Мы ждём перемен

Перемен! — требуют наши сердца. Перемен! — требуют наши глаза ©Кино

Как бы у нас сейчас сказали: «Это были смутные времена». Про девяностые по-другому и не говорят. Убийства, коррупция, рэкет, разбои и прочие прелести жизни. И до сих пор есть люди, которые скучали по тому времени, по музыке, кино и пирамиде «МММ». На дворе стоял тысяча девятьсот девяносто третий год. Только начавшаяся осень обволакивала весть Татарстан. Совсем раннее утро. Золотые лучи солнца приобретают особое мягкое сияние, окрашивая небо в оттенки глубокого голубого и оранжево-розового. Приятное начало дня для всех. Даже в исправительной колонии номер четыре города Нижнекамска. Парень, что был с короткими волосами, побрившими под ноль раннее, отросшими, а потом снова побрившими надзирателями, ждал, когда все его вещи отдадут ему спустя четыре года нахождения тут. Предметов было немного: какая-то мелочь, что после распада СССР приравнивалась к нулю, расчёска-гребешок и одежда, что уже сильно жмёт. — Суворов, на выход! — прокричал у двери охранник, открывая её. В комнату поступил свет, что заставило зажмуриться Вову. Потерев глаза, не до конца проснувшийся от столь раннего подъёма, он забрал всё и подошёл к мужчине, что дежурил. — Владимир Суворов, приговорённый к восьми с половиной годам лишения свободы в колонии строгого режима, — принялся он читать устав. — Постановлением областного суда города Нижнекамска республики Татарстана освобождён условно-досрочно, благодаря прилежному поведению осуждённого и боевым заслугам в прошлом, выходит пятнадцатого сентября одна тысяча девятьсот девяносто третьего года на свободу. — дочитывая скороговорку, он вздохнул, посмотрел на парня и выпроводил его за ограждения, закрыв за собой металлическую дверь. Вова посмотрел назад на колючую проволоку, что заставляла его вспоминать не самое лестное. Он не знает, что было бы лучше: погибнуть тогда у ресторана «Йолдыз» или остаться на этой земле, прогнивая жизнь в тюрьме. Это был сложный выбор, но врачи, что спасали его в ту ночь холодного февраля особо не спрашивали. Это их долг. Столько времени находиться тут было непросто, но сейчас было куда сложнее. Куда податься? Что делать? Какая вообще жизнь в новой, неизвестной Адидасу, стране? Это было, как Стокгольмский синдром. Ты ненавидел это место почти четыре года, а теперь стоишь у ворот, не смея смотреть в будущее, всё оглядываясь назад, туда, где тебе было плохо. Потому что страшно. Вова всё же возвращает взгляд на дорогу. Это был маленький посёлок у Нижнекамска, что находился в двухсот километрах от Казани. На парковке у тюрьмы было пусто, только одна заведённая машина стояла в углу, белая Волга. Отец, как сынок сел, видимо, машину то не менял. Интересно, проблемы на работе всё ещё преследовали его? — Здорова, бать. — парень подошёл к водителю, что опирался на открытую дверь автомобиля, и поприветствовал его знакомым жестом. Тот без особого энтузиазма подал руку, пожимая в ответ. Кирилл Афанасьевич сильно изменился. Усы сбрил, но это не особо удивляло Вову. Парень уже его таким видел, когда Суворов Старший приходил к нему на свидания. Может, не хочет ассоциировать себя с сыном, у которого усы точная копия отцовских. Остыл мужчина и принял сына спустя где-то полтора года. Диляра его всё это время уговаривала пойти к сыну, навестить, но тот держался. Однажды даже сама пришла, втихую, претворилась его сестрой, фамилии то одинаковые, а там кто разберёт. Адидас