Глава 12. Прошение

      С тех пор, как она вернулась в город, Эмбер было не по себе. У неё перед глазами до сих пор стояла Джинн, прижимающая к себе эту девочку, Кли, и сама Кли в серых обносках и с синяками на теле.        Неужели Эола способна на такое?        Нет, это не Эола виновата. Это один из её предков, конечно. Эмбер с детства слышала, что в темнице дома Лоуренсов содержится особо опасная преступница, дочь ведьмы, но она и на секунду подумать не могла, что это откажется маленькая девочка. Неважно летоисчисление ведьм, если сама Кли такая беззащитная.        Но ведь сейчас правит Эола… И она, как правительница, разумеется знает обо всех заключённых в темнице. Неужели за всё это время у неё ни разу не проснулось чувство сострадания к чужому ребёнку?        Правильно говорят, люди боятся того, чего не понимают.        А ещё Эмбер боялась того, что могло бы произойти, вернись мать Кли в Мондштадт. Если эта девочка смогла сбежать из темницы и раскурочить горы Буревестника, то страшно даже представить, на что способна родительница. Но думать об этом было некогда.        Когда начало темнеть, Эмбер направилась в комнату отдыха Эолы, где она любила проводить вечернее время.        Это небольшая, но всё же просторная комната с портретами родителей, прародителей и прочих родственников Эолы в полный рост на стенах. Камин, в котором весело потрескивает огонь, постепенно поглощающий собой дрова. Эмбер любила огонь. Её Глаз Бога принадлежал стихии Пиро, но пламя в этой комнате было лишь визуальным напоминанием о том, что такое настоящее тепло. Казалось, рядом с Эолой всегда холодно. Сама правительница сидела в одном из кресел перед камином, между ними — столик из тёмного дерева, покрытый слоем лака, отражающим в себе и огонь, и бутыль вина с бокалом, и тонкую прекрасную руку Эолы, что тянется за очередным глотком.        — Ваше Величество… — начала было Эмбер, как только дверь за ней закрылась, но Эола, изящно подняв руку, остановила её на полуслове и поманила к себе.        — Подойди.        Эмбер помешкала секунду, и эта секунда показалась ей растянутой до вечности. Но она всё же сделала шаг вперёд, а потом ещё и ещё, пока не поранилась с креслом подруги. Девушка отдала честь и снова заговорила:        — Ваше Величество, позвольте…        — Не позволю, — тут же осекла её Эола, не удостоив даже взглядом. — Эмбер, дорогая, сколько раз я тебе говорила, что когда мы наедине, ты обращаешься ко ко мне без этих титулов?       — Да, прости…те. Прости, Эола. В общем, я пришла поговорить.        И вдруг она замолчала. Слова встали поперёк горла, будто кость, и Эмбер сперва с усилием сглотнула, чтобы продолжить:        — Эола, я пришла просить… За Гунхильдр. И её друзей из элитного отряда. Они не заслужили наказание, они просто…        — Они просто ослушались моего приказа и не вернули сбежавшую преступницу за отведённое им время, — перебила её Эола. Она не делала этого специально, но в её голосе звучала холодная сталь. — И что же ты хочешь у меня за них попросить?        — Милосердия, — сразу ответила Эмбер, и её глаза встретились с глазами подруги. — Они просто хотели хоть немного уберечь невинного ребёнка, пощади их хотя бы на первой раз… Я даже не прошу о судье Кли, хотя очень хочется, ты бы видела эту девочку! Она просто в ужасном состоянии, разве дети, неважно чьи, достойны такого отношения?        Она говорила так быстро, чтобы не дать Эоле перебить себя. Но та лишь хмыкнула и наконец-то сделала глоток вина. Кисло-сладкий вкус распространился на языке и оставил после себя терпкое послевкусие.        — Ты хочешь, чтобы я простила тех, кто не слушает моих приказов и покрывает преступников? Как минимум, я могу выгнать эту Гунхильдр из элитного отряда, а Рангвидра и Альбериха понизить до класса В. А как максимум — казнить. Ну или прилюдно выпороть на площади. Чего ты от меня хочешь? Нет, я могу, конечно, их не трогать — на первый раз, но тогда…        — Что тогда?        Эола поставила бокал с вином обратно на столик и поднялась с кресла. Она была своём привычном одеянии, в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, кожаном корсаже, украшения… Только без мантии. Эмбер посмотрела на неё снизу вверх и почувствовала себя совсем маленькой по сравнению с ней. Эола была и выше, и больше. В статусе, в силе.        — Тогда я хочу, чтобы эту ночь ты посвятила выполнению моих приказов. — Эола сделала шаг вперёд. — Я правительница Мондштадта. Я могу вершить судьбы всех людей своего королевства, и не людей тоже. Я могу стереть целые семьи с лица земли Тейвата. Но почему-то всё ещё не смогла присвоить тебя себе. По-настоящему. Не только по долгу службы и дружбы. По-настоящему. Почему? Почему, Эмбер? Скажи мне. Хотя нет, не говори. Я не хочу этого слышать. Но сегодня мы всё исправим.        Эмбер сделала шаг назад, едва не упала, потому что почувствовала, как у неё подкосились ноги.        — Эола, ты же не хочешь, чтобы мы…        — Да, Эмбер, именно этого я и хочу. Я хочу, чтобы ты наконец перестала отступать назад, когда я делаю шаг тебе навстречу. Чтобы ты поняла мои чувства и перестала шарахаться от меня, как от Бездны.        В Мондштадте однополая любовь была запрещена как королевским двором, так и церковью. Эмбер знала этот запрет с детства, да и никогда не думала по-настоящему, как она к этому относится, поэтому просто предпочитала не помнить о нём большую часть времени. Но сейчас…       — Нет, Эола… — произнесла Эмбер не своим голосом. Слишком высоким и дрожащим. — Мы подруги. Мы не можем. Законы Мондштадта…        — Ты разве ещё не поняла? — Эола рванула руку вперёд, чтобы схватить девушку за запястье, но та вовремя увернулась. — Я и есть закон. Я могу их устанавливать и отменять. И сегодня ночью я отменю этот закон только для нас. Если тебя только это останавливает.        Не для них. Для себя. Эола отменит этот закон только для себя, ведь Эмбер никогда и подумать не могла, что однажды полюбит женщину. И не только из-за того, что ей с детства это вложили, просто… по отношению к Эоле её сердце молчало.        — Тогда ты не будешь наказывать Гунхильдр и остальных? — тихо спросила Эмбер, не решаясь поднять глаза на лицо подруги.        — Слово Лоуренс.        Эмбер шумно сглотнула, и этот звук показался ей просто оглушительным. На секунду исчезало всё: треск дров в камине, дыхание Эолы у неё над ухом, стук собственного сердца и взгляды множества глаз, что наблюдают за ними со стен.        — Хорошо… Я согласна.        Холодная рука в тонких перчатках коснулась её щеки, погладила и подняла за подборок вверх.        — Правильно, кролик. Это должно было произойти с самого начала.

