Песня о привязанности

И я не знаю сколько раз ты умерла в моих глазах © Автоспорт

Сидеть молча на холодном полу, прислонившись к такой же по температуре стене, было так себе. Единственное, что он мог — рассматривать старую квартирку и Дашу, которая до сих пор не открыла глаза. Можно было бы подумать, что уснула, но напряженные плечи и женский вой за дверью, говорил об обратном. Они молчали, кажется, целую вечность, и всё же через минут пятнадцать крики и все громкие звуки прекратились. Либо уснула, либо умерла. Второй вариант был менее радостный, и Валера надеялся на первый. Глаза Даши понемногу открывались, привыкая к не особо яркой одинокой лампочке в коридоре. — Успокоилась? — почти что одними губами проговорил парень, чтобы не сглазить лишний раз. Она не спеша кивнула и откинулась на спинку стула. — Уснула. Они сидят друг напротив друга, один — на полу, другая — на стуле. Он решается спросить, но его голос, будто и не его вовсе, настолько он обеспокоен своим вопросом: — Ты понимаешь, что с ней? — Странно, что этот вопрос задаёшь именно ты. Ломка. — после некой паузы отвечает Даша. — Я видел, как это бывает, — в мыслях сразу возникают непрошенные воспоминания. — Но обычно таким страдали пацаны, которые были рядом со мной. Девчонка — что-то новое — он хмыкает от того, как это звучит. — Страшно, правда? — приподнимает голову на него. В этом взгляд виднеется поиск союзника, того, кто её поймёт. Он кивает несколько раз. — Иногда, я её, правда, боюсь. Но мне так и надо. Я сама виновата. Эта напускное моральное издевательство над собой слегка поднадоело Валере. Не в первый раз от неё он слышит, какая она плохая сестра, однако ни разу не видел, чтобы она повела себя не так. Разумеется, кроме несчастной пощёчины. — Что ты сделала не так? В чём ты виновата? — посмотрел он на нее, выжидая. Даша долго молчала, и, казалось, на вопрос уже не ответит. Парень уже смирился, что останется без ответа, но не тут-то было. Она подняла на него свои бездонные зелёные глаза, потупила взгляд и начала: — Наши родители погибли четыре года назад. Ей всего одиннадцать было. — каждое слово ей давалось с трудом. — А как они… — он осёкся, размышляя, имеет право спрашивать о таком. — Как они что? — Ну, умерли. Девушка прикрыла глаза, а руки так и сновали по друг дружке, сцепляя и расцепляя пальцы между собой. — Если не хочешь, не говори. — быстро ретировался Турбо. — Их застрелили. — парень дёрнулся от такого резкого ответа, но это был не конец реплики Даши. — Прямо здесь. — обводит взглядом квартиру. — Тут, где ты сидишь, была большая лужа крови. От неожиданности Валера даже слегка приподнялся и, быстро поняв, как это выглядит, вернулся в исходное положение, сидя на полу. — О, чёрт, — почти шепотом выругался он, уже соображая, что идея для разговора была выбрана неверно. Но, когда посмотрел на брюнетку, понял, что её это не смутило. Кажется, она хочет поговорить об этом. — Расскажи подробнее. — вырвалось изо рта парня. Тупой взгляд в пол на то место, где была лужа, давал понять, что Даша обдумывает, с чего начать…. Она точно помнит, это было холодное февральское утро. Ноги из-под одеяла высовывать не хотелось, сразу ощутишь мороз кончиками пальцев. Вставать надо было. Сегодня ей предстоит трудный день. Нехотя она высвободилась из объятий кровати и поспешила сложить портфель в школу. Вчера из-за занятий в музыкалке пришла поздно, только математику сделать успела. Даша немного взбодрилась пока вспоминала, какие именно учебники по средам она носит. На кухне радио уже давно проигрывало незамысловатую песенку, что, конечно, девушке не особо нравилось. Её любовь на стене висела. Она почти невесомо коснулась плаката с изображением Цоя. — Ничего они не понимают, — хмыкнула девушка, глядя на постер, и вышла из своей комнаты. Аромат вкусных блинов слышался уже по всей квартире. Неудивительно, что она встала, такой запах всех разбудит. На столе стояла стопка вкусных блинчиков, а рядом разные начинки. Тут тебе и сметана, и варенье из клубники, и мёд, и даже икра красная на краешке уместилась. Даша облизнулась, поспешив присесть на своё место. Мама её не замечала, всё в такт пританцовывая, тесто на