Глава 3 | ...и ненавижу

«Канхар Галанодель был в Совете Четырёх около десятка лет», — повествовал лорд вампиров, поддавшись желанию не оставлять своего дражайшего консорта неосведомлённой, — «но буквально месяц или два назад у него окончательно поехала крыша, и он не нашёл ничего лучше, как поставить на свою должность сына. Кусок идиота… Что он, что его сынишка — ещё те ублюдки». В этот момент он недовольно фыркнул и посмотрел на свою спутницу, явно интересуясь её реакцией. Она могла лишь недоумённо хлопать глазами, смотря на него в ответ. Её давно не удивляли столь бурные эмоции, которыми Астарион часто соблазнял её на очередную провокацию, но политика всегда казалась ей чем-то инородным, неинтересным, что не совсем подходило её статусу и положению. И, тем не менее, её супруг никогда её не осуждал — скорее, наоборот, тихо радовался отсутствию излишнего повода выйти в свет. «И в тот же момент он завёл себе новую жену, представляешь? Столько слухов ходило…» — белокурый эльф таинственно усмехнулся, закатив глаза, но тут же продолжил: «Я видел её пару раз, она как раз под стать своего муженька: опасная женщина, но это я так, к слову. Ты лучше вообще с этим придурком, Селианом, не говори, а то он от тебя не отстанет. Мне очень не хотелось бы выкидывать Великого Герцога из своего дворца пинком под зад». Тав невольно усмехнулась и встретилась с пронзительным взглядом алых глаз, от которого её губы растянулись в неловкой широкой улыбке. Мужчина недовольно фыркнул, дёрнув рукой, чтобы притянуть возлюбленную чуть ближе, пока они не дойдут до столовой. Стол был практически накрыт, но не хватало хозяев и гостя. Пара только вошла в зал, как один из дворецких доложил о прибытии Великого Герцога Галаноделя. Они почтительно склонили голову, а Селиан в ответ прибег к тому же приёму, что и до этого: он подошёл к девушке и низко поклонился, подхватив её ручонку. Она вздрогнула, не ожидая подобного жеста, и встретилась глазами с супругом, на лице которого выступили желваки. — Ваш грязный рот, лорд Галанодель, ни одна невинная рука не отмоет, — резко бросает повелитель вампиров, и его голос пропитан язвительным холодком. — Я, к сожалению, могу лишь представлять, чем Вы каждую ночь отмываете свой, лорд Анкунин, — брюнет выпрямился, отпустив чужую ладонь, и бросил на эльфийку беглый, но многозначительный взгляд. — Зато как я рад, что у тебя хоть где-то есть лимит наглости, — почти шипит хозяин дворца, вынуждая собеседника переключить внимание на себя. — Наглости, но не упорства, — смуглый эльф злорадно улыбается, нарочито подливая масла в огонь. — И т… Тав прекрасно понимала, что сейчас происходит. Её вечно прохладная кожа буквально ощущала, как накаляется атмосфера, но она не хотела врываться в диалог между двумя лордами. Если возможная реакция супруга ей была известна, то его оппонент оставался загадкой. Ни за что нельзя было спускать Селиана со счетов, особенно после всего, что она о нём узнала. И, судя по подозрениям мужа, этот вечер будет полон не только личных конфликтов, но и политических. Тем не менее её почти не удивляло терпение Великого Герцога и его лояльность к колким высказываниям своего «друга» — бесился Астарион явно забавно, хотя сейчас леди Анкунин было не до смеха. Ей нужно было срочно разрядить атмосферу, но прямо это делать было слишком страшно и, наверное, даже опасно, поэтому она схватилась за спинку стула и отодвинула его, громко скрипнув по деревянному полу. Недоумевающие взгляды обратились к маленькой женской фигуре, что благородно плюхнулась на стул и поправила юбку платья. Эльфийка холодно и со старательным изяществом взглянула на мужа, затем — на гостя, заставляя первого с поражением вздохнуть. Он молча сел на стул, поджав губы, и жестом пригласил лорда Галаноделя сделать то же самое. Слуги как раз начали подавать горячие блюда. — Что ж… прошу простить мою дерзость, леди Анкунин, но Вы так и не сказали мне своего имени, — улыбнувшись, гость удобнее устроился за столом. Девушка очевидно замялась, опустив глаза, затем посмотрела на мужа и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё с удивлением и непониманием, но уголки его губ слегка приподнялись, а глаза мимолётно указали в сторону Селиана, позволяя отвечать самостоятельно. — Тавия. Тавия Анкунин, — полные губы растянулись в неловкой улыбке, и малиновые глаза опустились в тарелку с едой. — Но вообще просто Тав, я ещё не использую взрослое имя… — Как интересно… скажите, миледи, а Вам случайно не знакома фамилия Ирлентри? — губы Великого Герцога растянулись в хитрой улыбке, отчего хозяин вечера подозрительно прищурился. — Это, вроде бы, кто-то из аристократии? Я слышала, они занимаются торговлей, — ответила эльфийка, снова замявшись на пару секунд и нервно посмотрев на супруга, который едва заметно кивнул. — Просто, знаете, у них тоже… впрочем, не важно. Вы сегодня ещё более умопомрачительны, чем вчера, — наглый взгляд гостя без стеснения опускается на декольте и скользит по узорчатому краю, любуясь открытой бледной кожей с тихим смешком. — Прямо вылитая куколка. — Благодарю, — срывается с полных губ тихо и неловко, пока Тав пытается разрезать сочный кусок мяса на своей тарелке. — К слову, о торговле… — Астарион решает тут же вмешаться, перебивая внезапно возникшую паузу новой темой. — Кто бы мог подумать, что наш ловелас-казначей, который должен быть ответственным и честным, на самом деле прибрал к рукам настолько большую драгоценность и никому её не показывает? — глубокий голос смуглого эльфа полон любопытства, он с насмешкой смотрит на своего давнего друга, не скрывая наглой ухмылки. — Отвратительно… — наигранно вздохнув, Селиан снова посмотрел на свою визави. — Я как раз хотел спросить