Я жизнь люблю...

Когда кому-то больно, кому-то заебись! ©Серебряная свадьба

Для деловых встреч непредставительно было теперь встречаться в тренажёрном зале, поэтому Кощей вместе со своей свитой давно нашли себе пристанище в виде заброшенного завода. Там милиция рыскать уже перестала, а наркоманов они быстро повыгоняли или забрали под своё крыло. Теперь все клиенты приходили туда. Ещё одно место, где главарь большую часть заработанного со своими шестёрками пропивал. Турбо и Зима не были исключением. После ареста Вовы, Костя долго не принимал ребят, проверяя их на прочность. Вдруг снова пойдут против него? Задания им мелкие раздавал, говорил: что, куда, но без подробностей. И Валера не был слепым, видел, как их не уважают. И один раз он с Вахитом выполнял очередное глупое поручение. Кощей сообщил, что намечается разборка с другими взрослыми дядьками, а такие же мелкие, как и Туркин с Зималетдиновым, мешаются, нужно прояснить всё. Но это должно быть бесшумно. Оказалось подставой. Их уже ожидали с битами в руках. Те парни знали, что к ним нагрянуть гости. Обоим повезло, что тогда они не умерли прямо там. Пролежали без сознания несколько часов и до сих пор помнят, как было сложно встать с грязного холодного асфальта в ноябре, да ещё и на окраине города, где не было ни единой души. Смогли добраться до дома Зимы и снова отключились, но уже в тепле. На следующий день, начиная соображать, Валера догадался, что всё подстроил Кощей. Объясняя свою теорию другу, Туркин был уверен, что тот поймёт. Но не тут то было: — Хочешь сказать, он нас на мясо пустил для проверки на верность? — спросил тогда Зима, самостоятельно перевязывая себе правую кисть. –Хрена с два к нему вернусь. Валера откинулся на своё кресло, в котором любил сидеть, когда приходил в дом Зималетдиновых. Голову больше всего задело, и она совсем раскалывалась и думать не желала. Поэтому ему приходилось напрягаться, чтобы говорить с другом. — Кощей… — от своего же произношения шипящей согласной, он слегка прикрыл глаза. — Он…нам не доверяет, мы его отшили, вроде как. — Туркин усмехается, как будто это был один из малочисленных моментов радости. Но скорее от ноющей боли, которая не прекращалась, но уже не была такой сильной. — Нам идти некуда, Зима. Всех с заводов выгоняют. Говорят, после путча рабочие места нахрен сократили. Твоего отчима тоже сейчас попрут, а у твоих родичей кроме тебя еще три рта. — намекая на младших Зималетдиновых, сказал Валера. — Спасибо, Михаилу Сергеевичу. — он с трудом открывает глаза, смотрит на пузатый телевизор, где показывают Горбачева за трибуной. — Ты че предлагаешь? — Вахит откладывает бинт, опираясь на колени И вот, избитые и недовольные, но пришли к Кощею. Тот был рад, словно и не сомневался в них. Примут правильное решение. Теперь парням разрешалось быть на всех сделках и выпивать с Костей в одно горло. Про выпивку они не сильно думали, но все дела вели лучше остальных, потому вскоре почти все деловые вещи решались в основном с главарём и ними. Пришли они из «гостей» вовремя. Один из приезжих барыг с области мечтал набрать порошка побольше для «своих». С Кощеем они долго обсуждали оплату и количество. Тот не хотел отдавать полную сумму, не имея на руках товар, а Костя не собирался отдавать своё без всех денег. А вот мысли Валеры и Зимы занимало другое. После того, как они не догнали девчонку, пересчитали точную величину украденного и то, сколько нужно было клиенту, сейчас не было, даже учитывая рюкзак Али. А Костя знать не знал, что склад обворовали, да ещё и подростки. Ещё и девчонка… Стыдом покрывались оба, когда представляли, как при парнях будут рассказывать, что не догнали позорную школоту, возвращая добро на место. Переглядывались всё, и как только руки были пожаты, и клиент ушёл, поспешили тоже выйти, не нарываясь на вопросы, но не успели: — Вы слышали, братишка в пятницу уезжает к себе в Челны, надо будет товар отдать. — закуривает в облегчении от хорошей сделки. Зима кивает, а сам почему-то мурашками покрывается. Вышли за угол, доставая по пачке. — Не дай бог, у нас завтра не будет на руках товара. — загоняется Вахит. — Нахер мы им вообще поверили? Две клуши. — Я их тогда лично пристрелю. –отвечает Туркин, чиркая зажигалкой.

