Глава 15. Лесной Голубь

      Помимо Эмбер у Эолы был ещё один её любимый подчинённый, но в отличии от девушки, его, к счастью, правительница рассматривала исключительно как талантливого картографа и просто милого мальчика, которым хочется иногда полюбоваться.        Мика Шмидт был одним из самых молодых членов Ордо Лоуренс, всего восемнадцать лет, но оттого не менее способным. Обладая метким глазом, он считал своим коронным оружием малый арбалет, хотя умел обращаться и с копьём. Зачастую он выбирал подобное оружие, чтобы держать противника на расстоянии от себя, так как боялся прямого столкновения в рукопашную. Старшие рыцари, особенно из элитного отряда класса В над этим частенько смеялись и называли копьё Мики зубочисткой. Да и телосложением он не мог похвастаться: ростом невелик, ярко выраженных мышц нет. Парня это поначалу очень расстраивало, пока однажды Эола не сказала ему:        — Не обращай на них внимания, они просто завидуют, что они лишь в классе В, потому что у них нет Глаза Бога. А у тебя есть. Они такие огромные, а мозгов нет.        Да, Мика был, несомненно, вне конкуренции среди обычных солдат.        Ещё одна его особенность: бедняжка совсем плохо переносил вино. Рыцари-любимчики Эолы, даже Эмбер, редко получали вино, только по большим праздникам, и то это зависело от настроения правительницы. Мика не был любителем алкоголя, но когда ему в первый раз предложили вино, у него начала кружиться голова от одного только запаха. Всеми правдами и неправдами в него таки влили полбакала, но он слишком быстро отрубился, а на утро его тошнило.        Но всё же его главным талантом была способность к созданию самых достоверных карт. Это был его дар и одновременно с этим проклятие, потому что так хорошо он мог рисовать только ландшафт сверху и некоторые природные объекты. А ему хотелось бы научиться рисовать портреты. Но из-за постоянных тренировок и работы на самосовершенствование просто не оставалось времени, а вечером, вернувшись домой, он мог просто упасть на кровать и не вставать до самого утра.       Однако сейчас Мика был больше озадачен и раздосадован тем, что ему предстояло сделать абсолютно новую карту для северо-восточной части Мондштадта, как раз той, где и располагались горы Буревестника. Те самые горы, которые разворотила сбежавшая из темницы Кли.        По крайней мере, ему ещё предстояло это узнать. 

***

      Весть о том, что сбежавшая из темницы дочь ведьмы сотрясла земли Мондштадта взрывом, распространилась сама, даже без помощи Эмбер или других рыцарей. Сокрушительная дрожь пробежала по земле, и даже в городе люди повыбегали  из домов, думая, что началась война. Из окна кабинета картографии в штабе Ордо Лоуренс Мика видел, как на том месте, где раньше стояли величественные горы Буревестника, теперь висит огромное облако пыли, а сами горы сложились подобно карточному домику.        У Мики тогда едва не остановилось сердце.        Сейчас же он сидел с кабинете, смотрел на свои инструменты: заточенные карандаши, запасные карандаши, ножичек для заточки, совсем новый и чистый ластик, большой альбом для черновиков актуальной карты, линейки, циркули, уголки. Но он сидел и не мог сдвинуться с места. Не хотел.        Приказ отправиться к горам Буревестника, точнее, к тому, что от них осталось, Мика получил ещё утром, но отчего-то решительно туда не шёл. Он просто не мог поверить, что те горы, которые он рисовал всего пару лет назад, просто исчезли с лица земли по прихоти какой-то девочки. Ну это было… просто невозможно!        Серое небо как всегда нависало над Мондштадтом, а ветер гонял прохладу с Драконьего хребта в город. Изредка Мика мог слышать, как в коридоре проходят рыцари, грохочут своими железными латами, тяжёлыми сапогами, как скрипят двери. Но все эти звуки доносились до него будто сквозь вату. Тут его из размышлений о бренности бытия и бесполезности растрачивать силы на призрачные цели вырвал один из капитанов, что вошёл в кабинет без стука:        — Шмидт! Ты всё ещё здесь?        Мика от такого аж вздрогнул. Он обратил внимание на вошедшего: тот был высокий, широкоплечий и с усами, куда уже закрадывалась седина. Водянисто-голубые глаза смотрели на него как на совсем неопытного юнгу на корабле. Под этим взглядом он начал собирать все свои принадлежности в сумку.        — К-капитан, я сейчас же отправляюсь…        — Ты должен был сделать это ещё четыре часа назад! Её Величество будет ждать тебя вечером. — Мужчина вышел в коридор и уже хотел было закрыть дверь, но через секунду просунул голову обратно в кабинет и добавил: — Хотя бы с черновиками.        И дверь за ним закрылась.        Мика тяжело вздохнул. Он не боялся гнева Эолы, хотя бы потому, что никогда не испытывал его на себе. Его она действительно воспринимала как красивого мальчика, который просто мог быть полезен или на крайний случай — младшего брата. Этого отношения к себе Мика решительно не понимал, но лишних вопросов никогда не задавал: он иногда общался с другими рыцарями, из рассказов которых узнал, что правительницу лучше не злить. Поэтому он собрал все свои инструменты в сумку и вышел из кабинета. На кухне он взял свой паёк и отправился в путь, всё ещё не веря, что горы, изучение которых сопровождало его взросление, исчезли. 