о Счётной Палате… — лорд вампиров никак не сдаётся, но сейчас он звучит беспомощно неловко, пытаясь скрыть нарастающее раздражение. — Разве стоит напрягать даму такими разговорами? Я бы лучше спросил, почему ни разу не видел её ни на одном приёме, что у тебя был, — продолжая бесстыдно игнорировать своего чиновника, лорд Галанодель выглядит абсолютно безмятежно. Чем дальше идёт разговор, тем сложнее для Тав становится игнорировать происходящее. Мотивы Великого Герцога становятся для неё ещё более ясны, чем при первой встрече, и в то же время реакция супруга успевает удивить — он стойко сдерживает раздражение в голосе, несмотря на то, что его взгляд полыхает от глубинного гнева. Девушка понимает, что с каждой секундой ситуация будет становиться всё сложнее, пока искра, промелькнувшая между мужчинами, не подожжёт накалённый воздух. С другой стороны, перед ней предстаёт великолепная возможность вырваться из-под опеки: Астарион, учитывая сложность их с Селианом отношений, просто не сможет ей отказать при нём. — Ох, что-то тут душно, даже кусочек в горло не лезет… любовь моя, я пойду прогуляюсь по дворцу? Вы как раз сможете обсудить все свои государственные дела, а я не буду вам мешать, — она натягивает самую милую улыбку, что умеет, и, хлопая ресницами, невинно смотрит на мужа. — Ты… — алые глаза вдруг широко распахиваются и переключаются на гостя, затем вновь возвращаются к хрупкой фигуре; Тав улавливает громкое «Ты с ума сошла?!» через их мысленную связь, но абсолютно игнорирует этот вопрос, — только будь осторожна, хорошо? — Конечно, я позову Веру, — эльфийка встаёт из-за стола и кланяется, улыбнувшись теперь своему сегодняшнему «спасителю». — Прошу меня простить, — сдерживая счастливый писк, она быстрым шагом покидает столовую. В комнате повисает тишина, сопровождаемая тихим вздохом тёмного лорда, что откинулся на спинку стула. Проводив жену взглядом, он смотрит на виновника этого вечера с абсолютно бесстрастным лицом. В тот же момент голова его переполнена самый мерзких и кровавых картин, что успокаивали нарастающее внутри раздражение. После того, что случилось вчера, и небольшого разговора с Тав ему было куда проще сдерживать внутреннюю тьму. Он знал, что этот эльф ей не интересен, и видел это, поэтому не поддавался глубинным страхам, что застряли в его голове очень давно. — Сочные сиськи, кстати. Такая прелесть… а в постели она такая же, а? С виду покладистая, но внутри явно те ещё чертята играют, — хитро прищурившись, Селиан прерывает молчание. — Тебе вообще больше не о чем поговорить? — лорд вампиров вскидывает одну бровь, не скрывая лёгкого негодования. — Почему же? У меня очень много вопросов к тебе, Астарион, но я пока думаю, насколько мне интересно их задавать. Ты-то наверняка знаешь семейство Ирлентри? — герцог Галанодель излучает детское озорство: в ответ приподнимая брови, он демонстрирует игривый огонёк в голубых глазах. — Ну? — голос белокурого эльфа напрягается, и тот с подозрением вытягивается в сторону стола, вперившись в собеседника взглядом. Конечно, он знал, даже был знаком с ними лично, и именно поэтому личность его драгоценной супруги не предавалась огласке в широкие круги. Тав сама пожелала больше не пересекаться с родителями, будучи уверенной, что от неё уже отказались, ведь она опозорила их семью перед некими очень влиятельными людьми и предала свой род. Это не было неправдой, и вознесённый вампир знал об этом, причём от главы семейства Ирлентри. Разве что, его не посвящали в то, кем был жених: ни его консорт, ни её родители. Астарион был уверен, что она просто не помнит имя партии, как и многое другое, однако сегодняшний её вопрос о титуле Великого Герцога навевал небольшие сомнения. — Я был помолвлен с их единственной дочерью, Тав, но она оказалась очень упёртой девочкой, что не захотела выйти замуж «по расчёту», поэтому сбежала. Как раз в те годы, когда на город напали иллитиды и похитили кучу людей, — этот рассказ звучит как что-то обыденное из уст гостя, медленно превращаясь во что-то, похожее на шутливую претензию. — Я даже помню, как держал её малышкой на коленках. И как забавно, что мой лучший друг детства сейчас трахает мою бывшую невесту. — У тебя проблемы со значением слова «бывшая» или с временными рамками? Не забывай, что она в первую очередь моя жена, а потом уже всё остальное, — твёрдо ответил Астарион, ощущая, как внутри него всё сильнее нарастает злость. — Лучше давай поговорим о том, зачем мы здесь собрались. — Какая прелесть. Я так-то пришёл сюда к твоей жёнушке яйца катить, но, раз ты хочешь поговорить о работе… — с наигранной задумчивостью произнёс Селиан и закатил глаза, он поставил локти на стол и сложил руки в замок, подперев ими подбородок. — Матушка сообщила мне, что отчёты Счётной Палаты совсем не сходятся с твоими, и я бы хотел спросить, почему? В комнате вновь повисло молчание, тяжёлое, словно работа тех бедняков, на налоги которых Мастер Кошелька совсем недавно оплачивал свои новые запонки. Его лицо выдавало напряжение, но не страх — взгляд был полон уверенности и решимости. Лорд Анкунин, очевидно, догадывался о том, что разговор может зайти в эту сторону, или даже ждал этого. — А ты, как всегда, неспешен, — с ухмылкой подмечает вампир. — Сколько бы ещё ты молчал об этом, если бы я не пригласил тебя к себе? Или в тебе играет трусость, которую ты ловко пытаешься скрыть? — Ты бы хоть осторожней себя вёл, что ли, а то при моём отце ты как-то совсем обленился и обнаглел. Впрочем, я вижу, что об облагораживании города ты в отчётах не врал, разве что твоя супруга должна почаще находиться на улице, а иначе всё равно получается, что ты всё в свой карман положил, — из тонких смуглых уст вылетает самодовольный