тогда ещё рад был, что сестрой представилась, про маму бы не поверили, молодо женщина выглядела. Но всё-таки смирился отец, что сын у него убийца. Кровинушка его как-никак, по-другому и не могло быть. Как с Афгана ждал, так и с колонии подождёт. — Привет, сынок. — лысина всё поблёскивала на свету, которая стала ещё больше. А лицо осунулось, Вова это заметил, морщин стало значительно больше. — Садись в машину, поехали. Диалог получился короткий. Ехали они тоже молча, Вова всё рассматривал пейзажи, что всё ещё были летними. Поля и луга простираются до горизонта, будто полотно, раскрашенное пастельными оттенками зелени, золота и серебра. Адидас полностью вытаскивает лицо с окошка, вдыхая ароматы. Ветер ласкает его, несет запах свежей травы и далеких деревень. По этому он и скучал. — Сейчас бы покурить, — он возвращается на место, смотрит прямо, на дорогу. — Бать, дай сигаретку. Кирилл Афанасьевич не отвлекается, держа руль цепкой хваткой: — Я бросил. Нет сигарет с собой. Это, действительно, повергает в шок сына. Но подавать вида не хочет. Вова не сахарный, не растает, потерпит до дома. — Нравится новая причёска? — отец кидает взгляд на соседнее сидение. — Холодновато, — шутит и хмыкает Адидас. Но по своей шевелюре особо не скучает. Дорога проходит гладко, без эксцессов. Они въезжают в город, от чего Вова снова тянется к боковому стеклу. Рассматривает улочки, знакомые и незнакомые лица, их одежду, что отличалась от той, что была, когда он ошивался на свободе. Вову даже завораживают облицовки зданий и вывески магазинов, что только открывались с утра пораньше. — Сильно-то Казань изменилась? — Конечно, Ельцин каждую неделю приезжает, осматривает. Уж очень ему полюбился наш край. Вова видит, что отец его понимает. Не о том он узнать хотел. Больше желание вызывало понять, как улицы теперь, какие законы. В прошлый раз возвращаясь на родину, много что ему пацаны поведали, а там всего два года прошло. Сейчас вообще переворот. До дома Кирилл Афанасьевич разговорился. Начал за политику: как союз распался, откуда президент новый и заикнулся, что Вове документы надо будет поменять. Закончил работой: всё на заводе, по должности правда понизили, но нужным лицом являлся. За семью не заикнулся. В квартире всё было как раньше. Тут обитала стабильность. А запах мяса по-французски, что так хорошо готовила жена отца, чувствовался уже с первого этажа подъезда. Приятная атмосфера, словно его ждали. — Пойдемте, там стол накрыт, — лепетала Диляра, вытираясь кухонным полотенцем. Вова поспешил оставить вещи в общей с братом комнате. А вот она изменилась. Стала серьёзнее. Больше никаких Сталонне или Ван Даммов. Просто серые стены, а на стороне Марата — пёстрый ковёр, что так не подходил. Ужин втроём выдался достаточно напряжённым, никто не знал, о чём можно поговорить с уголовником. — А где Маратик? Родители переглянулись и вновь принялись жевать еду. — Надеемся, в школе. — отвечает отец. — Он дома не ночевал! — не выдерживает женщина, кидая вилку в тарелку, что громко об неё бьётся, разрезая слух. Муж гневно косится на неё, мол, Вове знать необязательно. Она тут же начинает суетиться, накладывая себе салат и предлагая остальным, чтобы Адидас позабыл о её фразе. — Вовочка, тебе винегрет положить? — Диля, — он отодвигает её руку, которая уже бы хотела наложить салат. — Он не ночует дома? Где ж он шастает? Женщина понимает, что отвлечь не получится и садится обратно на место, ковыряясь в своей