Первая глава

Адреналин зашкаливал, бил напрямую в мозг, миновал глупые сосуды, которые должны были напоминать хрустальную вазу посреди праздничного стола — хрупкость на грани. Кортизол вырабатывался быстрее обычного, поступал в организм немыслимыми дозами. Подключи сейчас парня к какому-нибудь прибору, измеряющему уровень стресса, аппарат отправился бы на помойку от перегрева. Плавно вдавить педаль в пол, без лишних нервов, чтобы почувствовать, как кожа салона завибрировала, стала напоминать бабушкин новогодний студень. Не подтаявший, только-только из холодильника. Всё ещё красный отблеск на лобовом. Паша скорее ощутил, чем увидел, что Вика вытерла о пальто собравшийся на ладонях пот и вновь схватилась по краю переднего пассажирского. Кожа кресла издавала скрип, встречаясь с человеческой. Выдох. Снова. Он знал, что рано или поздно ни к чему хорошему это не приведёт, повидал достаточно за свой короткий век, однако всегда казалось, будто страшное произойдёт с кем-то другим. Например, с этим придурковатым типом, который газовал, как ненормальный, пугая разве что месиво снега у тротуаров. Второй раз они решили поехать вместе, и второй раз Титов жалел о сидящей рядом Кузьминой. Вряд ли она оценит резкий старт. Жёлтый. Облизав пересохшие губы, парень покосился буквально на мгновение. Вика зажмурилась, вжалась в спинку сиденья, вцепилась до побелевших костяшек в красную кожу. Предлагал ведь домой её отвезти, чего потащилась с ним на Смотру? Зелёный. Рискуя заполучить в качестве подарка растяжение или вывих, Паша вжал педаль газа, сразу сорвавшись с места без пробуксовки. Горящие огни фонарных столбов смешивались в единое жёлтое пятно, уши заложило так, словно они отправились в космос, пальцы фиксировали руль с поразительной жёсткостью. Резкий поворот налево. Чуть занесло. Терпимо. У него не было варианта прийти вторым, просто отсутствовала такая опция, как, скажем, возможность завтра же прикупить себе небольшой островок с десятком пальм, круглогодичным прекрасным климатом, парой горничных и одним шеф-поваром. Титов обязан был остановиться возле здания МГУ первым, иначе зачем это всё? К тому же Кузьминой пообещал победу, а девушек обманывать нельзя. Мама так учила. Он намеренно пропустил нужный поворот, лишь коротко заглянув в зеркало заднего вида напоследок. Как там его? Вроде Миша? Допустим, Миша моргнул дальним светом, признавая поражение. Всё, что требовалось Паше сейчас — личное внутреннее ликование, наслаждение собственным триумфом, да она рядом. Пожалуй, последнее являлось главным пунктом списка. — Я больше с тобой, — Вика захлёбывалась слезами, пытаясь говорить максимально членораздельно, — никогда не поеду сюда. — Да малыш, ладно тебе. — Сброшенная скорость теперь позволяла разглядывать фонари в том виде, в котором их задумал создатель. — Нет, не ладно! — продолжая держаться за сиденье с такой силой, будто в любой момент парень мог нажать на кнопку катапультирования, Кузьмина перешла на крик. — Это опасно, ты понимаешь или нет? — Понимаю, — Титов не хотел усмехаться, адреналин подтянул губу вверх за него. — Ты нихера не понимаешь! — Удар. Ещё один. Вика колотила Пашу по плечу, не обращая внимания, что они продолжали пускай и плестись, но всё же оставаться в потоке автомобилей. Да, пенсионерский правый ряд. Да, скорость — детская. Да, он заслужил несколько синяков выше отметины от прививки манту. — Ты сдохнешь от этих тачек когда-нибудь, слышишь? Сдохнешь! Ему пришлось быстро нажать на «аварийку», откатиться к тротуару, а после полностью затормозить. При других обстоятельствах Паша непременно напомнил бы, что смог почти самостоятельно сдать на права, практически не подкупил инспектора, однако разъярённой девушке, сидящей по правую руку от него, едва ли было до этого дело. Она срывала глотку так, словно очутилась внутри своего самого жуткого ночного кошмара, скованная по рукам и ногам сонным параличом. — Я больше не буду