вздох, полный безразличия к обвинениям. — Так и быть, я прощу тебе пару твоих косяков, если расскажешь, как твоя милая женушка развлекает тебя в постели. Наверняка у нее очень узкая милая щёлка. Так и представляю, как бы я… — мечтательную речь прерывает громкий стук кулака по столу, заставивший серебряные приборы и полные тарелки дрогнуть от ударной волны. — Может, займёмся более насущными вопросами? — звучало на удивление холодно, хотя бледная рука всё ещё была сжата от злости. — Ладно, я понял, про свои преступления тебе нравится слушать больше, — Селиан отвечает со скукой и достает из камзола сложенный листок, небрежно смятый в нескольких местах. — Что ж, начнём… Но Тавия не собиралась искать свою охрану. Во-первых, потому что тифлингша не захочет нарушать правил, установленных её работодателем, а во-вторых, потому что это отнимет драгоценное время на изучение замка. Леди Анкунин прекрасно понимала, чем закончится сегодняшний вечер, и именно поэтому она хотела выжать из него всё, что сможет, чтобы потом не жалеть о том, чего не сделано. Она неслась по коридорам дворца, словно шаловливый ребёнок, пока не достигла крыла, которое ей казалось на вид почти незнакомым. Оно было оформлено в одной стилистике с остальной частью замка, но казалось куда более мрачным, чем её постоянная обитель. Витражные окна были завешаны плотными тёмными шторами, которые днём не пропускали ни малейшего лучика солнечного света. Видимо, сейчас они были закрыты потому, что закат наступил совсем недавно — лишь в паре мест кто-то успел раздвинуть защиту от испепеляющих лучей. Для консорта вознесённого вампира это было незнакомо: вся её обслуга никак не относилась к нежити, что позволяло всегда освещать её крыло достаточным количеством солнца. Она никогда не знала недостатка в этом тепле, поэтому столкновение с суровой реальностью вампиризма показалось ей пугающим. Даже канделябры, полные ещё новых свечей, не горели, вынуждая пользоваться ночным зрением, сквозь которое всё окрасилось в чёрно-белые тона. В этом живут «обычные» вампиры? Замерев посреди длинного коридора, девушка осмотрелась по сторонам: пусто. Здесь не было ни души, и всё казалось каким-то мёртвым, словно эта часть дворца давно пустовала. Но даже по запаху из смеси самых разных ароматов, в том числе и сладковатой гнили, Тав понимала, что здесь живут отродья её супруга. Это крыло наверняка кишит ими. От детской радости и след простыл, сменяясь пугливым любопытством: она не помнила ни одного из его порождений до своего заточения, а после он никогда и не позволял с ними встречаться. Отчего-то эти создания казались ей другими, отличными от неё, и поэтому вызывали интерес. Конечно, она ставила себя выше их: она ведь не просто отродье, она не боится вампирских слабостей, может наслаждаться вкусом еды и солнечным светом; Ей Астарион не будет управлять, словно марионеткой. Она лучше, чем другие, она особенная. Так ей, по крайней мере, казалось. Её драгоценный избранник очень старательно вбивал это в её голову, отчего даже сейчас внезапно возникшие сомнения не вызывали в ней должной тревоги. Нужно было решить, куда идти, и эльфийка направилась влево, внимательно разглядывая двери. Отчего-то внутри ей было страшно открыть хоть одну, несмотря на своё ощущение исключительности. Кто знает, как поведут себя с ней отродья? Узнают ли они её как-нибудь? Братья и сёстры Астариона никогда не имели друг с другом тёплых отношений, и даже маленькая Виктория стала жертвой этих интриг. А сможет ли Тав защитить себя? А если их нападёт несколько? С каждым шагом внутри неё нарастал искренний страх, который, тем не менее, не перевешивал любопытством. Ей хочется взглянуть хотя бы разок, хоть глазком, узнать и увидеть, какого это: быть Его отродьем. Есть ли разница между ними на самом деле? Может, они живут даже свободнее неё? Все эти вопросы никак не могли найти себе места в этой небольшой голове, вынуждая остановиться у случайной, немного пошарпанной двойной двери. Маленькая рука легла на одну из ручек и потянула её на себя, позволяя украдкой заглянуть внутрь: под витражным окном сидела девочка, на вид едва ли достигшая шестнадцати лет, и читала книгу, освещаемую цветным лунным светом. Тавия с подозрением нахмурилась и поджала губы, пытаясь оценить ситуацию. С одной стороны, что ей может сделать ребёнок? С другой стороны, алые глаза говорили о том, что это не просто ребёнок. Эльфийка очень тихо вздохнула и толкнула дверь вперёд, входя внутрь комнаты. Здесь стояла пара книжных полок, кровать и небольшая деревянная ванна. Ей сразу вспомнилась комната «любимого отродья», но это помещение было куда меньше по размеру и настолько бедно обставлено, что стоимость одних только книг, наверное, будет сравнима со стоимостью кровати. — Привет, — тихо произносит Тав и нервно смотрит на незнакомку, теребя шёлковую юбку платья. — О, привет, — девочка отвечает ей почти сразу, с любопытством рассматривая её с ног до головы, словно диковинного зверя. Вампирское отродье хлопает своими длинными ресницами и миловидно улыбается, вызывая у своей гостьи волну мурашек. Та дёргает плечами и снова поджимает губы, внимательно рассматривая девчонку: достаточно худощава, очень просто одета, но это далеко не лохмотья. Её, вроде бы, тёмно-русые волосы чистые и неплохо уложены. Наверняка она — или кто-то ещё — следит за её внешним видом. Заметив, как долго её рассматривают, девочка хихикает. — Как тебя зовут? — леди Анкунин делает пару шагов вперёд и опускается на корточки недалеко от визави. — Шарлотта, а тебя? — голос ребёнка звучит на удивление игриво, будто даже… кокетливо? — Тав, — ответ следует достаточно быстро, сопровождаемый дружелюбной улыбкой. — А ты красивая, Тав. — Спасибо. Шарлотта