порции. Приходится ответить Кириллу Афанасьевичу: — Откуда ж мы знаем? Он нам не докладывает. — параллельно разрезает кусок мяса на двое. -Марат теперь совсем отстранённый ходит. — встревает Диляра. — Теперь? — уточняет Адидас. Семейная пара опять переглядываются: — Ну, после смерти этой Айгуль и развала… — она нервно поправляет прядь за ухо. Вова начинает обдумывать всё, попутно поедая то, что с любовью приготовила Диляра. Расстраивать её сейчас не хотелось. Он надеялся, что младший брат посмотрит на его историю, и в его мозг вдолбится, что таким заниматься — себя губить. Во что на этот раз вляпался брательник? Семья ещё хотела выпить чая, но парню было некогда. Нужно было разыскать брата, пока тот снова глупостей не наделал, если не уже. Не став объяснять, куда конкретно он идёт, Суворов направился на выход. Шагал быстро, желая встретиться с Маратом, но не желая видеть остальных. Прошли годы, Вова не знал, насколько его теория сработает, но вариантов у него не было Тренажёрный зал всё стоял, что было уже неплохо. Дверь, как и в восемьдесят девятом — открыта. Тот же запах пота, что так не нравился Адидасу. Он вошёл в комнату резко, чем взбудоражил обитающих. Тут также были произведены некоторые изменения. Ринга больше не было, середина зала пустовала. У стен стояло много диванчиков, на которые сидели мужчины от восемнадцати точно. Какие-то были и старше Вовы, на их коленях сидели девушку, что всё посмеивались. Все тренажёры, что раньше были раскиданы по всему пространству, теперь стояли в одном углу. Там было двое молодых парня, что тягали гири. Больше было похоже не на спортивный зал, а на притон. От неприятного скрипа даже людям из каморки пришлось проверить, кто пожаловал. Единственный знакомый из всех находящихся оказался Кощей. Спустя года его лицо стало ещё зеленее, а тело более щуплым. В жёлтых зубах виднелся догорающий фильтр. Он со своей гаденькой улыбкой приблизился к Суворову: — Салам, Вовчик! — Адидас его обнимать не хотел, но старший разрешения и не спрашивал. Приобнял парня, от чего тот почуял запах самогона. — Ну что, как жизнь воровская? — рассмеялся он да так, что Вове тошно стало, но Кощей этого не заметил. Его левый глаз слегка косил, поэтому думалось, что он на других парней, что сзади от Вовы выстроились, поглядывал. Он выдохнул дым, отбрасывая папироску, а пяткой затушил. — Марат не знаешь где? — не стал церемониться с бывшим другом Суворов. Кощей пуще прежнего рассмеялся, а мужики, что сзади подхватили. — Да ты выпей с нами, закуси, — он приобнял новоприбывшего и повёл в свой кабинетик, выгоняя оттуда недовольных девушек, что уже на что-то сегодня рассчитывали. — В ногах правды нет. — и падает на свой любимый, пропахший спиртом или чем похуже, диван. Мужик, что справа от Кощея, наливает в стакан водку, отдавая её, всё ещё стоявшему у уже закрытой двери, Адидасу. Он решил принять от греха подальше, хотят выпить без тоста, но кудрявый мужчина, что расположился на диване, запретил: — За свободу! — пьёт, а сам на Вову поглядывает, будет пить или нет. Выпивает. Водка оказывается ядрёной, и Суворов тянется к солениям. Помимо самого Кощея в каморке сидели два мужика. Того же возраста. Смутно, но Вова помнил их. Как шатались со страшим, так и ходят, как собачонки. От напитка становится немного легче, тревога о брате чуть отошла, потому Суворов решает сесть на кресло, как предлагал ранее Кощей. Выпивают ещё по рюмке, за процветание. Что конкретно имел ввиду