Глава 14. Янтарь

      Это был обычный день в Мондштадте.        Небо по обыкновению своему было затянуто серыми облаками, но жители уже давно привыкли, что солнце в этих краях — редкий гость. Привык и мондштадтский виноград, который несмотря на недостаток солнечного тепла всё же давал регулярный, но не самый богатый урожай. Поэтому вино было такое дорогое и поэтому оно принадлежало только Лоуренсам.        Рабочие винокурни «Рассвет» заприметили парящую над ними точку в небе и заметно посуровели. У Эолы везде свои уши и глаза. Эмбер облетала окрестности королевства на своём верном планере, одетая уже в свой привычный патрульный костюм с неровными швами и неаккуратными заплатками. Ей он нравился больше, чем тот, что подарила Эола. Конечно, её форма была менее красивой, но от этого не менее удобной. И комфортной. Потому что рубашка из комплекта Эолы сделана из того самого шёлка, из-за которого уволили ту несчастную девушку. Отчего-то Эмбер чувствовала на себе, когда надевала эту ткань, невыносимую тяжесть. Тяжесть потери. Она потеряла свою свободу, как и все в этом городе.        Эмбер по глупости своей закрыла глаза, и ей в голову ударили воспоминания из той ночи несколько дней назад.        Эола самолично тогда надела на неё рубашку и застегнула каждую пуговку. Зашнуровала корсаж, и Эмбер почувствовала, как внутри неё сжимаются ледяные тиски. Затем длинные тонкие пальцы Лоуренс расчёсывали каштановые волосы Эмбер, собирали их в высокий конский хвост и с нарочитой аккуратностью вплетала жемчужные нити.        — Это жемчужины аксолотля, прямиком из Лиюэ, — поведала тогда Эола, наклонившись прямо к уху Эмбер, тем самым обдавая кожу той горячим дыханием, но у бедняжки спина покрылась противными мурашками не то от холода, не то от страха. — Жаль, конечно, что не из Инадзумы, она сейчас закрыта для посещений… Но ничего, моя милая, однажды я смогу подарить себе самую красивую жемчужину санго, потому что я люблю тебя. Только потерпи.       Когда Эола из воспоминаний уже была готова поцеловать Эмбер в бьющуюся жилку на шее, как сама девушка вдруг стала снижаться и неожиданно пришлась ногами на твёрдую землю. Из неё будто весь дух вышел, и она по инерции пробежала ещё немного, прежде чем упасть совсем рядом со статуей Эолы, которая возвышалась на старом месте статуи Анемо Архонта.        Каменная фигура стояла непоколебимо, с идеально ровной спиной, а обе руки её покоились на рукояти двуручного меча, а на плечах лежала мантия из шкур снежных хорьков, что водились на Драконьем хребте.        Эмбер села, поставив руки позади себя, и опёрлась на них, вперив в каменное лицо своей подруги напротив злой взгляд своих янтарных глаз. Её грудная клетка то и дело вздымалась из-за тяжёлого дыхания, и тут она выпалила:        — Я тебя ненавижу. Слышишь?        Но каменная статуя продолжала стоять всё так же неподвижно и безучастно, словно самой Эоле была безразлична горькая судьба её подруги.        — Ненавижу!        Эмбер вскочила ноги и от всей души пнула основание памятника и, не обратив внимания на боль, села обратно на траву и заплакала. Схватила первый попавшийся камень и бросила его куда-то в кусты, даже не глядя. Она не позволяла себе кричать и бесноваться, даже если и была здесь совсем одна.        Ну, по крайней мере она думала, что находится здесь одна.        — Эй, ты чего тут камнями разбрасываешься? — послышался из-за кустов чей-то насмешливый голос. — Мне, конечно, Её Величество тоже не очень нравится, но это же не повод кидаться чем попало в честных людей.        