Colette

Нам ничего не светит

И ничего неважно

Может быть, однажды?

© Земфира

Часто кажется, что ты отпустил ситуацию. И больше нет желания вспоминать об этом. Ты погружаешься в будничные проблемы, свыкаясь с мыслью, что так будет лучше. Думаешь, что так скорее забудешь ситуацию. Так поступала и Даша. Нельзя сказать, что она боялась Валеру. Однако тот факт, что он бандит, то, с каким взглядом он выпустил пулю в, хоть и мерзкого, но человека, не давало ей покоя. Это преступник, который вместе со своей бандой, воровал, избивал, мародерствовал и, возможно, убивал. Ей страшно даже подумать о таком. Он точно не делал ничего хорошего по отношению к другим. Но она… Ей было всё понятно ещё с того поцелуя по среди заснеженного двора. Иногда она прикасалась к губам подушками пальцев, как бы возвращая приятное тепло прокуренных сухих губ. Теперь он стал её слабостью. Валера нехороший человек. А разве она хороший? Даша не может осуждать других, когда сама не блистала честностью и добротой. Но ведь так жили все в девяностых? Рассказ сестры о том, как группировщик спас её от какого-то гопника вынуждает рассказать и Дашу о той мимолётной переглядке, хоть Валера этого не заметил. Они общаются на кухне, почти до утра. Вряд ли Даша могла бы когда-то мечтать о таком. Сёстры никогда так не откровенничали. Смеются, шепчутся и сверкают, глядя друг на друга. Так на них не похоже. — То есть ты даже к нему не подошла после выступления? — хмурится младшая. — Это было бы не к месту и странно… — Даша встаёт из-за стола, перенося грязные кружки в раковину. Невольно переводит тему. — Знаешь, я завтра освобожусь пораньше, можем сходить в кино. Там «Утомленные солнцем» сейчас, говорят, фильм на оскар претендует. Что скажешь? — Я скажу, а не пойти ли тебе в задницу, Даша? — она демонстративно встаёт с табуретки и складывает руки на груди. Не то, чтобы старшая не привыкла к такому поведению Саши, но такая резкость повергла в некое потрясение — Ты снова это делаешь! Снова не даешь людям помочь себе, не хочешь открываться им. Что тебе сделал Валера? — Всё не просто… — Всё капец как легко! Ты попросту не хочешь быть с человеком, который влюблен в тебя, и который небезразличен тебе! Признай это уже! Даша закатывает глаза, опираясь на столешницу бёдрами. Но Аля не отступится: — Ты серьезно думаешь, что любой парень согласиться нянчиться с твоей сестрой, прибегать по каждому твоему зову, решать твои проблемы? Ты такая наивная! Взвинченная Аля выходит из комнаты, громко хлопая кухонной дверью. Больше не говорили об этой теме. Благодарностей, что были выражены директрисе при возвращении в Казань от Даши, было не сосчитать. Удивительно, как посреди года, выбив себе отпуск, она смогла спокойно вернуться к обязанностям. Ей нравилось преподавать, нравилась стабильность. Заработок, конечно, не такой как в музыкальной группе, но зато постоянный. Передышка после урока с пятью ребятами была необходима, и девушка решила не выходить на перемену, а посидеть в кабинете, отдохнуть. Она опустилась на деревянный стул у своего письменного стола, прикрывая глаза от усталости. Длительный отпуск сильно повлиял на неё. Она расслабилась, позабыв, как сложно обучать детей. На работу Ольшанская всегда одевалась скромно. Скромнее, чем в обычной жизни. Бледно-оранжевая кофта с длинными рукавами, кажется, мамы, отдаленно напоминающая шестидесятые. Юбка, ниже колена, сделанная