мужчина, Вова не особо понял. Проходит несколько минут, прежде чем Кощей задаёт нужный вопрос: — Чем заниматься планируешь? — прожёвывая солёный огурец спрашивает кудрявый парень. Но ответ приходить на ум не сразу. Адидас мечется из стороны в сторону, оглядывая комнату. Не хочет встречаться карими глазами, что так жадно поедали его, надеясь услышать нужные слова. — Не знаю, может, учится пойду на вышку. — пожимает плечами Вова. Остальные присутствующие слегка смеются и качают головами. — Или работать. — уточняет. Замечает краем глаза, как Кощей пододвигается ближе, опираясь на колени локтями, словно сейчас начнётся тяжёлый разговор: — Дорогой, ты сейчас балаболишь? Какая вышка? Какая работа? — щёлкает пальцами перед глазами Адидаса. — Кто сидельца возьмёт, куда? — тыкает пальцем себе по виску, мол, чтобы тот пришёл в себя. Вова смотрит в глаза мужчине, в которых трудно было что-то различить. Всё застилал алкоголь. — Я что один такой? — Суворову не хочется пояснять, какой именно. — Все где-то находят, и я найду. После тюрьмы, по-твоему, жизни нет? — он стучит по кулаку, что отрезвляет пространство. — Есть. У нас. — Кощей разводит руками, показывая свою обитель. — Мелочь у малышни отбирать? Собеседник хмыкает и встаёт с насиженного места. Подходит к двери, опирается на косяк, закуривая папиросу. Прежде, чем ответить, он прокручивает её меж пальцев несколько раз и стряхивает пепел в банку, что использовалась под пепельницу. — Не, братан, мы теперь люди серьёзные. — снова смотрит на озадачившегося Адидаса. — У нас всё по-взрослому. — Смакует фильтр во рту, как самую вкусную конфетку. — Мы теперь бизнесмены! — гордо заявляет он. Обдумывая сказанное Кощеем, Вова тоже решает покинуть место, вставая рядом, опираясь на другой косяк от двери. Но курить в помещении не решается. — Костик, ты меня в свои схемы давай не впутывай. Я мимо проходил, брата искал. Тот отправляет в пепельницу окурок, зажимая, чтобы потушился окончательно. Всматривается в уверенные, почти недовольные глаза Суворова. Но автор был не менее твёрд в своих словах. Как же у него получилось вернуть былое величие? Если его тут так ненавидели. Вова понимал, что на это сильно повлияли перемены в стране. Но, что тут происходило, пока он в колонии отсиживался, ему было трудно уяснить. — Не видели мои пацаны Марата давно, не гуляет он больше по прошлым местам. От этого и страшно. — больше улыбки на лице Кости нет. Разговор перешёл в удручающую фазу. — Вова, мир поменялся. Пиздец, как. Больше шпаны никто не боится. Я говорил, что люди поймут, что заниматься надо вещами важными, а не с двором другим махаться? Сука, говорил? — он обратился к мужикам сзади те кивнули. — Так оно и произошло! Хочется что-то ему ответить, что-то язвительное. То Вова и пытается сделать, но не успевает, с другой комнаты слышится голос парня: — Турбо с Зимой пришли! У мужчины мысли о другом концентрируются. Как бывшим товарищам в глаза смотреть, не знает. Надеялся, хоть не в первый день пересекутся, но судьба неумолима. А Кощей напротив, улыбается, как чеширский котяра, дверь чуть ли не с ноги открывает, в ожидании конфликта. Оба стоят у входа, Вова их даже не узнаёт сразу. Не те пацанята, что были. Вроде не десять лет прошло, а возмужали. И одежда у них другая: в кожаных куртках теперь ходят, да и как пол Казани. Мода новая. В таких нарядах, как авторы выглядели. Лица суровые, как потерянные, не мальчишеские больше. Только вот прически те же, один