Глава 13. Попутный ветер

      — Что будет с Кли?        Вопрос повис в воздухе, но все присутствующие почувствовали, каким плотным стало пространство. Джинн смотрела прямо в глаза Эмбер и даже не думала уходить.        — Беглянка… возвращена в темницу, где и будет дальше находиться, — сказала Эмбер, как старалась увереннее, но если прислушаться, было слышно, как у неё подрагивает голос.        — Но ведь она ни в чём не виновата, она просто ребёнок!        — Её Величество Эола… — начала было Эмбер, но Джинн её тут же оборвала:        — Да мне всё равно на это её величество! Я прямо сейчас пойду к ней и потребую освободить девочку. Если надо, я возьму ответственность на себя!        Джинн стремительно направилась к лестнице, наверх, где располагался кабинет Эолы. Эмбер пыталась преградить ей путь, но вскоре была отпихнута в сторону. Дежурившие в вестибюле рыцари хотели схватить Джинн, но та вкинула меч и выпалила:        — Не приближайтесь!        Тут она встретилась взглядами с Кэйей и Дилюком.        — Джинн…        — Не надо.        Она задержалась на красных глазах Дилюка, которые так и говорили: «Не надо. Не ходи. Ты нужна мне живой». На пару секунд девушка замешкалась. И эти мгновения показались ей растянутыми до вечности, во время которой она успела подумать: «А если я сейчас сделаю только хуже? Ведь у меня есть мама, о которой надо заботиться. Есть сестра. Мечта. Дилюк и Кэйа. Мне есть, что терять. Но и Кли не могу оставить. Её тоже потерять нельзя. Кли..»        Одна мысль об этой девочке снова заставила что-то внутри Джинн вскипеть, и она уже не видела перед собой ничего. Она убрала меч в ножны и убежала вверх по лестнице. Эмбер проводила её таким разочарованным взглядом, будто её саму сейчас поведут на казнь.        Эмбер на такое ради этих троих пошла, а эта Гунхильдр!.. Всё испортила. 

***

      Джинн добралась до кабинета Эолы, не помня себя. Не стала стучать, но и не выбивала дверь ногой. Просто с размаху открыла и вошла в кабинет с таким видом, будто имела на это полное право.        — Гуннхильдр, — без особого интереса произнесла Эола, не отрываясь от каких-то документов. Ярко-синее с серебристыми пайетками перо плавно скользило по бумаге, оставляя за собой слова, выведенные идеальным почерком. — Чем могу быть полезна?        — Освободи Кли, — сразу ответила Джинн, сжав руки в кулаки. Она держалась прямо, будто была уверена в том, что прямо сейчас справедливость восторжествует.        — Ты про эту уродку с длинными ушами и кровью ведьмы?        — Она просто ребёнок. Да, не такая как дети Мондаштадта. И ей не нужен Глаз Бога, чтобы управлять Пиро. Но она же… не виновата в том, кто её родители. Прошу, выпусти её. Я готова взять за неё ответственность.        Эола отложила перо.        — Я не ослышалась? Мне сейчас указываешь… ты? Девчонка, которая без Глаза Бога каким-то образом попала в элитный отряд и смеет врываться в мой кабинет? Покрывательница дочери ведьмы, которая уничтожила горы Буревестника? И ты сейчас просишь, чтобы я… освободила её?        — Я бы посмотрела на вас, Ваше Величество, если бы вас заперли на долгие годы в клетке.        — Я бы посмотрела на тебя, Гуннхильдр, если бы на твоих плечах лежала целая страна.        Девушки сверлили друг друга взглядами, и ни одна не хотела отступать. У одной за плечами уже была разрозненная семья и младшая сестра, с которой их разлучили. Потому что Джинн была недостаточно напорной. Недостаточно настойчивой. Недостаточно сильной. У другой — королевство, которое она должна держать в узде, иначе всё разрушится. Честь её семьи. Её жизнь. Но даже так она не может заполучить свою единственную.        В одну секунду Эола схватила Джинн за обе руки, сжала их в собственной ладони, и вокруг них появились наручники изо льда.