поворачивает голову на бок, внимательно рассматривая свою гостью в ответ, и останавливается на декольте. Затем заинтересованный взгляд её алых глаз скользит вверх, по шее, и встречается с малиновыми глазами, полными удивления и тревоги. — Скажи, ты ведь знаешь лорда Анкунина? — стараясь скрыть страх и неуверенность, интересуется эльфийка. — Конечно, — тонкий голос выплывает из полных детских губ почти как дивная мелодия. — Он тот, кто обеспечил меня всем необходимым и спас от смерти, а что? — Я просто… хотела узнать о нём больше. Лорд Анкунин меня обратил совсем недавно, и я подумала, что будет хорошо понять, кто он такой. Ответ девочки заставил её замяться. Он казался одновременно полным благодарности к своему спасителю и неискренним, как и сама это отродье, будто насквозь пропитанное ложью. Таким же виделся ей Астарион после признания в том, что он вампир: подозрительный в каждом своём шаге, движении, слове. Эльфийка до сих пор не понимала, как доверилась ему в ту ночь. Однако он был исключением, таким же большим, как и она для него. Эта же девчонка не вызывала ни единого желания ей доверять, будто Петрас, встреченный в ночлежке. Она и сама будто знала, что выглядит неубедительно, или же чувствовала неуверенность гостьи. — Лорд Анкунин очень добр со мной и щедр. Очень давно мой отец попросил его позаботиться обо мне, потому что не мог обеспечить мне лучшей жизни, и господин согласился. В итоге он обратил меня, даже обеспечил личной комнатой, а ещё кормит, одевает и даже… играет со мной, — последние слова Шарлотта произнесла с небольшой паузой, намеренно вызывая смятение задумчивой интонацией. — Как понять «играет»? — Тав свела брови у переносицы и слегка потянулась вперёд, заметив, как лицо собеседницы вдруг помрачнело от её вопроса; полумёртвое сердце сжалось в её груди. — Ну, — почти спокойно, но с долей замешательства начала девочка, и потянулась к подолу своего платья, медленно поднимая его кончиками пальцев, скользящими по её худой икре, — он любит играть со мной во «взрослые» игры. Он говорит, что это нужно, чтобы я научилась быть женщиной… — девочка грустно вздыхает и отводит взгляд в сторону. Глаза девушки распахиваются от удивления и страха. Нет, это больше похоже на ужас или..? Она сама не может понять своих чувств, теряясь в нарастающем шуме в ушах. Лицо Шарлотты на секунду расплывается перед глазами, позволяя отвратительным картинкам заполнить воображение, и Тавия дёргает головой, а затем замечает голые ноги девчонки. Та слегка раздвигает бёдра и скользит пальцами по внутренней стороне, в сторону туловища. — Он любит делать так, — поясняет подросток и приподнимает юбку ещё больше, едва ли не демонстрируя нижнее бельё. — А ещё иногда он предлагает мне играть в питомцев. — Пи-том-цев? — переспрашивая, вампирша усердно старается сдержать нарастающую внутри ярость, и невольно сжимает подол платья в кулаках. — Да, он говорит мне встать на четвереньки, и… — Стой, — громко и чётко произносит девушка, резко поднявшись с пола, ощутив, как её обычно прохладная кровь отчего-то обжигает виски. — Хватит, я поняла. А ты… ты согласна на это? — поджав, Тав не скрывает тревоги в голосе и на лице. — Ох, ну… как я могу отказать тому, кто там много для меня сделал? — алые глаза засверкали детской наивностью и безысходностью. Отчего-то она не могла ей не поверить. Что-то внутри подсказывало, что эта девочка просто настолько запугана и сломлена, убита сложившейся ситуацией, как и Астарион когда-то, что ей приходится как-то выживать. Вампирша закусила губу, последний раз посмотрев на отродье, и направилась к двери. — Мне пора идти. — Ты ведь ещё вернёшься? — с надеждой спросила девочка. — Да, я обязательно вернусь к тебе. Не волнуйся, Шарлотта, — ответ был тихим от количества горечи и сожаления. Как только дверь за её спиной закрылась, Тавию накрыла волна из эмоций. Боль, печаль и гнев захлестнули некогда наивный разум, вынуждая окунуться в пучину отчаяния. Как Он мог совершить это с ребёнком? Как он посмел воспользоваться невинным созданием, чтобы… чтобы что? Удовлетворить свои потребности? Внутри вдруг возникло осознание: это не просто вознесённый вампир и лорд собственного ковена, это её муж. И мало того, что этот человек, нет, монстр, посмел развратить ребёнка, так он ещё и изменил Ей. Зубы сжались от нарастающей ярости. В этот момент, в эту самую секунду ей хотелось разорвать кого-нибудь на куски: любого, кто попадётся под руку, но в коридорах было по-прежнему пусто. Быстрые шаги направили с виду хрупкое тело назад в столовую. Грудную клетку распирало от боли смешанных друг с другом чувств. Он смел запереть свою возлюбленную, словно птицу в клетке, вынуждая жаждать его компании, словно глотка свежего воздуха, не оставляя в её жизни почти никого другого. Теперь она будто и не жила, пока любимого не было рядом, не видела ничего более светлого, тёплого и приятного в своём существовании, кроме него, а в это время он…

