8

      – Я не могу обуздать эту силу, — говорит Нэчжа. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.       Она фыркает. – Думаю, у меня точно есть какое-то представление.       – Но не об этом.        Его пугает то, что она говорит так высокомерно. Его пугает даже сам факт этого разговора. Рин такая храбрая, но она глупая, такая глупая, и он не знает, как заставить ее понять его. Есть так много всего, чего она никогда о нем не поймет.       — Никогда больше не спрашивай меня об этом.       Она пожимает плечами. –Как скажешь.       Воцаряется тишина.       Рин наклоняется вперед, проводя пальцами по воде. Пламя танцует вверх и вниз по ее запястьям, капризно скользя по нежным волнам. Нэчжа знает — она выделывается. Рин нравится хвастаться.       Никогда прежде, она не была в состоянии так хорошо контролировать себя, но с тех пор, как Рин вернула себе огонь, она владела им так же непринужденно, как и собственной конечностью – была хозяйкой силы, неотделимой от самого ее существа. Она не могла прекратить призывать ее, была одурманена возможностью того, что еще может сделать.       Нэчжа не может отвести от нее взгляда. Она самое великолепное существо, которое он когда-либо видел.       – Могу я теперь задать другой вопрос? — спрашивает он.       – Пожалуйста.       – Ты говорила серьезно, когда сказала, что нам следует собрать армию шаманов?       Его радует, то что она выглядит пораженной этим заявлением. – Когда я такое говорила?       – В канун Нового года, — осторожно продолжает он. – Во время похода, когда мы сидели в снегу.       Она пожимает плечами. – Почему бы и нет? Было бы чудесно, иметь армию такой силы. Мы никогда бы больше не проигрывали.       Он старается говорить спокойно, чтобы не выдать ничего лишнего. – Ты же понимаешь, что именно этого и боятся гесперианцы.       – И правильно делают. Это бы им чертовски помешало, не так ли?       Он сглатывает. Это испытание, а Рин проваливает его. Несмотря на то, что сердце Нэчжи разрывается, шоу нужно продолжать.       – Ты знала, что Таркет добивается моратория на всю шаманскую деятельность?       Она хмурится. – И что это значит?       – Это значит, что ты должна будешь пообещать никогда больше не использовать свои силы. В случае, если ты нарушишь данное обещание, то будешь жестоко наказана. Мы должны будем сообщить о каждом живущем шамане в Империи. Мы также уничтожим все письменные упоминания о шаманизме, чтобы их нельзя было передать или восстановить.       – Очень смешно.       – Я не шучу, — настаивает он. Тебе придется сотрудничать. Если ты больше никогда не призовешь огонь, то будешь в безопасности.       Он хочет все ей рассказать, выложить все как есть: либо она будет сотрудничать с гесперианцами, либо умрет. Они пытаются построить здесь великолепный новый мир; мир, в котором ей и ее богам нет места.       Если Рин узнает что на кону, то она скажет все, что нужно. В противном случае, она станет первой, кто нанесет удар.       И если она решит нанести удар первой, то он уже может считаться трупом.       Ее последующий ответ — ее единственный шанс выжить. Нэчжа должен знать: чего желает ее сердце? Но он ведь всегда знал ответ, не так ли?       – Еще чего, — усмехается она. Я только, почти что вчера, вернула себе огонь. Я не собираюсь добровольно от него отказываться.       Пожалуйста, Рин. Прошу тебя, хоть раз, не будь храброй. Будь умной.       – А если они попытаются тебя заставить? — шепотом произносит Нэчжа, силой выталкивая из себя последнее слово.       – Для этого им придется чертовски сильно постараться, — беспечно говорит она — такая суровая, такая пренебрежительная — и пускает еще один язык пламени по воде.       И тогда ему кажется, что он задыхается, погружаясь в волны, куда уже никто и ничто не сможет добраться.