сковороду наливала. — На заре… — сладко пропела женщина. — Голоса поют… — голос, и вправду, завораживающим был. Кудрявая брюнетка повернулась к девушке и слегка вздрогнула — Ой, Даша, ты уже проснулась. — это не было вопросом, скорее факт. — Да, — девушка положила на пустую тарелку горячий блинчик и принялась намазывать вареньем, после закрутила в трубочку и откусила. — А папа ещё не проснулся? — не смогла договорить она, потому что тут же подавилась, набивая рот едой. — Чай или молоко будешь? — тут же среагировала мама, подав стакан с водой. — Что я тебе говорила? Когда я ем… — Я глух и нем, мам! — возмутилась Даша. — Мне не пять лет. Саню поучай! Женщина лишь усмехнулась попыткам дочки поважничать, возвращаясь к готовке, но успела заявить: — Твою сестру зовут Аля… Даша хотела что-то сказать, но не успела. В комнату вошёл мужчина с газетой при полном параде. В рубашке с галстуком и в строгих брюках. Тёмные волосы были совсем тонкими и на макушке стали редеть, от чего появилась проплешина. Но со своей очаровательной улыбкой, он, словно брал своим обаянием, а не внешностью. — Доброе утро, дамы! — весело заявил о себе отец семейства Ольшанских. — Дорогой, — вместо приветствия поцеловала в щёку его жена. Когда мужчина хотел и дочь поцеловать в щеку, та от ласк отказалась, отворачиваясь к стене. Отец нахмурился и присел напротив, подминая закрученную газету под одну из тарелок. — Дарья Александровна, это что за выкрутасы? — Не обращай внимание. Не с той ноги встала. — отвечает за Дашу мама, пополняя тарелку на столе новыми блинами. — Тебе чай или кофе? — Кофе, — улыбается жене. — А где же именинница? Александра Александровна? — Спит ещё. — подмигивает мама. — Пойду её разбужу. Когда женщина уходит, помолчав ещё с минуту, дочь поднимает взгляд на мужчину: — Пап… — М? — мычит отец, пока прожевывает блин с икрой, одновременно читая какие-то политические новости на бумаге. — Ты бы не мог бы полтинник дать мне сегодня? — совсем тихо спрашивает девушка, ерзая ногами по ковру. Мужчина отвлекается от газеты на девушку: — Я же тебе позавчера давал. — приходиться и ей поднять взгляд на папу. — Просто… Она всё мнётся, хотя знает, папа не любит, когда мямлят. Ещё папа не любит, когда мама забывает положить ему сахар в кофе. Иногда недолюбливает, когда его планы с рыбалкой меняются из-за погоды. Не нравится, когда доллар подскакивает. А вот Алю и Дашу он очень любит. Эти мысли делают девушку смелее. — Приезжает одна музыкальная группа, малоизвестная. — папа недовольно вздыхает. И да, Александр Александрович не любит рок-музыку. Не то, чтобы прям ненавидит, но каждый раз, когда слышит, сильно демонстративно закатывает глаза и просит дочь сделать потише. Наверное, потому что в газетах говорят, что это всё происки Запада. Но газеты часто врут, Даша это знает. — Мы же вроде это обсуждали с тобой…. — Ну, пап! — Даша повышает голос, а брови так и делают, что сами сдвигаются к носу. — Ты тратишь деньги на ерунду, а потом, когда тебе нужно что-то стоящее, снова выпрашиваешь. Я в твоем возрасте… Папа не успевает что-то сказать, потому что его перебивают: — Опять ты свою телегу задвигаешь! — Даша глаза расширяет, вскидывая руки. — Я не трачу на фигню, вчера Лена попросила у меня в долг, я и дала. Сегодня она мне деньги не вернёт, но билет надо купить сегодня! Раскупят же! — Кто на твоих дьяволов купит билеты? — откладывает газету подальше отец. — Иди сама и заработай! — Зачем тогда вы мне нужны, если я всё сама могу заработать? — вырывается у девушки. Отец еще раз тяжело вздохнул, отчего Даше стало как-то не по себе, и слегка приподнялся со стула: — Сама деньги пораздаешь, а потом у папы выпрашиваешь. Ты в этих своих Ленках и Таньках уверена вообще? Ты постоянно то денег им одолжишь, то переночевать оставишь. Маргиналы какие-то честное слово! — мужчина отхлебнул своего кофе и поморщился. — Эля! Без сахара! — Папочка! — детский крик пронизывает всю квартиру. Девочка с длинными, до поясницы волосами, вбегает в пижаме на кухню. Она осматривает стол, а голубые глаза так и сияют. Она тянется указательным пальцем к варенью и слизывает с него вкусное лакомство. — Вкусное день рождение! — смеётся