с кудрями, другой лысый всё ходит. Как из американского кинца восьмидесятых, короче. Костя первый выходит, чем Адидаса прикрывает. Его сразу не видно. Только через пару секунд, когда все, кому интересно, где были парни, выстраиваются в шеренгу, Суворов, что не по стилю одет, в свитер зеленый, выбивается. Привлекает внимание зашедших в зал. Валере много времени не надо: — Мразь! — хочет кинуться на него, но Вахит успевает среагировать, в кольцо захватывает друга, не давая сделать желаемое. — Какого хуя эта паскуда здесь ошивается? — спросил Турбо у Кощея, остывая, чем облегчало задачу Зиме сдерживать его порывы. Но всё ещё держал, чтобы ненароком не началась мясорубка. — Турбо, — тон Вовы совсем неподходящий, тихий и спокойный. Но парень его слушать и не собирался. Само присутствие Адидаса выводило из себя. Хоть и не стоит отрицать, что оба пришедших первые десять секунд не верили, кто перед ними. — Завалил ебало! — повернулся Туркин, к обращающегося к нему, как будто и не был никогда Суворов старшиной для Валеры. Будь они снова в восемьдесят девятом только бы попробовал так сказать, давно к стене отлетел. — Кощей, че эта мразота, что кинуть всех пацанов хотела, тут делает? Пусть валит на все четыре стороны. Поступил тогда Вова, по мнению Валеры, не по пацански точно. Сбежал, как последний трус, всё Абхазией грезил. Но во всей этой суете, не подумал, что от его последствий товарищи пострадать могут. На них всё спихнут. И, если бы тогда не пошёл поздравлять отца, получили бы срок как раз мальчишки. И об этом Суворов по вечерам в одиночной камере думал. А добрались бы они тогда с Наташей, куда хотели? Не посадили, конечно, тогда никого, Марат пальчики всё же не стёр. Но Универсам, как пророчил Кощей, распался. Там выборы нового президента уже на подходе были. Долго тогда Валера наблюдал, как улицы раскалывались. К лету девяносто первого мало прежних группировок осталось. На поле боя вышли взрослые дяденьки. К тому времени, Зима и Турбо школы позаканчивали, куда податься не знали. В ПТУ поступили да через полгода, после первой сессии, вылетели, как миленькие. Вот и шнырялись, надеясь в армейку не загрести. На пути появился Кощей и предложил им снова быть под его крылом. Долго обдумывали они, что по чём, но решили, что лучше, чем ничего. Потом поняли, куда влипли, но было поздняк метаться. В милиции их шайки уже как полноценные ОПГ называли, где обычная школота не водилась. И с каждым новым днём Туркин осозновал, что попал не туда, куда мечтал. — Брата рыскает, — подливает масла в огонь Костя, что руки на груди скрещивает. — А, — Вова понимал, что злобный оскал Турбо — защитная реакция, когда кулаки в бой пустить не мог. Его Суворов вообще, как облупленного знал, со школьной скамьи ведь знакомы. — И братца пусть своего прихватит, чтобы по нашему району предатель не шнырял. Фу, противно аж вспоминать, — Валера сплёвывает и отворачивается, в стену пялится, обрывая разговор. Адидас другого и не ждёт, но больше слушать грязь в свою сторону не намерен. Выбегает из зала, закуривая у выхода. Через пару минут, оборачивается от шагов, что следовали из подвального помещения. Вахит тоже вышел перекурить. — Ты зла на Турбо не держи, сам понимаешь. — Зима, я ж не отрицаю, поступок мудака. — смотрит вдаль на высотные здания, что понаставлены теперь везде. — Великодушного приёма с распростёртыми объятиями и не ждал. — Последний раз Маратика у школы видел, правда, давно. Но ты там поищи.