***

С самого утра Саша бегала по всей школе с первого по третий этаж. Ей показалось, она опросила всех, но никто не видел и не знал, куда пропал Ваня. И на литературе, она и думать не могла о каком-то «Слове о полку Игореве». Мозг зудел, а пальцы стучали по деревянной поверхности, что заметила и Тоня, которая как раз пыталась вслушаться в тему урока. — Аля, — она тронула ладонь девушки. — Перестань. — прошептала подруга, чтобы учительница у доски не услышала. — Прости, прости. — Саша убрала руку под парту. Будь Тоня характером с подругу, не стала бы уточнять, что случилось. Но она была сострадательной особой, не могла пропустить мимо ушей интонацию Али. Тяжело вздохнула, зная, что пожалеет, но всё-таки повернула голову к соседке по парте. — Рассказывай. Аля не часто раскрывала душу Тоне, не рассчитывая, что та поймёт её проблемы. Но вдруг подруга предложит что-то дельное. Она была совсем неглупой. Скорее наоборот, всегда подтягивала отстающую Сашку, которая в последнюю очередь думала об учёбе. Как в детстве познакомились, так и не расставались. Аля помнит Тоню, ещё до травмы и заиканий. И огонь, и воду вместе прошли. Рыжая года два назад попала в автомобильную аварию, все целы остались, только вот Тоня нелегко пережила это. Для тринадцатилетней девочки это был большой стресс. Первый год она упорно занималась у логопеда, но потом бросила эту идею, не замечая результатов, сосредотачиваясь на музыке и учёбе. А ногу починили, потому что первые полгода она на костылях бегала, но, к счастью, осталось лишь прихрамывание. — У меня проблемы. — выпалила Саша, поджимаясь к парте, чтобы головы сидящих спереди закрыли её от надоедливой пожилой учительнице. Хотя та всё равно услышала недовольство. — Вторая парта! — хриплый голос обратился к девушкам. — Ольшанская! Последнее предупреждение! Две подруги опустили головы, каясь. Женщина продолжила урок, а Аля рассказывать о своей дилемме: — Ваня пропал. Дома мать его не видела, в школе — ни духа. Никто не знает, где он. — но этот вариант для Ольшанской сразу был провальный. — Да с ним никто особо не общается. Нариков у нас мало. — она оглядела свой класс. А Тоня, в свою очередь, слегка надменно посмотрела на подругу, как будто знала, что всё этим и закончится. — Ой, даже не начинай! — шикнула ей Саша. Тогда обиженно рыжая повернулась к окну, наматывая ручкой свой локон. Но что-то зацепило её взгляд, и она, словно не боясь угроз учителя, вести себя тихо, произнесла: — А Су-суворов, с одиннадцатого, не знает? Всё верно. Внизу, спрятавшись под козырёк от дождя, стояла группа взрослых парней, что курили и прогуливали уроки. Иногда через чур смеялись, изредка оглядываясь, чтобы завучи не увидели. Это не могло не взбудоражить Алю. Она тут же пододвинулась к краю и Тоне поближе. Единственный, с кем более-менее знаком Ваня, был Марат. Тоже какие-то дела вели, в которые Ваня никогда не посвящал девушку. Рассчитав все «за» и «против», она схватила свой рюкзак, выскакивая, с кабинета. Почти сбивает, стоявшую посередине, учительницу, на что та кричит: — Ольшанская! Аля! — даже стучит по столу. — С сестрой завтра в школу! Но, кажется, Саша уже не слышала. А в глубине души уже придумывала, как завтра прогулять школу, чтобы не говорить Даше, что для того, чтобы решить одну проблему, надо создать ещё штук пятьдесят. Она спускается по лестнице и выбегает через чёрный вход на задний двор. Её всегда поражало, почему запасные выходы не закрывали в их школе, как делают в других школах, которые беспокоятся не о безопасности, а как бы старшеклассники не курили там. Когда девушка подошла совсем близко, злосчастный ком в горле застрял совсем не вовремя. Аля не отрицала, что была влюблена в Суворова еще с класса седьмого, всё глазки ему строила. Но, как это