гонять, — Титов понуро опустил голову, стоически выдерживая очередной удар кулачного боя, в котором право драки имел лишь один человек. — Честно. — Детский сад, — выплюнула Кузьмина. Удивительно, как лихо ей удалось освободиться от ремня безопасности, учитывая колотящиеся в истерике пальцы, и следом выскочить из машины в осенний город. Здесь, на Воробьях, ноябрь особенно сильно походил на середину октября своим ковром из опавших листьев. — Блять, — всё, что осталось Паше. Он знал: догонять Вику бессмысленно. Из всех знакомых ему девушек, пожалуй, только Кузьмина взаправду неслась вперёд без ожиданий, что её обязательно догонят, схватят покрепче, запихнут обратно. Нет. Вика всегда уходила осознанно, точно понимая, где ей находиться не следовало. Как правило, то проклятое место обязательно располагалось рядом с Пашей. Ему также было известно, что она отличалась отходчивостью. Пара часов порознь, ни одного звонка, иначе шансы быть посланным становились буквально гарантированными, несколько сообщений перед сном. Непременно с извинениями, признанием ошибок, раскаянием, если угодно. Титов изучил её повадки прекрасно, наблюдая за девушкой два года, будто за подопытным кроликом, просчитывая её ходы наперёд. Валяющийся в подстаканнике телефон завибрировал, мигая экраном. Будь Паша хотя бы немного потупее, придумал бы, что это кролик выдал нетипичную реакцию, однако всё оказалось куда проще. Абонент «Юсуп» слушал по меньшей мере пятый гудок. — Да? — смесью из злости и усталости ответил Титов. — Паштет, ты где есть? — На фоне смеялись тёлки, стараясь звучать громче выхлопных приваренных труб. — Щас буду, — Паша натурально рявкнул и сбросил звонок. Сколько лет они знали друг друга? Тринадцать? Около того. Столько же Титов носил погоняло «Паштет», довольно тривиальное, учитывая имя, данное ему в честь деда по отцовской линии. Ровно столько же Даню звали Юсупом, опять же, беря производное от фамилии — Юсупов. Обычно истории дружбы зарождаются либо в драке до первой крови, чего у парней имелось предостаточно, либо в процессе сидения за одной партой. Со вторым дела обстояли куда труднее: ни одна учительница, пребывая в здравом уме, не посадила бы Пашу с Даней вместе. Кому придёт в голову соединять бомбу со взрывательным элементом? Быстрый взгляд направо, туда, где скрылась Кузьмина, видимо, рассчитывая своим уходом остановить Титова, пускай немного заставить его одуматься, опять заводить машину и ехать в гущу людей, собравшихся возле МГУ с одной целью — понтоваться. Она сбегала так всякий раз, когда стрелка спидометра зашкаливала, угрожая вылететь в момент столкновения с другой машиной, деревом, бордюром. Создавалось впечатление, что Вика на физическом уровне не могла находиться рядом с опасностью, однако каждый раз шла на этот риск. Ведь Паша обещал: с ними ничего не случится. А она верила. До сих пор, к слову, ничего страшного не происходило. Парень на всякий случай проверил мобильный, вдруг Кузьмина нарушила своё главное правило — уходить молча, сделал небольшой крюк и припарковался точно за белой «Бехой», на которой сегодня приехал Юсупов. Если он не врал, то его машина стояла в сервисе, дожидаясь приваренной трубы, но всегда оставался вариант, что мама Дани просто забрала себе «колёса» за очередную выходку сына. В прошлый раз друг лишился тачки из-за найденной в его вещах пачки сигарет. Авто, взятое Юсуповым взаймы на этот вечер, не отличалось крутыми модификациями. Его хозяйка так и не обзавелась правами, хотя сам Бог велел, учитывая связи отца, который последние лет сто носил погоны. Используя машину скорее как фон для очередной фотки, чем в качестве средства передвижения, Лена на регулярной основе жертвовала «БМВ» для аренды другу. Поразительно: они все втроем учились в одном классе, все большие праздники проводили в одном кругу, ходили на вписки вместе, тусовались в одних и тех же клубах, а себя к друзьям Суворовой Титов ну