***

Трёхэтажное здание, наконец, выпустило уставших учеников с уроков. Все мечтали поскорее сбежать от математики, физики и других наук. Больше всего галдели совсем маленькие, потому что бежали на детскую площадку у двора школы, не замечая старшеклассников. — О-о-опять? М-м-может не надо? — девушка с копной густых рыжих волос и россыпью веснушек на щеках следовала за другой, сильно отставала, потому что прихрамывала. Резко останавливается, чтобы её удостоили малейшим вниманием. — Он сейчас уйдёт! — цыкает ей подруга, не поворачиваясь. Девушка, что ответила поспешила выйти из школы, расталкивая всех подряд. Компания из трёх парней покинула ограду учреждения, от чего она побежала быстрее. Остановившись у ворот, она покричала им вслед: — Марат! — но была проигнорирована. — Чёрт! Она пнула изгородь, оборачиваясь к уже подоспевшей однокласснице. Та, что разочаровано вздыхала от неудавшейся встречи, была одного возраста с рыжей. Короткие волосы, что так непривычно бы смотрелись в СССР, но так обыденно смотрится в нынешней России, были тёмными, поверх которых была нанесена фиолетовая тоника, что купила девчонка за копейки. Поэтому сильно видно не было, только лишь на солнце проблёскивали волоски. Чёлка, что съезжала на лоб и часть века, периодически заправлялась за ухо, но выбивалась. Внешность особо не запоминающееся: хитрые голубые глаза, чуть угловатое лицо, губы — тонкая ниточка. Одета в слишком большую кофту не по размеру и широкие джинсы-трубы, по которым вся страна теперь тащилась. — Не успела? — интересуется подруга. — Не беси. — огрызается. Она, наплевав на приличный вид, вытаскивает кепку из ткани, тоже похожей на джинсу, и надевает козырьком назад. Девушки идут за угол школы, где их точно уже не побеспокоят. Совсем расстроенная та, что короткостриженая, достаёт из своего чёрного рюкзака из кожзама пачку сигарет, совсем новых, ещё покрытой целлофаном. — Аля, за-заметят, — рыжая недовольно косится на курильщицу, но встаёт на угол, чтобы, если увидит учителей, предупредить. Не в первый раз. — Ду-ду-думаешь придёт? — Куда он денется? — выдыхает Аля, облегчая свои муки. — Припрётся и глазом не моргнёт. Он всегда приходит, Тонь. — словно очевидные вещи рассказывала девушка. — У-у-у меня ещё соль-соль-феджио сегодня…. И, действительно, одинокий парень в школьной форме, что всё время оглядывался в поисках подставы, торопился к паре подруг от запасного выхода. Он помахал девушке у угла, тоже доставая сигарету. Что-что, а старшие классы любили покурить за школой, добавляла это какой-то опасности в их будни. Вот-вот и засечёт их физрук, а там и к директору направит. Когда закурил, поприветствовал и Алю, отбивая кулачок. — Как ваше ничего? — спросил подошедший. — Ванька, выручай, есть что? — перешла к делу она. — Воу-воу, Ольшанская, а у тебя что деньги появились? Она переминалась с ноги на ногу, от чего казалась слишком нервной. Рыжая всё также с удручающим взглядом поглядывала на них, как ей не нравились такие затеи от подруги. — Ты мои деревянные не считай, на такое счастье всегда найду, — она смеётся, облизывая пересохшие губы. — Не, сорямба, — сленг Вани режет слух Тони, но она продолжает слушать диалог этих двоих. — Ничего нет. Аля до неба закатывает глаза, выкинула окурок и носком обдирает краску у голубой стены школы. Её такое расположение дел не устраивало. Девочка была, однако, нервной особой. — Бля, Ванечка, очень надо! — смотрит в глаза парню, руки в кулаки сжимает. Сложно не заметить, как плохо ей. Другу Али думается, что он даже слышит, как девушка скрипит зубами от сильной нужды. Она складывает руки в мольбе, подходя ближе. — Опять ломка? — улыбается от поведения подруги, отбивая её руки, чтобы больше так не делала. — Перестань. Брюнетка только сильнее пинает ненавистную стену. Становится ещё злее. Тоня хочет ей что-то сказать, но не решается, оставляя свои мысли при себе. — Но есть один варик. — произносит Ваня это нехотя, когда Аля собирается снова начать просить его. Самому не сильно такая идея привлекательна. Но