бывает, симпатия была не взаимной. Ольшанская думала, что малолеток по типу неё, он даже не рассматривает в качестве возлюбленной. Но и эта теория провалилась. Потому что за всё время, пока девушка следила за его жизнью, насколько это было возможно, ни одной девушки рядом она не наблюдала. — Не угостите? — обратилась она к компании, что посмотрела на неё равнодушно. Один парень достал пачку сигарет, предлагая Але. Та вытащила одну, другой парень кинул зажигалку, которую она успела поймать. — Курить вредно. — ответил Марат, демонстративно туша свою об урну. Девушка тоже встаёт под козырёк, но всё ещё держа дистанцию. Не хочется портить их идиллию, причём по их глазам и молчанию понятно, то, что они обсуждали пятнадцать секунд назад, её не касается. Чтобы не казаться для них странной, а для себя трусихой, она задает вопрос по делу: — Не знаете, где Ванёк Гашиш. — кличку его знают не все, но те, что сейчас стояли перед Сашей, могли. И да, потому сейчас удивлённые взгляды направлены на неё, мол, откуда она-то знать может? А Суворов косится на своего друга справа от него, а потом усмехается, от чего Саше становится не по себе. Тишина после вопроса затягивается и кажется совсем уж неловкой. Марат откидывается на стену, обдумывая перед тем, как сказать: — Так он в батином гараже прячется, наверное. Обещал поделиться новинками, но на дно лёг. — опять смеётся, но с грустью. Переводит взгляд на девушку, в глазах которой читается: «так скажи, где он, гараж». — Гаражи за литейным заводом, тридцать пятый, красный. Саша тут же щёлкает окурком, тот падает на мокрый асфальт. Время было ограничено. — Спасибо. — сухо сказала она и пошла к воротам школы. По координатам Суворова найти место было проблематично. Чёткий маршрут он не знал, либо не хотел говорить, чтобы Але достался геморрой. Но она была не из простых, часто по таким местам ходила. Шла уверенно и быстро, зная наверняка, что сейчас скажет Ване-крысе, что первая сбежала с тонущего корабля. Пробиралась сквозь закоулки, где народ проходил не часто, и всё оглядывалась, не дай бог ещё спалят. Она постучала в металлическую дверь. Не долго церемонясь, выбила её ногой, как оказалось она была не сильно закреплена изнутри. В помещение попал свет и свежий воздух, потому что внутри было очень душно и чувствовался смрад. Было очевидно, что гараж забросили, даже машины нет, давно продали. Аля знала, семья у Вани далеко не богатая. В центре лежал парень на раскладушке, возмущавшийся, что его сон прервали. А по всей окружности валялись бутылки и пустые мешочки, что так знакомы Саше. — Алкоголь с наркотой, серьёзно? — она пнула бутылку, лежащую на её пути, и та звонко покатилась к стене. — Вставай, поганец! Вставай! — толкнула ноющего парня в бок, но тот только сильнее сжимался в себя. Тогда пришлось идти на крайние меры. На столике у лежанки стояло недопитое пиво, и Але пришлось вылить его прямо на Ваню. Но она бы с удовольствием сделала это просто так. — А! — он встрепенулся, мотая головой. Когда реальность вернулась, он немного приподнялся на локтях, а языком облизал губы, на которые попал алкоголь. Выглядело это мерзко. Видно не вооруженным глазом — сушняк. — Тут не всё! — она возмущённо раскидывает рядом с собой пустые мешочки. — Ты не мог вынюхать всё! Где остальное? — У татар… — с раскалённой головой вяло произнёс он, не желая встречаться с лицом Саши. — Чё? — последняя надежда Ольшанской рухнула, когда парень всё-таки удосужился поднять свои бессовестные глаза с полной безнядёгой. — Хорошо, где бабки? — больше самого Вани сейчас Сашу раздражало, как медленно он думал, если думал вообще. Глаза на пол секунды остекленели, а мозг уже обдумывал дальнейшие действия. То ли выбежать отсюда и бежать пока ноги не отнимутся, то ли разбить лицо Вани