девочка, и целует папу в щёчку, даже не обращая внимания на напряженную обстановку. Следом заходит мама и с причитаниями спешит положить две ложки сахара в чашку мужу. Расслабившись после уже вкусного глотка, отец обращается к младшей дочери, позабыв о конфликте со старшей, или сделав вид: — А у какой принцессы сегодня день Рождения? Девочка обворожительно улыбается, слегка смущаясь: — У меня… Тогда прокашлявшись и позвав маму, мужчина достает из кармана маленькую синюю бархатную коробочку. Аля вскидывает брови и в ту же секунду хватает подарок. Внутри лежит красивая золотая подвеска с буквой «А». — Как у мамы! — не может унять восторга девочка, рассматривая украшение. Действительно, у женщины было такое же только с буквой «Э», которое было подарено мужем после второй беременности. Девочку часто привлекало именно оно, хотя побрякушек у матери было много. Аля всё хотела носить его, но мама говорила, что это не её буква и, что папа обязательно подарит такую же подвеску своей маленькой принцессе. — Дашка, ты видела? — желает поскорее похвастаться сестра. Девушка натягивает улыбку и слегка кивает. Кажется, на сегодня её разговор о концерте был окончен. Собираться долго не хотелось. После утреннего конфликта, было желание лишь поскорее скрыться из дома, хотя бы в школу. Уже в коридоре девушку окликнула мать: — Даша, я сегодня Алю отвезти в школу не смогу, — она вышла из комнаты вместе с младшей и направила её одеваться верхнюю одежду. — Проводи её. — недовольный вздох, кажется, слышал весь подъезд. Девушка не любила провожать сестру. Она шла медленно, а когда Даша ускорялась, та ныла, что не поспевает за старшей. И её обязательно нужно было провожать до класса, словно она не знала, в какой школе учится. — И забери после продлёнки, — добавила женщина, надевая на плечи Али тяжёлый рюкзак. — Тебе же теперь одиннадцать лет! — недовольно пробубнила Даша, пропуская сестру к выходу из квартиры. — Ты что, не можешь в школу сама ходить? Помахав маме, девочка нажала кнопку лифта. Старшая же вышла без лишних прощаний, захлопнув дверь, но мама ничего не сказала, в коридоре затрезвонил телефон, и она поспешила подойти к нему. — Она далеко, и мама всегда переживает. Говорит, времена не спокойные. — обдумав ответ, произносит девочка, когда они выходят из подъезда. Мамины нравоучения были хуже папиных. Мама переживала за дочек гораздо больше. Иногда она смахивала на курицу-несушку, которая всё хотела прибрать своих девочек к себе под крылышко и не отпускать до конца своих дней. Иногда женщина лезла со своими непрошенными советами по поводу подруг или, что ещё хуже, парней, из-за чего Даше хотелось сквозь землю провалиться. Ещё мама мечтала, что старшая обязательно должна уехать в Москву. Учеба в столице была намного престижнее. Она желала, чтобы Даша то ли на экономиста, то ли на финансиста поступила. В общем, то, в чём девушка совершенно не разбиралась. Такие мысли накручивали девушку постоянно, до выпуска оставалось меньше пяти месяцев. Нужно было определяться: либо в консерваторию тут, в Казани, либо туда, куда хочет мать — в Москву. — Ой, — девушка машинально порылась в карманах, приостанавливаясь у подъездной лавочки. Саша взглянула на неё с непониманием. — Ключи дома забыла, подожди тут, я быстро. — развернувшись, он побежала обратно в квартиру. Дверь, к счастью, была не заперта. Видимо, маму отвлёк звонок. Ну и отлично. Иначе, родители бы точно ждали ответа от Даши. При Саше они старались отношения не выяснять, сглаживая углы. Поэтому, когда младшая рядом, она была как щит для старшей. Брюнетка мигом подлетела к тумбе рядом с телефоном, который уже не звонил, а смиренно лежал на положенном месте. Обернувшись, Даша поняла, что на кухне шёл какой-то серьёзный разговор. Пока девушка искала ключи на столе среди газет и всякого барахла, некоторые обрывки фраз доносились до ушей: — Ты сказал, они не знают, где мы живём! — по голосу мама была расстроена. — Да, но… -Что «но», Саша? Как же мне надоело всё время бояться! — внезапный всплеск эмоций заставил насторожиться Дашу и прислушаться. — Я просто хочу нормальной жизни. — кажется, женщина закрыла лицо руками, её голос был