***

      На следующее утро Джинн, Дилюка и Кэйю призвали к Лоуренсам. Они стояли в вестибюле, вместе, но как будто чуть порознь. И каждый думал о своём.        Например, Джинн боялась, что её выгонят из элитного отряда, и ей не будет хватать денег на лекарства для матери. И что она не сможет больше откладывать на «чёрный день», когда на самом деле хочет осуществить мечту. А если её казнят, то Фредерике могут даже не выплатить компенсацию, потому что её дочь покрывала преступницу, и тогда её хватит удар. Но ведь Джинн никого не покрывала! И Кли вовсе не преступница! Но природа правителей такова, что они считают, будто им видней.        Вскоре появилась Эмбер. На ней был надет новый костюм, похожий на её обычную форму, но… более торжественный, что ли. И, судя по всему, совсем новый. Потому что Джинн никогда прежде не видела Эмбер в нём, даже на праздниках в честь дня рождения Эолы.        Кружевные манжеты белоснежной рубашки придавали рукам в кожаных чёрных перчатках изящный штрих, как и воротник — тонкой шее, кожаный корсаж тёмно-синего цвета был расписан посеребрёнными узорами в виде языков пламени, и с ним так хорошо сочеталась накидка того же цвета. Чёрные брюки обтягивали бёдра Эмбер, делая из ещё более подтянутыми, чем есть у неё самой, такие же сапоги с серебристыми шнурками — голени. Каштановые волосы собраны в нехитрую, но аккуратную причёску: конский хвост примерно на затылке, а в нём — аккуратно вплетённые жемчужные нити.        Эмбер была красива. Даже прекрасна. Увидев её в этом наряде, троица удивилась и на секунду задумалась: а не праздник ли какой сегодня?        Потом оказалось, что да. Для них праздник.        — Её Величество Эола прощает вам троим… столь дерзкий поступок, — начала сходу Эмбер, в моменте замявшись на секунду, и этот звук вывел друзей из оцепенения от красоты девушки. Все привыкли, что Эмбер постоянно носится в своём уже видавшем виды патрульном костюме. Где-то заплаточка, где-то шов неаккуратный, локти и колени порядком стёрты. А тут… такое. Не знающий или иностранец принял бы её за одну из представителей правящей верхушки. — Но это только на первый раз. Идите скорее, пока она не передумала.        Кажется, друзья почувствовали, будто сегодня они родились заново. Кэйа шумно вздохнул от облегчения и даже стёр пот со лба, Дилюк тоже выдохнул, но не так ярко. Джинн почувствовала, что какая-то часть её тревоги отступила. Но лишь часть.        — Ничё такой костюмчик, — сказал неожиданно Кэйа, потеряв от облегчения все свои манеры в отношении лиц, приближённых к правительнице. — Её Величество подарила?        Эмбер нервно усмехнулась, но улыбка не доходила до глаз. Было похоже даже, что у неё на долю секунды задёргался глаз. Пропустив «комплимент» мимо ушей, она напомнила:        — Ступайте. И больше не смейте ослушиваться Её Величество Эолу.        Кэйа пожал плечами, и они с Дилюком уже собирались уходить, как вдруг Джинн, всё ещё стоявшая на месте, спросила:        — А что будет с Кли?