здесь были самые разные цвета: от чёрного до белого, но сегодня его выбор пал на смесь из бордовой органзы и изумрудного шёлка. Рукава из полупрозрачного материала должны кокетливо лежать под округлой линией плеч и перетекать в декольте с узорчатой отделкой, напоминающей мох. Тёмно-зелёный шёлк украшала вышивка из светлых нитей в «эльфийском стиле», словно витражи древнего дворца. Помимо этого, в узор вплетались бордовые розы. Они, как и верх декольте, были украшены россыпью гранатов. Белокурый эльф ловким движением выуживает из шкафа не просто соблазнительный — сексуальный наряд и подходит к супруге, протягивая ей своё предплечье. Она берёт в руки очередной шедевр их личного портного и разворачивает, склонив голову на бок. Малиновые глаза внимательно изучают платье, а затем смотрят на довольное и наглое лицо супруга. Он облизывается, словно кот, и вновь осматривает её с головы до пят, будто пытаясь что-то найти. — Ты во мне вчера что-то потерял? — приподняв одну бровь, интересуется девушка и прижимает платье к голому телу. Астарион вздрагивает, слегка опешив от такого вопроса, и отводит взгляд. Он отворачивается и вздыхает, направившись к туалетному столику, где стояло несколько шкатулок. На каждой было по крайней мере с десяток драгоценных камней. Иногда леди Анкунин казалось, что она стала консортом повелителя сорок. И тот факт, что существа вроде воронов также подчинялись её драгоценному суженому, лишь добавлял иронии его предпочтениям. Открыв каждую из шкатулок, лорд вампиров демонстративно небрежно роется пальцами в украшениях. — На самом деле лорд Галанодель не так хорош и благороден, как ты думаешь, — вдруг сорвалось с бледных уст под тихий лязг драгоценных металлов в шкатулке. — Я знаю, — со вздохом отвечает Тав и закатывает глаза, оставляя платье на кровати, а сама идёт к шкафу за нижним бельём. — Я, может, и наивна, но взгляд голодных мужиков я всё же теперь различаю. — Голодных мужиков? — он даже отвлёкся, чтобы взглянуть в её лицо, и удивлённо вскинул брови. — Это ты о ком? — нотка подозрительного напряжения натянулась в его голосе. — Про Хальсина, конечно, — цыкнув, она натянула исподнее, наблюдая за тем, как вознесённый вампир снова задумчиво уставился в шкатулку. — И этот… Селиан. Такой же жуткий тип. Он с виду более обаятельный, конечно, но я была бы не против снова использовать тебя в качестве живого щита. — Ха! — с его стороны донёсся громкий смех. — Боги… любовь моя, как я уже говорил, ничего не бойся. Ты моё самое ценное сокровище, и я никому не позволю тебе навредить, — взгляд алых глаз вперился в неё через широкое плечо, любуясь. — Какая же ты у меня всё-таки невинная прелесть. — Угу, — она отвечает, вздыхая, и, будто игнорируя его внимание, возвращается к платью. — Расскажи мне про этот Совет Четырёх. Этот лорд, получается, твой начальник? Вы давно знакомы? Только подробно, а не как обычно, потому что я и так опозорилась достаточно. — Где были твои мама с папой в нужное время? — доносится возмущённый ответ, и он снова шаркает украшениями по бархатным внутренностям шкатулки. — По сути, Совет является главной инстанцией власти, так что да, он мой начальник. Но вообще все четыре болвана уже ходили подо мной почти как пешки, пока его отец не ушёл с должности, и теперь этот говнюк наверняка захочет поставить мне свои условия. Он и мальчишкой… — Погоди, ты знал его маленьким? — Мы росли, можно сказать, вместе, — почти с неохотой ответил Астарион. — Я пинал его под зад, когда мы ещё по пояс тебе были. Тав с недоумением похлопала ресницами и посмотрела в пол, расположив ладонь на уровне своего пояса. Факт из детства её супруга заметно удивил её, но ещё более странное чувство вызывало то, что фамилия казалась ей знакомой. Конечно, кто её во Вратах Балдура не слышал? Но это