той самой бутылкой, что ещё она держала в руке, чтобы смотреть как он истекает кровью. — Это долг был. Если они тебя засекли, валить надо. — словно в бреду говорит Ваня. Аля поняла, что у того приход, общаться с такими сейчас нет смысла. А кто такие «татары», она понятия не имела. Стоять тут и ждать, когда он очухается было глупо, больше он ничем не поможет. Девушка выкинула бутылку в угол. Хотелось что-то сказать напоследок, но она не стала. Пошла вон поскорее, назло оставляя дверь открытой. Младшая весь оставшийся день провела в раздумьях, ожидая сестрицу. Саша знала, что она будет кричать и злиться, и приходилось это принять. Сейчас реакция сестры была наименьшей опасностью. Вечером им пришлось поговорить. Они сидели обе на диване, только одна уже смирилась с положением, а другой только предстоит. Радио, что работало на кухне не добавляло чувства облегченности и расслабленности, хотя в обычной ситуации всегда бы помогло. — Он всё раздал. В глазах старшей было понятно, как она не рассчитывала на этот вариант. Но на удивление Али, ни криков, никакого злобного взгляда в её сторону кинуто не было. Снова эти заколотые в жесткий пучок волосы, уставшее и осунувшееся лицо, кривая осанка Даши, заставляло сестру мучаться угрызениями совести, ведь во всём виновата она. Звонок в дверь. — Как по часам. — сказала Даша. И не намереваясь получать угрозы через стенку, как в прошлый раз, пошла открывать. На пороге всё также стояли знакомые грубые лица. Без приглашения они вальяжно прошли вперёд. В отличие от только что узнавшей новости сестры, Саша морально была в форме. — Ну? — замечая, как ни одна из девушек не торопится с ними говорить, сказал Валера. — Где вторая часть? Не трудно было понять, что ничего отдавать эти две сегодня не будут. Что постарше стояла ближе, у шифоньера. Младшая, зачинщица всего, была у входа в залу, вот-вот и запрыгнет туда, надеясь, что это её спасёт. — Ваня всё просрал… — выпалила Саша, закусывая щёку изнутри. Валера еле сдержался, чтобы не усмехнуться от безысходности. Такая обстановка дел их не устраивала. Если они вернуться сегодня без товара, придётся всё рассказать Кощею. И получается, это они «просрали» товар. Дальше только один вопрос: убьёт или просто погонит? — Надо их кончать! — сам не ожидая от себя, сказал Туркин. — Чего? — кудрявая девушка, что стояла ближе встрепенулась. Она встала между парнями и сестрой. Турбо, до этого особо не замечая её, пришлось посмотреть той в глаза. Почему-то ни сожаления, ни вины он там не видел. Словно, эти две даже не понимали, на что напоролись. — Ты че такая смелая? — без рукоприкладства Туркин не мог, поэтому незамедлительно её локоть в его ладони. Но Даша с болью выдёргивает его, там остаются следы от ногтей Валеры. — Было время. Пришлось стать. — Ольшанская делает что-то на подобие улыбки, но больше похоже на тонкую линию, которую приподняли за уголки. Будто, если так не сделает, лишнего скажет. Что-то заставляет Туркина взреветь внутри, но снаружи остаться непоколебимым. Он толкает её вправо к стене. Делает это грозно, запугивает и одну, и вторую. Смотрит прямо ей в душу, разглядывая хоть малейшую частичку страха перед ним. Но Даша держится стойко, не выдавая внутренних переживаний. Но, на самом деле, она держится лишь на честном слове. Если бы не опустила глаза на свои босые ноги, раскололась в миг. Валера тем временем это не замечает, потому что диктует свои правила: — Советую тебе и твоей подружке помалкивать. — Это моя сестра, придурок! — Саша не сдерживает возможности съязвить, поэтому рядом с ней в стену впечатывается кулак Зимы в предупреждении. Валера поворачивает голову, но всего лишь на секунду, возвращая на место. Даша же по-прежнему старается не делать лишних движений. — Сестра значит. — он