приглушён. — Они с жиру бесятся, дорогая, — отец подошёл ближе к жене, отчего его стало слышно громче, потому что встал ближе к входу на кухню. — Просто телефонные звонки, вот и всё. — А если бы трубку подняла не я, а Даша или вообще Аля? — женщина оттолкнула мужчину от себя. Больше этот трёп слушать девушка не стала и быстро скрылась за входной дверью. Всю дорогу она думала об этом странном разговоре. Кажется, мама плакала? Надо будет спросить, что у них там снова стряслось сегодня вечером за ужином. И желательно перед Сашей, вряд ли перед ней они будут уворачиваться. Тем более, сегодня праздничный ужин, мама снова приготовит свою фирменную шарлотку, а папа даст попробовать вино, что стоит на антресоли. Занятия в школе на удивление прошли быстро. Всё потому, что Даша не могла не думать о том, где теперь брать деньги на концерт «Агаты Кристи» Как отец не может понять, а вдруг они никогда больше не приедут в эту дыру? Возможно, получится попросить его еще раз, в день рождения своей любимой младшей дочери, он не откажет своей ещё одной старшей. Тогда с серьёзным разговором лучше повременить? В раздевалке уже после шестого урока мало, кого бывает, а после седьмого — тем более. Даша нашла свою одинокую куртку и стала одеваться, когда кто-то кашлянул на заднем плане. Девочка с двумя длинными косами сидела рядом с вахтершей, выжидающе рассматривая сестру. — Ох, Санёк, я забыла про тебя, прости! — Даша мысленно дала себе по лбу. Продлёнка! Хорошо, что девочка тут сидела, а если бы наверху в своём классе, то старшая бы точно оставила её тут. — Я так и поняла, поэтому спустилась с шапкой и курткой сюда. — подошла ближе к сестре Аля. — Чтобы ты меня не проворонила! Пока они шли, Дашу не покидало чувство недостаточности. Чего-то явно не хватало. Она долго думала, прежде чем её осенило. Саша совсем не болтает. Молчит, голова поникла, смотрит на рыхлый снег под ногами. — Как дела в школе? — стала расспрашивать её старшая. — Кто-то поздравил? Не то, чтобы девочки хорошо ладили. Скорее наоборот. Даше не нравилось, насколько девочка несамостоятельная, в отличии от неё самой. После рождения Али, старшая в шесть лет уже стала проявлять свой характер. Даже в школу на автобусе со второго класса ездила, а тут такое недоразумение в одиннадцать. — Тоня подарила йо-йо — не слишком радостно сказала девочка, протянув из кармана куртки подарок. Даша присвистнула и несколько раз опустила за нитку игрушку вниз, чтобы она вернулась обратно. Потом отдала сестре игрушку. — А ещё? Девушка остановилась положила руку на плечо Али, что заставило её тоже остановится и посмотреть на Дашу. — Систр, что стряслось? — она опустилась на корточки, чтобы, наконец голова Саши поднялась чуть выше и теперь она смотрела на старшую сверху вниз. — У одного мальчика из нашего класса нашли вши. — брюнетка на секунду опешила, и тут же поспешила снять светлую шапочку с головы сестры, проверяя её волосы. — Да постой! Постой! — Саша пошатнулась, отходя от сестры и приглаживая выбившиеся пряди из косичек. — И другие сказали, что раз у меня такие длинные волосы, то у меня точно есть. И что мне надо отстричь их немедленно! Даша вскинула одну бровь: — А медсестра, что сказала? — Ничего не нашла. На лице старшей тут же появилась ободряющая улыбка: — Ну, вот! В чём проблема? — она натянула головной убор обратно на сестру. — Если эти идиоты хотят, пусть хоть под ноль стригутся, а у тебя прекрасные волосы. — она погладила своей холодной рукой по теплой сестринской щеке, отчего румянец проявился сильнее. — Спасибо. Девочки, наконец, подходили к дому. Холод постепенно стягивал лицо, хотелось поскорее очутиться дома и выпить горячего чаю. — Милиция? — внезапно сказала Аля, проходя к подъездной двери. — Опять дядя Петя с третьего дебоширит… — уже не удивлялась Даша. Подъезжая на лифте, девушка слышала какие-то явные голоса. Чем ближе они приближались, тем громче они звучали. Такие разные, как будто на лестничной площадке человек десять стоят. И, действительно, открывающиеся двери лифта это подтвердили. Люди о чём-то шептались, кто-то недовольно охал. Девушка лишь удивлялась, как в таком новом доме одни старики жили. Когда она повернулась