Эмбер вздрогнула и резко подняла голову на звук. Из зарослей вышел сам Кэйа Альберих, который слегка потирал ушибленный лоб собственноручно созданным кубиком льда. Шишки не было, но покраснение образовалось. Он сегодня не надел рыцарских доспехов, только лишь обтягивающие брюки, рубашка, что открывала вид на его смуглую грудь и синий жилет, и по одному его виду стало понятно, что он тут просто прогуливается, хоть на его ремне рядом с Крио Глазом Бога и висел меч. Эмбер вскочила на ноги и поспешила поприветствовать рыцаря, как и подобает приближённой правительницы, но Кэйа мягко поднял руку в чёрной перчатке.        — Да ладно, не стоит. Меня ж чуть в тюрьму не посадили.        — Вы ещё легко отделались, — слишком быстро ответила Эмбер и села обратно на траву, прижав колени к груди.        Кэйа подошёл ближе к ней и, не встретив явного сопротивления, сел рядом, вытянув одну ногу, а другую согнув и положив на неё локоть.        — Так… что ты здесь делаешь? — спросил он, когда молчание между ними подзатянулось, так просто, как о погоде, которая уже много лет почти не менялась. Наглости ему было не занимать: сразу перешёл на ты, без титулов, без всего. Для того, кто чуть не вылетел из элитного отряда, он вёл себя слишком беспечно.        — Патрулирую, — буркнула Эмбер, не понимая глаз на Кэйю. — Это моя работа.       — Хорошо патрулируется, под статуей-то.        — А тебе какое дело?        Эта фраза получилось немного более грубой, чем планировалось, поэтому девушка поспешила прикусить язык. Не потому что она перегнула палку или переборщила со своими полномочиями, в потому что воспитывали её так.        — Прости, кролик, не хотел ставить под сомнения твои профессиональные навыки.        Эмбер внутренне съёжилась от этого прозвища, которым не так давно её называла сама Эола, и вцепилась пальцами в траву, а та и загорелась. Кэйа удивлённо вкинул брови, но вместо того, чтобы паниковать, щёлкнул пальцами, и горящая трава вокруг девушки покрылась инеем.        — Ты это, полегче… Ладно, не будут больше тебя так называть. Если тебе не нравится.        — Спасибо, — ответила она и не узнала собственный голос: до того он был глухим и неуверенным.        — Это тебе спасибо.        Эмбер сначала не поняла, что это к ней обращаются. Она медленно повернула голову в сторону Кэйи и с неверием уставилась на его улыбку и мягкое выражение лица, которое никогда прежде не видела. Она наконец могла рассмотреть его получше. Смуглая кожа, не загорелая, а именно смуглая, ведь где в Мондштадте вообще можно понежиться не солнышке? Острый, но отнюдь не мальчишеский подборок, тонкие губы с чёткой линией и ровный нос. Чистое лицо без намёка на щетину. А эти глаза… Точнее, глаз. Такого нежного светло-сиреневого цвета, но не как некоторые одежды Эолы. То был… живой цвет. Внушающий спокойствие. И зрачок в форме четырёхконечной звезды, который Эмбер больше ни у кого в Мондштадте не видела. Второй глаз всегда скрыт под чёрной повязкой. Ещё на заре своей службы, почти сразу после церемонии посвящения в Ордо Лоуренс, она, будучи тогда ещё не совсем разумным подростком, по глупости своей спросила, почему Кэйа носит эту повязку, на что тот отшутился: «Она досталась мне в наследство от деда. Он, видишь ли, был у меня пират». Эмбер всерьёз тогда ему поверила и где-то месяц бегала к нему, чтобы послушать новые истории, которые, как она думала, Кэйа услышал от дедушки. Только потом Дилюк, уже порядком уставший от таких визитов новоиспечённой патрульной, что так нагло обманывал его брат, сказал ей, что это всё не правда. Так, например, Натлан из страны вечного праздника превратился в разрозненное королевство, где уже много лет не стихают междоусобицы, а в Фонтейне вместо хвалёной справедливости на улицах царит беспредел и делёжка власти между двумя фракциями.        