от удовольствия отказывается было сложно. Заинтересованность девушки ждать долго не пришлось. В глазах проблёскивает любопытство и страсть обрести желаемое. — Знаешь за твоим двором есть гаражи? — Аля кивает. — Есть склад у них на Потёмкина, где контейнеры. Там от ганджубаса до герыча всего полно. Сам видел. Тебе что нужно? — Не, я пока только по травке. — смеётся брюнетка. — Это пока. — Мы воровать будем? — тише детализирует девушка, чтобы рыжая подруга меньше услышала. — У таких не своровать — грех. — Если это те, о ком я думаю, то нам пиздец. — она смотрит с искоркой, потому что знает, эта авантюра — для неё. — Если засекут. А если нет, то… — один уголок губ быстро поднимается. Троих школьников посреди белого дня никто не замечал, милиции тоже останавливать смысла не было. Но плохое предчувствие, что крылось внутри, не давало покоя Тоне. Из-за травмы она шла подальше от парочки, которая во всю обсуждала план, как в боевике иностранном. — Я-я-я не уверена. — Тонь, просто постоишь на стрёме, как всегда. — раздраженно ответила ей подруга. — Че ты ссышь? — П-п-п-пр-про… Аля отстала от парня, поравнявшись с подругой: — Не забывай, ты когда боишься, ещё сильнее заикаться начинаешь. — грубо приобнимает её, прижимая к себе. — Запоминай: стоишь у двери, смотришь, чтобы никто не пришёл. Мы с Ваней пулей — туда-обратно. — Когда-да-да — девушка предпочла смотреть в землю, пока шла. — Ты снова начала курить э-эту мер-мерзость? Как будто бы от этого разговора всё равно не отвертеться. Поэтому Аля не старается придумать отмазку, говорит, как есть, наблюдая за тем, как Ваня ускорил шаг: — В конце лета. — Даша тебя убьёт. — качает головой рыжая. — Можно просто меньше пиздеть, и тогда никто ни о чём не узнает. — огрызается Аля. Они останавливаются, потому что видят тот самый корабельный темно-синий контейнер, который непонятно, как был привезен. На речных трамвайчиках, что ходили по Вятке? Он был почти на три метра в ширину, а в длину — до десяти. Толстый замок висел, как пробить его Ваня не сообщил, сам додумался уже. С одной стороны Але было страшно осознавать, что их может поджидать в нём, а с другой — сил терпеть уже не было. Не в первый день она просыпалась от тряски по всему телу. Иногда и пальцы переставали работать, немея. Как оказалось, особых навыков по вскрытию у друга не было. Он нашёл булыжник рядом и решил, что самое лучший способ — выбить амбарный замок. Несмотря на то, что люди иногда проходили, и на улице стояла полная тишина. Звуки соприкосновения метала и камня были услышаны, скорее всего, за километры. Аля пришлось молиться, чтобы сейчас никто из этих бандитов не прибежал проверять свой товар. — Бля, ты бы ещё громче стучал! Я думала, у тебя план есть! Быстрее давай! — подгоняла она. — Ты так делал раньше? — Я вскрывал контейнеры. — раздражённо ответил он, потому что девушка только мешала своим гундежём. От этого Ване легче не становилось. Не забывая оглядываться, он продолжал раскалывать железо. Делал это так неумело, что ещё чуть-чуть, и Аля бы сама принялась бить изо всех сил, как она может. В неожиданный момент замок поддался, расщепляясь на два куска. Без долгих речей двое вошли, оставляя Тоню на улице. В темноте сложно было что-то развидеть, помогала лишь щель, не закрывшейся до конца двери. Там было куча мусора, мешков — того, что Ваню и Алю меньше всего интересовало. Пришлось искать почти вслепую. — Вот! — произнёс в воодушевлении парень. — Пачками. — Что берём? — спросила брюнетка, открывая свой пустой рюкзак, без учебников и тетрадей. — Всего и побольше. Они стали набивать свои школьные сумки квадратными мешочками, обклеенными скотчем, которые по массе были разные. А различить по цвету каждый наркотик они не могли из-за отсутствия света. Аля тешила себя надеждой, что тяжёлые вещества лежали бы отдельно, спрятанные разумнее. — Ре-ребят, там кто-то идёт. — на склад пролезла голова Тони, предупреждающая об опасности. Девушка поняла, что нужно заканчивать, стукнула по плечу Ваню, но тот даже бровью не повёл. — Надо