***

«Нет, это не сойдёт тебе с рук, Астарион», — пронеслось в её голове, прежде чем она с силой распахнула двойные двери залы, обращая на себя внимание сидящих за столом эльфов. Дворецкий, стоявший у входа, лишь молча вскинул брови. Леди Анкунин резко выпрямилась, усердно скрывая кипевшие внутри эмоции, и вернулась на своё место, куда уже подали закуски. — Прошу прощения, что задержалась, — натянув самую невинную улыбку, на которую она была способна в тот момент, девушка посмотрела на супруга, а затем на Селиана. — Как же я обожаю это дамское «задержалась». Вы будто бы бард, играющий на мужских нервах свою очаровательную мелодию, которой, я признаю, тяжело не восхититься, — тут же ответил Великий Герцог. Она была уверена, что успела прервать их деловой разговор, но поведение мужчин говорило о том, что им уже не интересен их диалог. И пока гость сегодняшнего вечера выглядел расслабленно, повелитель вампиров явно напрягся, наблюдая за женой с широко распахнутыми глазами. Очевидно, он почувствовал её вспышки эмоций, и что-то заподозрил, но это не волновало Тав — даже раззадоривало. Её план был до одури прост: вывести его из себя тем же путём. Она не будет сгорать от ревности одна и дожидаться конца вечера — она сама его закончит. Эльфийка игриво подхватила бокал с вином и поднесла его к губам, вернув взгляд к своему визави, прежде чем осушить всё залпом. Лорд Галанодель не пытался скрыть своё удивление: вскинув брови, он заглянул в малиновые глаза почти с восторгом, и широко улыбнулся. Сложно было не заметить, как потяжелел взгляд хозяина дворца. — Ах, Великий Герцог, зачем же Вы меня так смущаете весь вечер? — демонстративно отвернув лицо, она прикрыла его ладонью, но затем медленно вернулась глазами к собеседнику. — Откровенно говоря, даже образно мне тяжело представить себя бардом. Они обычно очень харизматичны и в то же время… похабны, — поставив бокал на стол, Тав медленно облизнула губы, откровенно игнорируя присутствие супруга. — Прошу Вас, может, перейдём на «ты»? Можно просто «Селиан», — низкий голос смуглого эльфа вдруг звучит мелодично и мягко; она кивает всё с той же милой улыбкой, вызывая блеск в небесно-голубых глазах. — Хочу заметить, что бардовской харизмы тебе не занимать. — И умения играть на инструментах, вроде флейты, — её улыбка на секунду стала кривой от смущения, а взгляд убежал в сторону, прежде чем снова вернуться к смазливому лицу герцога. — Может, расскажешь про свою семью и себя, Селиан? Нам стоит познакомиться поближе, раз уж то позволила судьба. Слова и действия девушки зажгли огонь и в алых глазах. Это был гнев, задавленный часом ранее, и вновь поднявшийся из глубин сознания лорда вампиров. Он видел, как его старательно игнорируют, и, конечно, не мог не заметить нарастающий градус флирта между сидящими за столом. Несмотря на то, насколько странным и подозрительным казалось ему поведение возлюбленной, Астарион не собирался снова убеждать себя в чём-то — он просто наблюдал. Его челюсти и кулаки сжались от злости, но из уст не вырвалось и вздоха. Тав знала. Чувствовала. Видела. Упорно игнорировала. Уголок её полных губ дёрнулся, когда нога под столом потянулась в сторону гостя, касаясь его голени и заставляя заметно вздрогнуть, чего нельзя было не заметить. «Ты что вытворяешь?!» — послышалось в её голове, но и этот вопрос остался проигнорированным. — Ох, я всего лишь простой Великий Герцог, скромно охраняющий спокойствие и финансовое благополучие Врат Балдура, — с игривой улыбкой и утрированным благородством лорд Галанодель демонстративно поправил волосы, убирая смольную прядь за ухо, после чего без стеснения уставился на декольте. — Но я, как и все мужчины, люблю выпить, поспорить и, конечно же, получить внимание от очаровательных дам вроде Вас. — К слову, как там поживает Великий Герцог Рейвенгард? — её хитрая улыбка вдруг сменилась детским любопытством. — Рейвенгард? Так он же… — в этот момент Селиан впервые за этот разговор взглянул на хозяина вечера, взгляд которого вдруг стало настолько пугающим и мрачным, что даже у начальника это вызвало искреннюю дрожь, — снят был с должности. Ушел по собственному желанию. Путешествует, вроде бы, — стараясь не делать паузы, продолжил мужчина, и снова встретился с малиновыми глазами, теперь несколько померкшими на фоне былой игривости. — Дорогой мой друг, мне кажется, Тав очень устала, — обращая на себя внимание, наконец холодно заговорил лорд Анкунин и посмотрел на супругу, разглядывая её озадаченное лицо. — И мы с тобой почти всё обсудили и пришли к общему соглашению, поэтому, я думаю, нам стоит закончить, — его слова, казалось бы, содержали в себе ноту заботы. — Пожалуй, ты прав, — Селиан снова посмотрел на хозяина вечера и огорчённо вздохнул, а затем встал из-за стола. — Что ж, мне было очень приятно пообщаться с тобой, Тав, — мужчина усмехнулся и кивнул вместо поклона, на удивление быстро покинув столовую. — Какого. Хуя. Происходит? — слова, слетающие с бледных уст, кажутся острее облака кинжалов, нависающего над Тав вместе с тем, как её муж поднимается из-за стола. Их злоба закипает почти одновременно, смешиваясь воедино, отчего отличить собственную эмоцию от чужой становится невозможно. Хрупкие женские руки впиваются в скатерть цвета вина, и эльфийка тоже встаёт с места, вперившись в Астариона пылающими от гнева глазами. «Тав?» — доносится почти беспокойно в обрастающей жаром атмосфере. Но она будто не слышит его, представляя в прекрасном лице дыру. Её взгляд потемнел, не отрываясь, пока пальцы нащупывали рукоятку столового прибора. Необходимо было лишь пару мгновений — все, сколько он рассматривал её пугающе мрачное лицо, прежде чем тело вампирши метнулось к нему. Зубья вилки застыли в нескольких сантиметрах от глазного яблока: рука тёмного лорда крепко стиснула тонкое запястье. Её полумёртвое сердце резко заколотилось, омываемое новым приливом ярости. Малиновые глаза сверкали кровавым блеском, полные нечеловеческого чувства. Будто разъедая каждую здравую мысль, голову заполняли навязчивые мысли о предательстве, собственности, убийстве. — Дрянь. Как ты смеешь так себя вести с тем, кто тебя создал?! — выражение его лица быстро меняется, как и голос, полный уже не сдерживающего холода, а обжигающего бешенства. Длинные пальцы сдавливают запястные кости неизменно крепко, но будто бы совсем непринуждённо, как если бы вознесённый вампир был уверен, что его супруга не сможет ничего сделать или вовсе не хочет. Как вдруг