***

      Вернувшись домой, Джинн была мрачнее тучи. Отказалась от завтрака, а когда Фредерика пристала с расспросами о том, где она пропадала всю ночь, то едва удержала себя от того, чтобы нагрубить ей.        Ей вновь не удалось спасти Кли. И сама за решетку угодила. Ещё и этот странный бард, который даже не успел представиться, перед тем как… исчезнуть.       Из головы у неё всё не уходили слова этого незнакомца: «К чему терпеть гнёт правящей верхушки?»       «Тебе не стоит опускать руки».        Эта мысль была такой… желанной. И одновременно с этим пугающей. То есть Джинн должна была учинить… революцию? Но почему она должна послушать какого-то бродячего музыкантика? Это же опасно…        А почему она не должна его слушать?        Уже много лет Мондштадт страдает от Лоуренсов. Покинуть страну нельзя, все вино достаётся правительству, даже от веры в Анемоны Архонта пришлось отказаться. Лекарств и тех нет, а обычные люди должны страдать. Некогда Фредерика тоже входила в элитный отряд рыцарей, когда ещё не было делений на классы по признаку наличия Глаза Бога, которые появились с приходом к власти Эолы, а что теперь? Ни нормальной пенсии, но льгот. От старых рыцарей никакого толка.        От старых рыцарей…        Но одной Джинн для революционных недостаточно. К ней, конечно, могут присоединиться и Дилюк с Кэйей, но этого всё равно мало…       Джинн опустилась на стул, стоящий рядом с кроватью, вытянула ноги и запрокинула голову, шумно вздыхая. Почему она об этом думает? И почему боится? Ещё при разговоре с Лизой она была полна решимости что-то измерить в своей жизни, но теперь, когда она сама побывала в темнице… Она понимала, что так больше нельзя жить. Но боялась провала. С другой стороны…        — Подумаю об этом завтра, — в конце концов произнесла она одними губами. 

***

      Мика вещь день лазал по горам, точнее по тому, что от них осталось. Он, казалось бы, механически заполнял пустые листы в своём альбоме, но внутри него боролись противоречивые чувства.        Если он однажды встретит эту дочь ведьмы, он обязательно скажет ему пару ласковых словечек… Если ему хватит смелости, конечно. Но с другой стороны — а должен ли он ненавидеть её? Он ведь её никогда не видел и не знает, какая она на самом деле. Но она разрушила камеру с темнице, сбежала и разворотила горы Буревестника…        Мика тяжело вздохнул.        Уже через полгода придётся сделать новую карту, потому что, вероятнее всего, то безжизненное плато, где сейчас находился Мика, зарастёт новой травой, возможно, цветами, а ещё лет через десять ветер может принести в эти края семена новых деревьев. Если он изменит направление, конечно…        Мика вернулся позже, чем рассчитывал, солнце уже почти спряталось за горизонт, о чём говорили потемневшие облака, заслоняющие небо, однако Эола всё ещё сидела в своём кабинета.        — Ты опоздал, — сказала она, и по её безымоциональному голосу было трудно определить, в каком она сейчас настроении.        — Извините, Ваше Величество, — негромко ответил Мика и, опускаясь на одно колено, протянул Эоле свой альбом. — Возникли некоторые… обстоятельства.        Эола молча пролистала альбом и ничего не сказала. Она положила его на стол, погасила настольную лампу, готовясь уйти, и провела рукой в перчатке по светлым волосам Мики, отчего его вечно торчащая прядь, похожая на хохолок золотого зяблика, смешно подпрыгнула.        — Как прикажете, Ваше Величество…

***

      Мика вернулся домой, который они делили со старшим братом. Хоффман, утомлённый своими дневными тренировками на специальной площадке, уже храпел на весь дом и, вероятно, видел десятый сон.        Мика осторожно поднялся в свою комнату, но доски в ступеньках под ним всё равно заскрипели. Он даже один раз остановился, поняв, что больше не слышит храпа брата, но, ощутив дрожь по стенам, продолжил свой путь.        На столе в его комнате при свете лампы стояла тарелка с уже остывшим ужином: каша и пара варёных картофелин величиной с куриное яйцо. Мика улыбнулся. Хоффман оставил. Парень съел всё, тарелку отставил в сторону, решив, что помоет её завтра, а сам принялся снимать с себя форму. Тяжёлые сапоги, куртка, перчатки, всё теперь покоилось аккуратно сложенным и повешенным на стуле. Мика осмотрел себя в зеркало: невысокий, худой и очевидно слабый. Он не понимал, за что ходит в милости у Эолы, если от него по факту не так и много пользы.        — Статуэтка. Поставь на полку и любуйся.        Он вздохнул. Потушил лампу и забрался в кровать, чтобы через десять секунд уже отключиться.        Тучи ненадолго отступили, открывая полную луну спящему Мондштадту. Ветер тянул по верхушкам деревьев в долине Ветров, где в корнях великого дуба Ванессы прятался уцелевший образ Анемо Архонта. И неизвестный бард в зелёных одеждах и с цветком сесилии на голове играл никому неизвестную мелодию из прошлого, надеясь, что ветер понесёт её дальше.