драпать, погнали! — уже потормошив его, крикнула Аля. — Я не всё взял, — тогда парень стал класть пакеты побыстрее и больше, да так что один разорвался и высыпался на пол, а порошок разлетелся по комнате. — Ты чё больной? Уходим, говорю! — попутно откашливалась она. Но учитывая и этот факт, ответной реакции не последовало. — Ты это втюхать потом хочешь? — догадалась она, почему парень сгребает всё подряд. Наивная Аля надеялась взять только анашу и слепо верила, что и парень возьмёт то, что нужно было для него. Но оказалось тот хотел построить бизнес на чужом. При том, что эти ребята — не дворовые пацаны, кому Ваня продавал, как и Але, травку. Наркотики в Казани продавали криминальные авторитеты, которые в конце восьмидесятых уже состояли в малых группировках. — Та-ам двое! — голос отрезвляет обоих. Ваня застёгивая переполненных рюкзак, первым вылетел из контейнера. За ним на свет вышла и Аля, проверяя обстановку. У гаражей, через которые минут десять назад проходили и они, шло два парня в кожаных куртках. Один активно жестикулировал, рассказывая что-то, а второй внимал. Выйти наружу было шибкой. Когда рыжая стояла одна, её было тяжелее заметить, но троих — взрослые парни опознали сразу. — Разбегаемся! — крикнул удаляющийся друг. Времени не было, они уже орали что-то, подбегая к своему складу. Увидев, что Ваня поспешил скрыться, девушкам пришлось тоже действовать. Только помимо тяжёлого рюкзака, у Али под боком была Тоня, что хромала. И, пусть даже, она понимала, что надо бежать через боль, всё равно могла идти только быстрым шагом. Пришлось закинуть её руку на спину и двигаться в сто раз скорее. Парень давно убежал, оставляя бедных девушек на растерзания тем упырям, которые уже грозились достать пистолеты. В стрессовой ситуации Аля соображала молниеносно. Зная свою местность, она, просчитав риски, не стала двигаться по маршруту дружка, свернув в кусты. — Тут арка, между гаражами. Прорвёмся. — как будто больше себе говорила Александра. — Боль-больше я в этом никогда-да не буду участвовать! Хоть бы до твоего до-до-дома доковы-выляли. На самом деле хитроумный план Али был в другом. Конечно, она понимала, что эти пацаны за своим побегут до конца. Поэтому в арку они забежали не просто так. — Иди туда! — приказала она подруге. — Чего? — Да ёмаё! — девушка посмотрела по сторонам. — Вдвоём они нас догонят. Ты топай, там дальше за углом уже то кафе Йолдыз и дом твой. Бегом! Они рванут за мной, но у меня то ноги целы! — намекала на травму Тони. Вздохнула она, но подругу ослушаться в такой момент не могла. Свист послышался меж двумя гаражами. Они заметили одинокую девушку, что контролировала, чтобы подруга ушла из поля зрения. Поджав под себя рюкзак, как бы ничего не выпало, побежала в совершенно другую сторону. Аля почти была уверена, что они дышат ей в спину. Хотела перевести дыхание, но знала, что ещё чуть-чуть, и она дома. Только эта мысль и спасала. Она повернулась, узнать, где они, и один воспользовался этим. Потащил за воротник девушку, разворачивая на себя. Но Саша не из простых. Свободной рукой раскрутила рюкзак и прицелилась в голову. Тот тут же отпустил её, хватаясь за голову. Побежала дальше. — Сука! — сказал подбегающий второй парень, отдышавшись. — Нас Кощей прибьёт! — Зима, заткнись. — и оба снова двинулись за ускользающим подростком. Миновав всех прохожих, которые не сильно обращали внимание на то, как одна девчонка убегает от взрослых парней, словно это что-то обыкновенное, она увидела свой двор. Перед тем, как открыть дверь в свой подъезд, обернулась в сторону, наблюдая, как те два только вбежали к её двору. Это давало фору и надежду, что хотя бы квартиру она свою не рассекретит. В квартире, к счастью, никого. Девушка кидает рюкзак, подлетая к окну, что выходило во двор. Те самые бандиты стояли перед окном сильно ругаясь на то, что не смогли догнать девчонку. Осознание всего произошедшего после школы приходит только сейчас. Она опускает на пол, чтобы её не увидели через окно и произносит лишь одну фразу: — Я в жопе…