её рука рвётся вперёд, заставляя хватку усилиться до болезненного хруста, и вилка со звоном падает на пол. — Создал? Ты себя с отцом моим не путай: твоя старость не настолько глубокая, — ядовито выплёвывает Тав. — Ах ты… Беспечно ослабив захват, лорд вампиров позволяет ей вырваться и схватить уже нож, что тут же застывает рядом с узором в виде дракона на его груди. Она не может сдержать звериного рыка, вырывающегося через сжатые зубы. Виски пульсируют от жара, что волнами расходится по телу от груди. Ей хочется лишь одного, несмотря на то, что подкорка шепчет об абсурдности желания, навевая сомнения. После вознесения Астариона нельзя сравнивать ни с одним отродьем, не говоря уже о его супруге, что никак не тренировалась с тех самых пор, как они победили Абсолют. Чтобы убить его, нужно куда больше, чем простая удача. Однако сейчас вампирша на неё не рассчитывала, следуя животному инстинкту, заложенному в ней проклятьем, заглушающему даже боль в руке. — Ты хоть осознаешь, насколько по-детски сейчас выглядишь? — вновь пытаясь сдержать гнев, мужчина интересуется надменно, едва ли не усмехаясь. Его даже забавят эти бесполезные попытки. — Зато ты, блять, очень взрослый. Уёбок. Я тебя прикончу, — она не сбавляет напора и пытается ударить по рукояти второй ладонью. — Надоело, — короткий ответ разрезает напряжение и остужает разум глупой девчонки, обрубая их трепыхающуюся в гневе связь. Бледная щека вдруг зарумянилась от громкого шлепка, заставляя идиотку отпрянуть, роняя и нож. Она делает шаг назад, но этого мало. Несмотря на то, как много беспокойства и тревоги крутится внутри повелителя вампиров, желание доказать превосходство оказывается сильнее. Он быстро приближается, уместив руку над золотым украшением на шее супруги, и резко толкает её на стол, с грохотом осколков сбивая посуду. Тело эльфийки раздавливает тарелки, пачкая платье в закусках, и она, будто окатанная ледяной водой, с удивлением смотрит в алые глаза, встречая самодовольную ухмылку. Растерянность, ослабившая тело на пару секунд, сменяется новой волной ярости. — Живо угомонись и ответь, что случилось, — громко и требовательно произносит тёмный лорд, стараясь добраться до её разума сквозь неистовый терновник. Это было не в первый раз. Они оба менялись, но каждый замечал это по-своему. Было то влияние благословения Мефистофеля или их тёмной любви — неизвестно. Всё, что знал Астарион: ему нужно сдерживаться, как бы тяжело ни было. Всё, что знала Тав: она не хочет этих изменений, но поддаётся эмоциям так же безоговорочно, как капризам своего мужа. Это было нечто, похожее на его приступы, но куда реже и сильнее. Несмотря на то, как много проблем это могло доставить, лорд вампиров и здесь был терпелив. Он уверен, что дело в её непривычке к своей сущности или в том, что даже в его новой идеальной жизни не может быть всё гладко. Даже сейчас вся его воля была направлена на то, чтобы не поддаться этому заразному гневу и ненависти, отчего-то плескавшейся в разуме возлюбленной. Ему нужно быть выше этого, умнее, стараться быть лучше хотя бы сейчас и выяснить причину. Но всему приходит конец. Женская ручонка нащупывает ножку ещё не опустошённого бокала и очередным рывком выливает вино в лицо суженого. Новая, будто собственная, волна злобы охватывает её. — Тупая ты сука… — сквозь зубы цедит мужчина и ладонью вытирает жидкость с лица, что успела попасть и на камзол. Испорчено. Он мог бы уйти прямо сейчас, оставив её здесь, наедине с собственными эмоциями, и попытаться хоть как-то отмыться от этого позора, но что-то внутри запрещало ему так поступить. Желание показать ей своё место или разобраться и успокоить её? Лорд Анкунин уже и сам терялся в собственных эмоциях, обуреваемый всплесками их связи. Его супруга будто окончательно потерялась в гневе: вскочив со стола, она хватает стул и несётся вперёд с желанием ударить, но бывшему плуту хватает ловкости увернуться. — Ты совсем ополоумела?! — его голос вновь переходит на высокие ноты, но Тавия продолжает его не слушать, обуреваемая болезненным жаром в груди. Она едва ли не падает, нависнув над спинкой стула, который предварительно приземлила на все ножки. Повелитель вампиров не дожидается очередного выпада и хватает ее за округлые плечи, испачканные в еде и крови, выступающей из ран от осколков. Реакция не заставляет себя ждать — резкий поворот, за которым следует попытка ударить оппонента по лицу. Он снова хватает её за запястье, крепко сжимая, и тянет вверх, вынуждая почти потерять равновесие. — Какую же неблагодарную тварь я воспитал… — в отвращением роняет эльф, и алые глаза его сверкают от гнева и чего-то неясного, напоминающего тревогу. — Лучше бы ты за собой, кобель ебучий, следил, — рычит она в ответ. — Да что, блять, случилось?! Скажи уже наконец! — и всё же, он не сдаётся, пытаясь вырвать супругу из этого эмоционального водоворота. — Я знаю всё! — кричит та в ответ, и взгляд её снова вспыхивает алым. Астарион в миг замер. Его глаза, полные ужаса, смотрят на свою Правую руку, и он чувствует, как его вечное сердце вдруг пропустило удар. Ему хочется думать, что ему показалось, что он не так понял, но в его груди дребезжат тревога и паника. Лорд вампиров хлопает глазами, думая, что она продолжит, но в комнате повисла тишина. Как много она помнит о своём заточении? Как много она знает обо всём? Неужели он снова не смог её уберечь от ужаса пережитого? А главное — кто посмел ей рассказать? Пользуясь чужим ступором, Тавия замахивается второй рукой, не желая отступать от своей цели, но вознесённый вампир реагирует молниеносно: он с усмешкой стискивает оба запястья. — Ты так ничему и не научилась, кроме как из лука стрелять. Надо было бить в живот, — его голос звучит