казалось чем-то большим, чем просто слух. — Правильно ведь говорить «Великий герцог Галанодель»? — будто что-то вспомнив, интересуется та. — Верно… — и это вызывает небольшое удивление, сменяемое паузой в ожидании чего-то ещё более необычного. — Просто вспомнилось, — пожав плечами, подмечает эльфийка. — Значит, этот Селиан такой же старый, как и ты? Фу, — роняет она нарочито небрежно и возмущённо, но её хитрый взгляд уже прожигает дыру в дорогом камзоле. Лорд вампиров вытягивается в струну и тихо шипит. Сейчас он бесспорно напоминает злобного кота, что готов вот-вот сцепиться в поединке с собакой, не ожидая ничего, кроме своей уверенной победы. Слышится металлический звон, и Астарион разворачивается на каблуках в сторону супруги, быстро сокращая расстояние между ними. Он возвышается над ней пугающе близко и хватает за ещё влажные волосы, скручивая их в небрежный хвост. — Подержи, — холодно отрезает тот, дожидаясь выполнения приказа. Затем он обходит её со стороны, застегнув «ошейник» из золота, инкрустированный множеством крупных гранатов. Бледные пальцы ловко перехватывают волосы, и он аккуратно укладывает их, оставляя несколько локонов, чтобы они обрамляли лицо, а затем закалывает золотым гребнем, с той же инкрустацией. Вознесённый вампир завершает круг, любуясь сочетанием украшений и наряда, стиснув зубы от внезапно возникшего желания раздеть свою супругу обратно. — Ты просто прекрасна, — он тяжело вздыхает и сводит брови у переносицы, не скрывая искреннего восхищения. — Милая, ты сводишь меня с ума, — его голова качнулась, будто отгоняя излишние мысли. — Иногда меня пугает твоя талантливость, — Тав натягивает довольную улыбку и обнимает мужа за талию. — С твоей красотой любая тряпка будет смотреться великолепно. Ну, или её отсутствие, — мужчина усмехается ей в ухо и нежно целует у мочки, заставляя бледную кожу покрыться мурашками. Она хихикает, дёрнув плечами, и отстраняется, возвращаясь к туалетному столику, где также есть шкатулка с косметикой. Тёмный лорд вначале возмущается, но затем, заметив истинную причину, меняется в лице и снова настигает возлюбленную, теперь обнимая её со спины. Он щекочет её кончиками пальцев по животу и под грудью, где в тонкую шёлковую ткань вшиты полупрозрачные вставки. — А какой он в итоге? — будто не обращая внимания на его ласки, вампирша всё же вздрагивала в его ладонях, медленно нанося макияж. — Он как заноза в заднице. Затычка в каждой бочке, особенно, если в качестве бочки чья-то женщина… — белокурый эльф на секунду останавливается и гневно смотрит в сторону, как если бы в его голове возникла картинка, но леди Анкунин решает игнорировать это. — При этом его рот не затыкается, а от его похабщины вянут уши. Он обычно очень сдержан при дамах, но, если вдруг… — Я поняла, — Тав хихикнула, закатив глаза. — Просто продолжай. — Однако он достаточно хитёр и не обделён мозгами. Весь в своего отца. Уж не знаю, что он выкинет сегодня за ужином… — задумчиво произнёс мужчина. — Ну, ты же смог как-то обхитрить его отца. Всё будет в порядке, я уверена, — она звучит слегка обеспокоенно, и смотрит на супруга через зеркало, пытаясь понять его эмоции. — Его отец… это долгая история, — последовал резкий, почти грубый ответ, и его тёплые руки исчезли с её тела. Астарион отстранился и начал медленно шагать по комнате, рассматривая интерьер. Он выглядел заметно беспокойным, но давить на него казалось не лучшим решением. Если бы ему хотелось, подробности не заставили бы себя ждать, и именно поэтому Тав молча продолжила собираться. — Я закончила, — наконец объявила она и повернулась к мужу лицом, позволяя ему ещё раз восхититься, теперь уже молча. Он улыбнулся и подошёл ближе, позволяя обвить его локоть, чтобы они вместе направились вниз, в столовую, где уже накрывали стол.