к своей двери, была удивлена. Она была открыта. Это сильно насторожило. Отпустив руку, сестры, Даша зашагала прямо ко входу. Она оттолкнула соседа, дядю Петю, который что-то невнятно хотел ей сообщить, и остановилась у порога. Ей пришлось моргнуть не менее двадцати раз, чтобы привыкнуть к обстановке. Первым, что она заметила, была лужа крови. Нет, не лужа. Море. Океан. Он был на ламинате и залил часть ковра, который мама купила только месяца два назад. Кровь была такой липкой. Стояли люди в форме. Кажется, один был уже лейтенантом, выглядел старше. Успел наследить этой красной жидкостью, прошёл к телефону, набирая какой-то номер. Рядом со вторым стоял медик. Они о чём-то разговаривали. Она ничего не понимала. Только сейчас её взгляд зацепился за две белых простыни. Ими было что-то накрыто. Что-то…. Даша мгновенно узнала мамины туфли, выглядывавшие из-под ткани. Когда эта мысль добралась до мозга, девушка выдала то ли тяжелый хрип, то ли резкий вздох. Это привлекло внимание работников экстренных служб. — Гражданка Ольшанская? Второй офицер, тот, что помоложе, подошёл к ней ближе, но она даже не посмотрела на них. Она всё смотрела на обувь матери. Брови автоматически стали опускаться к носу, а губы она сильно сжала, потому они стали почти невидимыми. — Нам очень жаль… Ваши родители… Она сорвалась с места, за пару шагов приблизилась к телам. Быстро откинула вторую ткань в сторону, потому что по туфлям, уже знала, кто там был. Но вот во второй… Ей нужно было знать наверняка. Он лежал неподвижно, глаза открыты, лицо искривлено в испуганной гримасе. Его праздничная рубашка с левой стороны была вся красная, кровью буквально был пропитан воздух. Отец смотрел на неё, но не моргал, так неестественно. Внутри что-то четырхнулась. Во рту Даша почувствовала неприятный металлический вкус. Всё, потому что щека уже была прокусана изнутри. Она попыталась разомкнуть губы, чтобы кровь перестала заполнять полость рта, но они стали предательски подрагивать. И вперемешку с кровь слюна закапала на подбородок, а после покатилась на шею девушки, словно она бешенством заражена. — Папа… На секунду Даше показалось, что это сказала она, даже проверила одной рукой горло. Однако, она бы и слово сейчас произнести не смогла. Она повернулась обратно ко входу. Ярко-голубые глаза Саши цвета дневного неба были направлены на тело отца. После она перевела их на сестру. Даша не знала, что сказать и стоит ли вообще. Они просто обе стояли и смотрели друг на друга, пока другие люди пытались что-то сказать и сновали всюду. Наверное, в этот момент у них сработала телепатическая связь, и они поняли, что остались вдвоём в этом мире. Вдвоём против всех.

***

Похороны прошли через день, быстро, скомкано и неправдоподобно. Пришло очень много людей, какие-то были и вовсе незнакомы. Но все уверяли, что близко дружили с родителями и понимают их горе с сестрой. Это тоже было неискренне. Ничего они не понимают! Плохо помнится, что было после того, как Даша оттянула кусок простыни и увидела отца. Вроде бы, у Саши началась истерика, и врач вместе с Тётей Таней пытались вколоть ей успокоительное, пока сержант предложил старшей воды и опознать тело матери. После обильного питья её тут же вывернуло наизнанку в туалете этой же водой, но она всё же согласилась. Глаза мамы тоже были открыты. Но в них не было испуга, скорее, осознанность происходящего. Она знала, что так будет. Её волосы, пахнущие розами. Её цветастое платье с различными украшениями. Всё сейчас затмевал запах нескончаемой вонючей крови! По данным следствия, двое мужчин в черном около девяти утра вошли в подъезд, долго стучали в дверь Ольшанских. И не дождавшись ответа, выстрелили в замок и оказались в квартире. В отделение позвонила соседка, около двух часов дня. — Почему около двух? Она что, не слышала ничего? — возмущалась тогда Даша, сидя за столом, выслушивая версию милиции. — Поймите, сейчас время неспокойное. — вздохнул уставший мужчина. — Женщина за свою жизнь переживала, не хотела на рожон лезть, так сказать. — Если бы она позвонила раньше, они могли бы выжить. — прожгла его взглядом Даша, и не важно, что он старше ее лет на десять. Мужчина не