надменно и в то же время раздражённо. — Ты такая смелая, потому что уверена, что я тебе не наврежу. Но ты права, — он дёргает её за запястья, притягивая к себе, и одной ладонью перехватывает девичью талию, отпустив уже болезненные кости хрупкой руки. — Мудак конченый, — возмущается эльфийка и безрезультатно толкает его в грудь. — Не стоит испытывать меня, Тав, — его взгляд вновь пылает, а голос полон серьёзной угрозы. Однако ей всё ещё не страшно. Противостоять существу, приближенному к богам, едва ли не провоцируя его на ответные действия — что может быть глупее? Где-то глубоко внутри она понимает это, но не может сопротивляться собственному гневу. В ней омерзительным клубком роются вопросы о его измене, о его отношении к Шарлотте, о причинах этого всего. Неужели её недостаточно? Неужели он, заперший свою драгоценность в золотой клетке, одну, принадлежащую лишь ему, променял Её на какую-то девчонку? Тав бьёт каблуком по его ноге и под громкий визг отскакивает за стулом, вновь схватив в руки импровизированное оружие. — Ты серьезно?! Дорогая, — звучит совсем злобно, практически с рыком, — остановись, пока не поздно. Моё терпение подходит к концу. Но ей плевать. Она замахивается этим стулом, но снова ничего не успевает предпринять, ведь мужчина освобождает её руки и кидает предмет мебели в другую часть комнаты. В этот момент его лицо приобретает неестественные, хищные черты. Те, что напугали её в их первую ночь. Те, что он показывал ей обычно неявно, изредка, пока она слушалась. Её тело вздрагивает, а бледная кожа покрывается мурашками. Гнев, вспыхнувший в нём, можно было почувствовать каждой клеточкой тела через связь, смешать с собственной ненавистью, но в существе перед ней было что-то гораздо сильнее этого чувства, что-то подавляющее, властное. Какая-то часть внутри неё мечтала подчиниться, но всё остальное кричало о сопротивлении. Она делает осторожный шаг назад и тянется рукой к столу, пытаясь схватить очередной столовый прибор, но повелитель вампиров уверенно сокращает между ними расстояние и хватает за горло, крепко стиснув. Тав кривится, вцепившись в его запястье, и вновь вспыхивает от эмоций. Он бросает её тело на пол, словно тряпку, и с надменным взглядом носком туфли бьёт в живот, заставляя от боли скрутиться на полу. — Надо делать вот так, Тав. И не лезть на того, кто сильнее тебя, — белокурый эльф довольно хихикнул и, развернувшись, прошёлся вдоль стола. Он огорчённо вздохнул и дёрнул плечами, сложив руки за спиной. Его голос стал более холодным, будто бы разум вернулся к рассудительности. Несмотря на то, как сильно хотелось сейчас показать ей куда больше своих возможностей и причин, почему не стоит переходить ему дорогу, Астарион прекрасно понимал состояние жены. А также понимал, что может легко навредить ей, если не будет сдерживаться. Он не должен поддаваться тому, что сидит внутри. — Почему ты в последнее время постоянно создаешь проблемы? Я не понимаю, я что-то делаю не так? Я стараюсь для нас с тобой. Я стараюсь ради твоего же блага, но ты нихрена не ценишь… — произносит лорд вампиров с сожалением и закатывает глаза. И хотя неожиданный удар, казалось бы, остудил пыл леди Анкунин, она вновь наполнилась решимостью. В этот раз эмоция разделила место с разумом, и, несмотря на платье, эльфийка поднялась с места бесшумно и ловко, выверяя движения. Тёмный лорд возмущался напыщенно громко, увлечённый своей «тирадой». Видимо, он был настолько поглощён негодованием, что не заметил, как она на цыпочках подошла к столу и схватила ещё один нож. Однако стоило оружию попасть в её руку — осторожность исчезла, позволяя ревности охватить разум с новой силой. Вознесённый вампир ощутил это через связь, но его поворот не смог превзойти скорость пары шагов, сокративших расстояние между их телами. Лезвие ножа врезается в плечо, рассекая мышцы и задевая связки, вырывая из его груди несдержанный крик. Тав делает шаг назад и замирает, когда её испуганный, отрезвевший взгляд встречается с алыми глазами, полыхающими будто адским пламенем. Ткань камзола становится темнее, вышивка теряет былой блеск. В голове вампирши на мгновение стало пусто, а затем происходящее собралось в единую картинку вместе с полным осознанием собственной глупости. Теперь-то до неё дошло. Она свела брови у переносицы в волнении, смотря на блеск торчащего из раны лезвия. Как она вообще додумалась ранить своего возлюбленного? Как могла.? Гнев, казалось бы, резко затих, однако чужой щелчком выбил из неё все второстепенные мысли, сменяя беспокойство за жизнь мужа ужасом. — Блядь, — разнеслось по пустой комнате, словно в пустоту, но следующие слова были явно обращены к виновнице. — Ты доигралась, птичка. Она едва успевает заметить движение руки, и её щека снова загорается от хлёсткого удара. Раньше он никогда не бил её вот так. Но раньше она и не пыталась убить его? Бледные губы лорда Анкунина дёргаются в гневе, и он достаёт из плеча нож, не обращая внимания на пятно крови, что теперь расползается по всей ткани дорогой одежды. Безнадёжно испорчено. Липкая от вина рука вновь хватается за нежное хрупкое горло супруги, сжимая его с такой силой, чтобы можно было поднять тело над полом. Она почти не сопротивляется, испуганно хватаясь за запястья мужа, и беспомощно отлетает в сторону стены. Удар от падения всё ещё не кажется чем-то ужасным, несмотря на болезненность — аура неистовства, исходящая от вознесённого вампира, куда страшнее боли. Тавия слегка поднимается на полу и отползает спиной к стене, пока у неё не остаётся возможности двигаться. Тёмный лорд делает несколько широких шагов, быстро приближаясь к этому хрустальному телу перед ним, которое он с лёгкостью может порвать на куски, и опускается