под вельвет. Волосы заплетены в небрежную косу, уложенные на правое плечо. А на ногах туфли на низком каблуке. В город уже пришла весна. Подремать не представилось возможности. Кто-то с громким звуком открыл дверь, и Даша испугалась, что это могло зайти начальство. Она выпрямилась так резко, как могла. Опираясь на стол позади себя, она покачала головой. На входе, как ни в чем не бывало, стоял Туркин, спрятав руки в карманы джинс. Они долго стояли так, наверное, минуты полторы, всё рассматривая друг друга, словно не виделись лет десять. — Что ты здесь делаешь? — первая начала девушка, оттолкнувшись от стола, она стала подходить на середину и так небольшого учебного класса. Туркин молчал, всё грустно разглядывая Дашу. Он тоже сделал шаг вперёд, но осторожно, чтобы, вдруг, не спугнуть. Девушка же резко остановилась на середине, не желая больше делать шаги навстречу. Руки было некуда деть, и она переминала пальцы между собой. Парень тоже остановился. И стал уже рассматривать помещение. Один из углов его зацепил, он уверено зашагал туда. Даша обернулась, чтобы посмотреть, что могло так заинтересовать. Там стояли разные инструменты. Валера поднял акустическую гитару и сел рядом на стул, там, где обычно сидят ученики Даши. Быстро настроев струны под себя, Турбо начал перебирать их своими пальцами. Ольшанская подошла ближе, снова опуская бедра на стол и убирая руки на груди, стала наблюдать за игрой. Лицо её было сосредоточено, словно Валера её ученик, который пришёл на первый урок. С первых аккордов она узнала мелодию, и что-то защемило в сердце. Я просыпаюсь в холодном поту Я просыпаюсь в кошмарном бреду Как-будто дом наш залило водой И что в живых остались только мы с тобой. Он пел совершенно не стараясь, но это и не было нужно. Его голос не был каким-то невероятным или выразительным, это всё было похоже на домашнее пение в кругу семьи. И это было то, что нужно. Такие песни должны создавать уют, и здесь не нужен сильный голос, тянущий высокие ноты. Здесь нужна душа. Слушая наше дыхание Я слушаю наше дыхание. Я раньше и не думал, что у нас На двоих с тобой одно лишь дыхание. «Наутилус Помпилиус» имело большое значение для Даши. Она сразу вспоминала отца. Помнится, именно он познакомил девушку с этой группой. Конечно, такой песни тогда ещё не было, но это не отменяет тот факт, как сильно, того не осознавая, Валера задел струны души Даши. Я пытаюсь разучиться дышать Чтоб тебе хоть на минуту отдать Того газа, что не умели ценить Но ты спишь и не знаешь… Она даже не поняла, как слеза одна за другой катились по щекам. Ольшанская, почувствовав это, тут же постаралась их стереть. И хорошо, что Валера смотрел на гриф, не хотелось ему что-то разъяснять сейчас. Ей, итак, стоило объясниться, почему она не хотела видится с ним при приезде. Даша и сама до конца этого не понимала. Отыграв последний аккорд, Валера замолчал, отчего смертельная тишина давила. Даша не хотела, чтобы он прекращал, и будь она чуть более смелее точно попросила повторить на бис. Она всё также стояла, а он всё также сидел. Парень поднял глаза на неё, смотря снизу верх. В этот момент ей хотелось сделать какую-то глупость, просто потому что он одной песней заставил её расплакаться. Ольшанская подошла к нему настолько плотно, насколько могла, и из-за чего ему пришлось развести ноги сильнее между ней. Его голова задралась сильнее, чтобы видеть девушку. Если бы не