***

      Дальше всё произошло слишком быстро. Джинн всё-таки схватили стражники, увели в темницу и бросили в первую же камеру. От силы удара ледяные наручники рассыпались осколками и вскоре начали таять. Джинн тут же вскочила на ноги и вцепилась руками в решётку.       — Это несправедливо! Выпустите меня!       Но стражники вышли также быстро, как и бросили Джинн в камеру, а дальше тяжёлая дверь за ними с грохотом закрылась.       Девушка с чувством пнула нижние прутья ногой, даже не почувствовав боли в порыве гнева, после чего сама рухнула на пол и сложила руки на коленях, уткнувшись в них лбом. Похоже, только сейчас до неё начала доходить вся абсурдность ситуации. Эмбер невесть каким способом отвоевала у Эолы их с Дилюком и Кэйей свободу, а что сделала Джинн? Она лишь усугубила собственное положение, наверняка пустив все старания разведчицы насмарку. Её слишком задело то, что Кли вернули в темницу, и, скорее всего, она больше никогда не увидит её. Их разделяют даже уровни, на которых находятся их камеры. Джинн позволила слишком быстро себя схватить, и она оказалась за решёткой. Взбунтовалась, поругалась с правительницей почём зря. А ради чего? Ради того, чтобы ничего не добиться и оказаться в сыром подземелье, откуда единственный выход только на виселицу? Как же мама будет без неё? Без своей единственной опоры, без денег, без лекарств… Это точно ударит по её здоровью.       Глупая Джинн. Всегда недостаточно упорная, недостаточно сильная. И недостаточно разумная.       В обиде на саму себя она ударила кулаком по стене и сухо всхлипнула, не зная, что ей делать.       — Воу-воу, потише, а то стены развалятся, — послышался совсем рядом насмешливый юношеский голос. — Разрушения ещё одной камеры чета Лоуренсов не перенесёт.       Джинн вздрогнула и резко подняла голову на звук. И каково же было её удивление, когда она увидела того самого парня, что сбил её с ног на улице.       Теперь она могла рассмотреть его поближе. Тёмные волосы торчали из-под зелёного берета со свежим цветком сесилии на боку, Джинн даже подумалось, что она чувствует едва уловимый его аромат. Пряди перед ушами имели яркий синий оттенок и заплетались в косички. Белоснежные рубашка с гофрированными манжетами и колготки, корсет, такой же яркий зелёный плащ, начищенные блестящие туфли были такими чистыми, что было вообще непонятно, каким вообще образом этот незнакомец был связан с нахождением в темнице. Когда Джинн привели, она его не видела. И не заметила, как пришёл он. Яркие глаза лучились озорством и неприкрытым любопытством. Анемо Глаз Бога приветливо поблескивал какой-то своей энергией на поясе владельца. Джинн едва подавила в себе желание отсесть от него подальше. Вместо этого она спросила:       — Ты кто вообще такой?       Парень на это только рассмеялся.       — Я-то? Я всего лишь скромный бард, которому по счастливой случайности удалось попасть за одну решётку с бойцом элитного отряда Ордо Лоуренс!       Для заключённого он был подозрительно весел и беззаботен, Джинн даже стало не по себе. Она фыркнула про себя, решая не говорить, что она лишь из класса В элитного отряда.       — Так, а… за что ты здесь оказался? — решила спросить она через какое-то время, когда мысли стали более менее её слушаться.       — Отказался петь для Её Величества хвалебную песнь, обычное дело. Я вообще-то свободный поэт!       — Ну да, — невесело усмехнулся Джинн, посмотрев перед собой. — В Мондштадте свободный поэт — мёртвый поэт. А я-то уж подумала, что это тебя за яблоко так.       — Ты про то яблочко? Признаю, зря его стащил. Но оно было такое красивое! И, как оказалось, очень вкусное.       — Так ты что, правда… свободный? — Джинн снова посмотрела на юношу, произнося последнее слово почти по слогам, будто пробовала его на вкус. Словно у свободы он был. — Или при дворе так плохо кормят?       — А ты за что сюда угодила? — вместо ответа спросил сам бард, посмотрев на неё с некоторым сочувствием. Будто уже знал ответ.       Джинн закатила глаза. Не хочет отвечать, ну и ладно. Хорошо хоть, что он в принципе с ней разговаривает, не так тоскливо будет ждать своей участи в виде смертной казни.       — Вломилась в кабинет Её Величества, обращалась к ней на ты… — Она загибала пальцы, смотря при этом в потолок, точно там был написан список её преступлений за последние сутки. — Требовала, чтобы она отпустила на свободу маленькую дочь ведьмы… Да и в целом я, как выразилась правительница, «покрывала преступницу». — На последних двух словах она показала кавычки пальцами.       Бард подбадривающие улыбнулся, но не без озорной искорки в глазах.       — Ты правильно поступила.       — Что?       — Ты всё правильно сделала. Что хорошего в том, чтобы вечно терпеть гнёт правящей верхушки? Особенно если от этого страдают дети.       — Попробуй объяснить это Лоуренсам, — невесело усмехнулась Джинн. — Кли — дочь ведьмы, а я бунтовщица. Таким, как мы, действительно место в тюрьме.       — Тебе не стоит так быстро опускать руки. Кто знает… может, это начало чего-то нового?       Джинн уставилась на юношу долгим взглядом и словно не понимала языка, на котором он с ней говорит. Он что… прямо сейчас подначивает её на… на что бы он ни подначивал. Она сглотнула, и этот звук показался ей оглушающим по сравнению с повисшей в камере тишиной.       — Ну, в любом случае — решать тебе, — тут беззаботно и легко сказал он, вытянув руки на прижатых к груди коленях. — Расскажешь о себе?       И Джинн, сама не зная почему, рассказала. О том, что она всеми силами пыталась попасть в элитный отряд, чтобы никогда не расставаться с Дилюком и Кэйей, потому что у неё самой нет Глаза Бога. О том, что её мать больна, а идти в церковь она не хочет, потому что там работает младшая сестра Джинн, которую Фредерика не очень любит, поэтому часть жалования элитного рыцаря девушка тратит на лекарства для неё. Рассказала даже о том, как она увязалась за Дилюком и Кэйей на поиски Кли и о дне, что они вместе провели. Но теперь это всё казалось таким ненужным, неважным. Ведь Джинн могли вполне вероятно оставить за решёткой на долгое годы или вскоре отправить её на виселицу. Сам бард о себе много не рассказывал, но за своим монологом Гуннхильрд не заметила, как начала засыпать. Видимо, солнце уже клонилось к закату.       Она мягко уложила голову на плечо барда и окончательно уснула под мелодичный напев его голоса.       — Спокойной ночи, рыцарь Одуванчик. И пусть тебе приснится прекрасный сон.       Джинн этого уже не слышала, но отчего-то улыбнулась во сне.

***

      Утром Джинн проснулась от того, что услышала, как с грохотом открывается входная дверь в темницу. Она осторожно поднялась, пытаясь не разбудить барда, и невольно поморщилась от боли в шее и спине: всё-таки спать сидя было не очень хорошей идеей.        Стражник явился один, в руке у него была только связка ключей, одним из которых он открыл решётчатую дверь камеры.        — На выход, Гуннхильдр. Её Величество решила тебя пощадить. Но это в последний раз.        Джинн не поверила собственным ушам. Пощадить? Её? Но почему? Это Эмбер снова постаралась? В голове тут же зароились миллион важных вопросов, узнать ответы на которые надлежало по выходу из камеры. Она тут же вскочила, не помня себя, и почти переступила порог, когда вдруг вспомнила…        — Слушай… а как тебя зовут-то? — Джинн повернулась туда, где должен был сидеть юный бард, но там его не оказалось. Девушка протёрла глаза, но камера оставалась пустой. От парнишки не осталось и следа. Неужели он ей привиделся? Или приснился?        Джинн с недоверием уставилась в то место, где только что спала и всё же вышла — стражник с намёком кашлянул. Уж не сходит ли она с ума?