на одно колено, стискивая тонкое горло до рефлекторного кашля. От мощного рывка затылок девушки ударяется об стену, и по голове расползается звенящая боль. Несмотря на это, глаза, полные страха, всё равно улавливают пронзительный взгляд супруга. — Я тебя сейчас и правда прикончу, если ты не скажешь мне, что случилось, — вновь его голос напоминает звериный рык, а лицо искажается в хищных чертах. Гнев Астариона был похож на трут, загоревшийся от одного лишь упоминания причины происходящего. И хотя от страха её сердце продолжало биться в ускоренном ритме, а слова застряли в глотке комом, искра промелькнувших в голове событий зажгла в ней новое пламя ненависти. Но Тав не могла снова выразить её так, как хотела: она видела, какой вред причинила ему, видела, какой гнев вызвала своим поведением. В этот момент малиновые глаза намокли, а с уст сорвался полный безысходности всхлип. Даже если бы она убила свою любовь, даже если бы порвала на куски, как это сейчас хотел бы сделать он — за её мятежность, это ничего не изменит. Всё, что было сделано, останется таковым. Всё, что он сотворил. Каждая их ошибка. Если Астарион действительно предал её, если он и правда не любит её и готов целиком и полностью заменить, она больше не хочет так жить. Нет, влачить существование в заточении. Больше нет смысла в его возвращении по вечерам, в его поцелуях, в его ласковых, тёплых словах, и в этом мучительном «Я люблю тебя». — А давай! Давай, прикончи меня! Лучше сдохну, чем буду жить с мыслью, что мой возлюбленный мало того, что мне изменяет, так еще и трахает детей! — остервенело выкрикивает эльфийка, заставляя мужа замереть в удивлении. — Ты что несешь?! — его ярость смешивается с растерянностью. — Это ты что творишь?! Еще и с ребёнком! — она не успокаивается, всё сильнее отдаваясь эмоциям, столь искренним, что лорд вампиров снова медленно остывает, нащупав этот поток отчаяния в своей голове. — Да что с тобой?! Где ты вообще была всё это время? — лицо Астариона отражает чистые тревогу и страх. — Я говорила с Шарлоттой! Я всё знаю. Он на секунду замирает, внимательно рассматривая лицо супруги. Врёт ли она? Уверена ли в том, что говорит? Если его драгоценная супруга подобралась к важной тайне, знать которую ей не стоило… Бессмертное сердце пропустило удар. Если она узнала обо всём… — С… Шарлоттой? — вскинув брови, его пальцы ослабляют хватку от смятения. — Я так и знал. Я знал, чёрт возьми, что нельзя тебя отпускать! Что она тебя рассказала?! Его волновали подробности. Настолько сильно, что он ощутил дрожь в конечностях. Что именно знает Тав? О чём ей рассказала эта мелкая чертовка, от вида которой лорда вампиров буквально уже тошнило? Она посмела воспользоваться наивностью его прелестного цветка и испортить его своей гнилой ложью? Выставила его педофилом? Что ещё эта мелкая блядина рассказала Ей? — Не трогай меня, уёбок, — эльфийка отталкивает руку мужа и кривится в отвращении. — Не забывай, с кем ты разговариваешь! — снова охватываемый неконтролируемой яростью, Астарион хватает жену за горло и прижимает к стене, не позволяя двинуться с места. — Ей нельзя верить, Тав, ты понимаешь?! Она ненавидит меня и считает исчадием Баатора, испортившим её жизнь. Она живёт и дышит с мыслью, как бы меня уничтожить и растоптать. Все её слова, всё, что она делает — это чтобы отомстить мне, понимаешь? Что она тебе сказала?! — его голос, полный такого же отчаяния, бьёт по ушам. — Что ты, — Тав пытается с отвращением выдавить ответ из пережатого горла, — играешь с ней во «взрослые игры» и… «питомцев». Реакция Астариона слишком смутила вампиршу. Она застыла, потерявшись в собственных чувствах. Почему его словам так хочется верить? Может, потому что девочка-отродье и правда вела себя слишком подозрительно? Может, потому что её история звучала немного странно? Или потому, что испуг возлюбленного не похож на игру? Это не очередная манипуляция, чтобы заставить глупого консорта поверить в их счастье. Это не очередная попытка удержать её рядом с собой. Это крик, полный отчаяния. — Я не трогал её, — отрезает белокурый эльф и хватает тонкие запястья, поднося к губам, покрывая нежными, молебными поцелуями. — Не трогал, слышишь?! Я пальцем не тронул эту дрянь! Пожалуйста, поверь мне. Это просьба, в которой есть лишь надежда. И она верит. Безоговорочно, бездумно, как он — ей когда-то, подставив свою спину. Верит, как когда он говорит «Я тебя люблю». И хотя разум кричит, вспоминая каждую его ошибку, каждый крик и недовольство, каждый жестокий взгляд, вспоминая, как больно и невыносимо сидеть без него в одиночестве днями, дожидаясь вечера, сердце умоляет. Оно трепещет от любви и тепла, сквозь боль и слёзы, что льются по её круглым щекам, но умоляет верить. Лицо её любимого вампира полно той же боли и страха, что и тогда, в замке Казадора, когда он просил помочь ему с ритуалом, поверить ему. И она… — Я верю… — тихо отвечает Тав, растянув дрожащие губы в улыбке, и улавливая её тень на лице бледного эльфа, заставляя повторить громче для уверенности. — Я тебе верю. Его алые глаза сияют, на секунду приобретая малиновый оттенок, будто призрак из прошлого, полный тепла и нежности. Он снова припадает губами к запястьям, лаская их поцелуями, будто пытается забрать собственную грубость назад. Как ласковая собака, зализывающая раны. Совсем как ручной. — Я хочу выходить из нашего крыла и из замка, — спокойно говорит Тавия, стараясь не вкладывать в это никаких эмоций, и заставляет супруга остановиться, посмотреть на неё с удивлением. — Что? — спрашивает он, хмурясь, будто хочет её заставить изменить свою просьбу. — Хочу свободы, — повторяет она. — Хорошо, — коротко и тихо произнёс лорд вампиров и с горечью улыбнулся. — Хорошо.