гитара, отделявшая их тела, они бы почти прикасались к друг другу. Даша слегка дотронулась его кудрей, что напомнило то утро у него дома. Женские ладони опустились к вискам, а после к щекам. Не желая просто терпеть эти прикосновения, не смея самому дотронуться до неё, он опустил гитару куда-то вниз, и она эхом упала на пол, не удержавшись. Мягко прошёлся пальцами по её талии, как бы спрашивая разрешения, но Даша была зациклена на тёмных волосах парня, поэтому возражений не имела. Валера придвинулся ближе, чуть ли не обвивая своими бедрами её ноги, и обхватил девушку в кольцо своих сильных рук, прижимая свою голову чуть ниже её груди, вдыхая приятный цветочный запах. Тогда Даша тоже обняла его голову, прикрывая глаза, успокаивая свой пыл. Они стоят так неприлично долго, и, кажется, что весь мир вокруг исчезает, оставляя только их двоих в этом мгновении. — Я скучал, — шепчет ей в живот парень, крепче сжимая её, будто она сейчас сбежит. — И я. — спешит сказать она, всё ещё прокручивая между пальцами его локоны. От этих слов Валера просыпается и резко встаёт с места, уже возвышаясь над Дашей, делая её слишком миниатюрной. Её взгляд не напуганный, а ожидающий, что он будет дальше. Туркин облизывает свои снова сухие губы, и она слышит, как тот неровно дышит, смотря прямо в её большие глаза. В следующую секунду она чувствует свои губы во власти его. Валера буквально впивается в них, помогая своими руками быть ещё ближе к ней. Одну он держит на талии, а другой поправляет её выбившейся непослушные пряди из косы. От такого напора, девушка отшатывается назад, и вновь этот стол! Но она не пытается его оттолкнуть, скорее наоборот, торопится поскорее расположить свои руки на его плечах, чтобы удержать равновесие. Теперь Валера расставляет свои ладони по обе стороны от бёдер девушки, опираясь на них, не переставая целовать её. Ольшанская уже чувствует его язык у себя во рту. Валера касается её колена, проводя ладонь всё выше, от этого Даша что-то мычит ему в губы. Группировщику сложно понять: от удовольствия или негодования. На самом деле Даша не думает на этот счёт, она вообще сейчас не думает. Все мысли куда-то убежали, в небытие. Протяжный стук заставляет остановиться обоих. Они оба, как подростки, запыхавшиеся, смотрят друг на друга, почти касаясь лбами друг друга. Даша замечает, какой Валера раскрасневшийся, и это забавляет её. Сейчас он не выглядит каким-то опасным преступником, державшим в страхе всех и вся. Не оборачиваясь, продолжая смотреть на парня, Даша спросила: — Да, кто там? — Дарья Александровна, у нас с вами занятие через три минуты, можно я подготовлюсь? — это был девятилетний Игорь, ученик по фортепиано. На секунду девушка задумалась, почему он сам не открыл дверь и повернулась на неё. Скорее всего Валера закрыл её на ключ, висевший с этой стороны. Туркин взял её за подбородок и повернул на себя. После погладил по щеке, всё ещё пытаясь заправить те самые пряди. Кажется, это успокаивало его возбужденное состояние, перебирать её волосы. — Нам надо спокойной поговорить. — шепчет Валера, хотя кроме них здесь никого и нет. Даша кивает, а сама отвечает ученику: — Сейчас, минуту. — Когда ты сегодня заканчиваешь? — Последний урок. В четыре я буду свободна. — Я буду ждать тебя. — он нехотя отводи свои руки от лица девушки и, больше ничего не произнося, уходит, пропуская Игоря в класс, оставляя стоять Дашу на месте.