скалится. — Тогда пусть она долг и возвращает. — Даша смотрит ему в грудь. — В баксах! Они стоят настолько близко, что девушка чувствует, как частички его слюны, попадают на нее, из-за чего периодически зажмуривается. — Ты нашу квартиру видел? — сестра же всё пытается вывести Турбо. — Какие баксы? Я зеленьтолько в американских фильмах встречала! — Заткнись уже. — спокойный Зималетдинов тоже был уже на пределе. Но, как любит, в своём стиле, выдаёт предупреждение младшей. За все минуты, пока группировщики находились в этом доме, Турбо понял, что адекватный разбор получится только со старшей, чье поведение пока его более, чем устраивало. — Сколько? — одно слово, но как четко и по делу спросила Даша, желая поскорее это закончить. Ведь она уже чувствует, как плечо будет ныть с утра из-за давления рукой Туркина на него. — Пятьсот. — он отвечает и чуть ослабляет хватку, понимая, что по сравнению с сестрой, девушка спокойнее и рассудительнее. — За это дерьмо? — не унимается Аля. После этих слов слышится громкий стук и снова с той полки, что рядом с Дашей падает всё содержимое. Как в тот, первый раз. Валера не потерпит такой наглости. Он оборачивается к Саше, отвечая на её вопрос: — Если твой дружок, что тебя кинул продавал тебе сраную траву, то знай, в мире полно всякой херни. — он подходит к ней, равняясь с Зимой, смотрит, как и Даше прямо в глаза. — От которой так башку сносит, и поверь, за нее и тысячи маловато будет. Не решаясь больше отвечать, девушка бросает эту идею в тот самый момент, когда Даша пытается отвлечь двух парней на себя: — Ладно, мне нужен месяц. — прагматично отвечает она. Валера же только и может, что снова перевести всё в смех. Подходит ближе и уже с совершенно глубоким взглядом говорит: — Два дня. — он снова смотрит с высока, отчего Даше не по себе, но сейчас не до этого. — Хоть почку продавай. Видит, как в тёмно-зелёных глазах что-то рушится. И Валера питается этим, как вкусное лакомство. Это пошло ещё с подросткового возраста, когда мелочь у чушпанов отбирал. Он обрел удовольствие в ощущении контроля, в возможности оказывать воздействие на других. С годами эта черта характера усилилась, словно разжигаемый огонь, и теперь Турбо наслаждается моментами, когда люди понимают, что находятся в безвыходных ситуациях. Они уходят также быстро, как и пришли. Даша старается практически не шевелится, пока не услышит звук захлопывающейся двери. К ней сразу побегает Саша, но не знает, обнять, взять за руку или отвести в комнату, присесть. Даше кажется, что она сейчас заплачет, но перед сестрой было некогда распускать слезы, надо было думать, откуда брать деньги. Конечно, ни Зиме, ни Турбо не нравилась такая перспектива. Уходя из дома Ольшанских, оба размышляли, что слишком легко спустили это всё. Но женщин они бить не привыкли, только припугивали под приказом Кощея пару раз. Могли ненароком толкнуть при стычке, но, чтобы намеренно избивать — не припоминали такого. Оба шли по тёмным улицам сентябрьской Казани и рассуждали, как им быть дальше. — Ну и девчонка, что как пацан выглядит, ну даёт! — рассмеялся Турбо, ступая прямо. Зима смотрел себя под ноги, шаркая. Не спешил отвечать другу. Но тот задел его плечом, пришлось спросить: — Турбо, ты не думаешь, что будет, если Кощей узнает? Слишком ты весел, я смотрю. — он остановился, обращая внимание на всю приключившуюся ситуацию с ними за последние два дня. — Я всё решу. — Валера тоже перестал шагать и с полной уверенностью в своих словах посмотрел на Вахита. На это Зималетдинов только брови опускает ниже, и всем видом показывает непонимание, почему это Туркин такой самодовольный. — Хорошо. Решай. Только меня не подставь. Турбо порассуждает об этом завтра. Сейчас он мечтает лишь о хорошем сне и желательно вкусном курином супе.