стал реагировать на провокацию. Когда, после похорон, квартира опустела, все поняли, родственников у девочек не было. Сашу хотели забрать с самого начала, много раз приходили неприятные люди. Старшая Ольшанская пыталась объяснить, что ей есть уже восемнадцать, и она может взять опекунство на себя. — Дарья, у вас нет стабильного заработка, Вы не можете быть опекуном девочки-подростка. — пыталась вразумить девушку женщина в очках и с неприятной моськой. Они пришли через месяц, пока Даша была на учебе и забрали вместе с вещами Алю. Она сопротивлялась, но недолго. Ей снова вкололи успокоительное. — А вы считаете, что, оставив её тут, — девушка обвила руками по мрачному кабинету стервозной заведующей детского дома. — Вы сделаете ей больше одолжение? Она уже достаточно взрослая, чтобы самой выбирать… — Ей нет двенадцати… Только после того, как исполнится двенадцать. — произнесла женщина это с таким упоением, словно злорадствовала. Ольшанская громко топнула ногой и вышла из душного места. В тот же день она столкнулась с директрисой музыкальной школы. Женщина слишком сильно любила родителей девочек. Они тогда проговорили больше трёх часов по душам. Наконец, Даша почувствовала настоящие эмоции, а не наигранность, которая была у многих на поминках. На следующий день сестры уже ужинали вместе. После полученной новой работы, на учебу пришлось благополучно забить и научиться готовить, убирать, стирать. То, что хорошо умела мама… — У меня есть кое-что для тебя, — внезапно сказала Даша, накладывая ещё салата из квашеной капусты, которую они ели уже несколько дней. Она постаралась встать не слишком громко, чтобы не напугать младшую. После смерти родителей, почти не общаясь, сложно было с чего-то начинать. Саша не шла на контакт, ей это и не надо было. Она витала в своих мыслях, и, почему-то, Даша хотела знать, о чём думает сестра. Держав что-то за спиной, девушка подошла к смотрящей в тарелку сестре. Её руки вынули презент, и это, и вправду, отвлекло Алю от своих раздумий. В сестринских ладонях бережно лежал кассетный плеер с наушниками, совсем новые. Девочка потянулась к вещице. — Откуда? — С днём Рождения, систр, — печально, но с улыбкой сказала Даша, погладив по голове девчонку. И неважно, что праздник прошёл очень давно. Это был последний дорогой подарок в их семье. На последние сбережения родителей, которые быстро протратились за два месяца, она захотела приобрести что-то стоящее для Саши. То, что она оценит. Позже, в тот же день, после контрастного душа, с мокрой головой, Даша пришла в свою комнату. Было давно за полночь, темнота поглотила спальню. Девушка легла на ещё заправленную кровать не в силах её расправлять. Тут же нос учуял запах маминых духов с розами на постельном белье. Не плакать все эти два с лишним месяца было так сложно. Но нужно было держаться, ради Саши, которая позволяла себе расплакаться и на похоронах, и на поминках, даже по ночам её редкие всхлипы были слышны. Однако сейчас, почувствовав мамины духи, вперемешку с кондиционером для белья, эмоции брали вверх. Даша вспомнила всё: вкусные завтраки мамы, посиделки у телевизора с папой, их совместный новый год, когда папа приносил ароматную ёлку домой; колыбельные песни, что слушала старшая в детстве от обоих родителей. Она осознала — этого больше никогда не повторится. Ничего, что связывало её с самыми близкими для неё людьми. Та ночь была поистине болезненной для молодой Даши. Она плакала прямо в подушку, чтобы рыдания были не услышаны. Что-то внутри оборвалось. Сама только и думала, как ей жить дальше. Как она сможет жить дальше? Ей не на кого больше опереться, и всё, что у неё осталось — её младшая сестра, которая с каждый днём всё больше увядала на глазах старшей…

***

Валера больше не мог мучать её сознание, и после слов про похороны, Даша замолчала. Он подтянул колени ближе, откинув голову назад. — Страшно представить, сколько ты пережила. — То ли ещё будет, — сказала Ольшанская с иронией и кивнула в сторону плотно закрытой двери сзади себя. — И она тоже… — добавил парень. — Она молодец. Без нее бы я чокнулась. Она держала меня в узде. — усмехнулась Даша. — Не позволяла расслабляться, так сказать.