***

Разговор никак не хотел приходить. Эти двое сидели так уже почти минут пять. Опять та же машина, и те же люди. — Давай кое-куда съездим, — внезапно предлагает Ольшанская, и Туркин хмыкает. — Тут недалеко. — он заводит машину. Ехать было действительно недолго, но в неизвестность. Солнце приятно сопровождало их, и от этого было легче. В итоге они остановились на въезде в лесную посадку. — Ну замечательно, — удивлённо вскинул брови Валера. — Захотела меня прикончить, сказала бы, я бы поближе нашёл местечко. — она посмеялась и покачала головой. — Пойдём. — отстегнув ремень, она поспешила выйти. Валера следует её примеру. Они идут в самую гущу небольшого леса, оставляя шоссе позади. Потом выходят на полянку, Даша явно её знала, потому что нашла это место слишком быстро. Парень косится на неё, не понимая, что они тут делают. Даша смотрит на него, а после хватает за руку и тащит вниз. Оба тут же падают на зелёную свежую траву, только проснувшуюся после долгого зимнего сна. Одна смеётся, а второй голову потирает из-за не слишком мягкого падения. Смотря в дневное небо, которое просачивается через деревья, у Турбо непривычно кружится голова. Он бы хотел встать, потому что земля всё же ещё холодная, но не хочется портить момент. Потому что он редко видит, как она искренне улыбается. — Я прихожу сюда для вдохновения. — поясняет Даша, даже не поворачиваясь к собеседнику. — Ни одну песню тут написала. Эти слова заставляют полностью повернуться к девушке: — Ты пишешь песни? Я думал, вы только чужие перепевали. — На чужие люди ходят, а на наших они уже пьяные вусмерть. — она добавляет, не слишком радостно. — Ходили. — Я был у вас раз пять и не слышал ни одной. — решает проигнорировать исправление парень. — Споёшь? — Ни в жизни. — улыбается облакам Даша. Валера мгновенно улыбается сам, рассматривая черты её лица. А ещё её глаза. Они были как океан — глубокие, тёмные и притягательные, хоть он никогда и не видел его. Глаза с каким-то едва уловимым блеском, который говорил о скрытой за их спокойствием буре эмоций. Парень желал изучить её, как какую-то науку. — Для тебя я никогда не спою — повторяет она. — Но я уже слышал, я был на том корпоративе… — Я знаю. — перебивает его девушка. Она чувствует, что они медленно подходят к этому серьёзному разговору, и становится тоскливо. Хотелось бы задержаться на его взгляде, просто остановить время и лежать так всю оставшуюся жизнь. Это то, что ей было нужно. Даша слишком много пережила. Ей нужна пауза. — Ты избегала меня? — это звучит как вопрос, но в то же время как чёткое утверждение. — Не хотела, чтобы я возвращался в твою жизнь, я знаю. — он опускает веки куда-то вниз, и, кажется, будто он их закрыл совсем. — Нет, нет, нет. — девушка касается его щеки, щетина слегка ощущается на молодом лице. — Всё не так. Валера не выдерживает, откидывает руку девушки и поднимается с земли, присаживаясь, обхватывая руками колени, пряча глаза от неё. Даша повторяет его позу, и теперь оба сидят на осенних листьях, которые долгое время скрывались под плотным снегом. Она не отпускает попыток коснуться парня вновь. Своими тонкими музыкальными пальцами касается его плеча, облаченного в кожаную куртку. Так привычно для Валеры. — Не ври мне, пожалуйста. — слышится от парня. Тогда Даша вздыхает и опускает свой лоб на это мужественное плечо, способное выдержать все невзгоды. Она, как оказывается, сама не готова встречаться с его взглядом. Поэтому прикрывает свои глаза. — Когда ты навёл на него пистолет, — Валера бы хотел сделать вид, что рассматривает лесную флору, но, на самом дела, всецело вслушивается в голос девушки. Где-то в глубине души он знал настоящую причину, но нужно было услышать это от Даши. — Я испугалась. За себя, за Алю… Тишина. И ему не хочется её прерывать, он уверен, сейчас девушка продолжит. Ей даётся это непросто. — Пока мы были на лечении, — он отмечает про себя, как Даша выделяет «мы». Не желает бросать в эту бездну одну сестру. — Было время подумать. Я поняла, что не могу винить себя во всех грехах. Когда-то ты мне это сказал. Ты был абсолютно прав. — она всё же поднимает голову, вглядываясь в его профиль. — Я была ещё девчонкой, когда ответственность настигла меня. Поэтому ошибок было не миновать. Валера хмыкает, словно «я же говорил» проносится у него в голове, и рассматривает крону деревьев, одной ногой разгребая листья. — И после терапии я подумала, что должна показать Саше, какая прекрасная жизнь может быть. Не корить себя за ошибки, а учиться на них. И решила, что связи с бандитскими группировками ей не нужны. Парень отворачивает голову в противоположную сторону полностью, что не нравится Даше. Она хватает его за подбородок и намеренно переводит взгляд на себя, продолжая: — Но, когда я увидела тебя в том ресторане… Она вдруг первая тянется к нему. Медленно, но уверенно. Прикрывает глаза, всё ещё держа его за подбородок, слегка приподнимается корпусом, чтобы дотянуться. Но ей не приходится выгибаться, он придвигается к ней ближе, заставляя их губы слиться в поцелуе. Этот поцелуй не похож на их предыдущие. Он выглядит, как их первый, потому что такой нежный и трепетный. Такой робкий. Такой мягкий. Такой настоящий. В него вложены все чувства, которые так сложно даются этим двоим в объяснении при взгляде друг на друга. Она ощущает, как его рука нежно скользит по её спине, прижимая ближе, но всё ещё оставляя пространство для воздуха. Их сердца бьются в унисон, как будто это мгновение, которого они оба так долго ждали, наконец настало. Поцелуй продолжается, и каждый его новый момент раскрывает глубину их чувств, которые они пытались скрыть, запутанные в страхах и сомнениях. Но сейчас, в этой тихой, почти священной тишине, все эти страхи растворяются. Остались только они — два человека, стремящиеся к друг другу.