Только в одном Эмбер была точно уверена: в своих знаниях о Лиюэ. От собственного дедушки, который сам был родом оттуда, ещё в детстве она узнала, что там находится самый большой рудник во всём Тейвате — Разлом, и что в Заоблачном пределе живут прекрасные адепты. Сам дедушка их, конечно, ни разу не видел, да и воспоминания уже прилично стёрлись из памяти Эмбер, но ей нравилось каждый раз перед сном вспоминать его истории. Ведь это было единственное, что осталось от него после его исчезновения.        — О чём задумалась? — спросил Кэйа, когда заметил, что Эмбер смотрит уже не на него, а сквозь него.        — А? — отмерла она и проморгалась. Слишком долго полилась в одну точку, вот и глаза заболели. — Я-то? Да так, ничего… Не благодари       Она снова отвернулась. Действительно, ему не за что было благодарить её. Потому что за жертву собственным телом и волей ещё никого не благодарили. И Эмбер явно не будет первой.        — И всё же, как тебе это удалось? Не поверю, что это только из-за того, что ты у Её Величества в подружках ходишь.        Эмбер горько усмехнулась про себя. В подружках, да. Это уж точно. Но она вдруг почувствовала такой непреодолимый порыв рассказать Кэйе о случившемся… О том, чего стоила ей эта просьба о помиловании этих троих, а потом ещё и Джинн отдельно. Но она даже рта раскрыть не успела, как замолчала, словно придавленная этим гнетущим взглядом каменной статуи, что наблюдала за ними прямо сейчас.        Никто не должен знать.        — Я просто умею убеждать, — усмехнулась она, но улыбка получилась слишком нервной, что, по-видимому не укрылось и от Альбериха. Но раз Эмбер не хочет говорить об этом, он не будет давить.        — Надо придумать тебе какое-нибудь другое прозвище, — сказал он, укладываясь на спину, а руки положив под голову. Одну ногу накинул на другую. — Поинтересней кролика.        — Ты серьёзно об этом сейчас думаешь? — буркнула девушка.        — Ну да, а что? Я люблю давать людям прозвища. Джинн у меня, например, Львица. А Дилюк — зануда. Скажи… Как твоя фамилия?        Эмбер не любила, когда ей задавали этот вопрос. Потому что у всех в Мондштадте нормальные фамилии, а у неё…       — Хупо, — ответила она сквозь зубы, надеясь, что Кэйа не услышит и бросит эту затею.        — Ааа, с языка Лиюэ переводится как «янтарь». Забавно, имя означает «янтарь», фамилия… И глаза цвета янтаря. Буду звать тебя Янтарь.        Эмбер обратила на него такой взгляд, будто он с ней на хиличурлском заговорил. Кэйа посмотрел на неё в ответ, и в его взгляде читалось что-то странное… Неуловимое. Но пугающе дружелюбное.        — Л-ладно… Как хочешь.        Альберих улыбнулся. Вскоре он встал с травы, отряхнул одежду и отсалютовал Эмбер на прощание.        — Спасибо за компанию, Янтарь. И ещё раз спасибо за спасение. Как бы ты это ни сделала, мы все перед тобой в долгу!        Он ушёл, оставив Эмбер наедине с её мыслями и статуей Эолы. Тут облака прямо над расступились, и солнце одарило её своими лучами. Целую минуту девушка чувствовала на себе это восхитительное тепло, прежде чем облака снова заполонили всё небо.        — Янтарь… — повторила она тихо и медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Боюсь, что вы передо мной в неоплатном долгу. Особенно ваша подружка.        Она тоже поднялась с земли и направилась прочь от статуи Эолы, оставляя ту в одиночестве, с её двуручным мечом в руках.