никак не мог отнести. Во всяком случае, не в полной мере. — Красава! — крикнул Даня, стоило Паше выйти из машины. — А чё, где? — Он кивнул на пустое пассажирское место, оставляя додумывать вопрос самостоятельно. — Домой надо уже, — привычно соврал парень. Стандартная отговорка, почему Вика опять свалила до конца их наитупейших посиделок вокруг одного кальяна, стоящего прямо на земле. Должно быть, непосвящённому человеку эти сборища у МГУ напоминали лобное место. Только не то, которое рядом с ГУМом. Вот то, что регулярно показывали уже много лет в «Доме-2». Те же пустые разговоры, те же разборки, кто кого круче, те же выяснения, у кого с кем был секс. Да, Кузьминой определённо здесь нечего было ловить. — Вы когда собираетесь ехать? — Паша взглядом показал другу на Лену, жмущуюся поближе к своей тачке, словно в любой момент её могли угнать. — Да щас уже погоним, — Прикурив, Даня быстро засунул пачку обратно, пока коршуны вокруг не решили обнести его до последней сигареты. — Ты когда с мамой разговаривать будешь? — Надо бы сегодня, — нервно проведя ладонью по шее, пытаясь казаться максимально отстранённым от страха предстоящей беседы, Титов ухмыльнулся. — Ей если дать хотя бы пару дней, она меня опять сбагрит куда-нибудь. — Ты ж говорил, что придумал, как остаться? — Паше тоже хотелось покурить. Тлеющий табак издавал приятное потрескивание, манил достать свой «Парламент», однако перед разговором с мамой лучше не курить. Запах сигарет от сына она не выносила сильнее, чем враньё, на которое у неё выработался рвотный рефлекс. — Есть мыслишки, да, — с улыбкой хохотнул Титов. В голове называть слабые намётки реального бизнеса «мыслишками» ощущалось правильным. Ничего конкретного — так, лишь общие черты, примерное понимание громадной махины, в которую Паша бы хотел аккуратно встроиться. На самом деле, он давненько решил, что пора бы иметь реально свои деньги, а не сидеть на шее у родителей, вот только с самого детства парень не умел откладывать. К Пашиным пяти годам мама даже перестала покупать бьющиеся копилки. Едва ли хотя бы одна пузатая свинья жила в его комнате дольше недели. Схема, пришедшая Титову в голову, существовала дольше него самого. Ещё в девяностые предприимчивые граждане начали гонять тачки из-за рубежа, вся страна оказалась усыпана авторынками, где с раннего утра занимались самые козырные места. Конечно, года прошли, многое претерпело изменения, однако цены на подержанные тачки по-прежнему привлекали обычных жителей куда больше тех, что предлагали автосалоны на новые машины с невыветрившимся ароматом свежей кожи. Теперь же большие площадки под открытым небом сменились на агрегаторы объявлений в интернете, но суть осталась прежней. Люди искали, у кого купить тачку с рук, а где есть спрос, там всегда появляется предложение. Примерно в промежутке между очередным побегом из очередного универа, куда мама сбагрила Пашу под предлогом получения образования, парень и выяснил о непаханом поле перекупа. Нет, разумеется, на плантации уже работали люди, даже приличное количество, вот только даже при их учёте простора для навара оставалось невероятное множество. — Расскажешь? — слегка склонив вбок голову, крайне неуверенно задал вопрос Юсупов. Будто друг сомневался, можно ли ему залезть в эту часть жизни Титова или здесь проходил чёткий водораздел. — Потом, когда сам всё обмозгую, — Паша дважды хлопнул Даню по спине, как бы говоря, что граница в их отношениях абсолютно точно не располагалась на территории бизнеса. В его планах по строению отлаженного механизма заработка обязательно был Юсупов хотя бы потому, что справлять в одиночку — это плюс ответственность, а Титов предпочитал перекладывать её на чужие плечи, пускай никогда бы в этом сам и не признался. В отличие от Паши, Даня прекрасно умел вписываться в любой движ с полной отдачей, не терзаясь при этом размышлениями о последствиях. Ещё в школе из них двоих именно Юсупов тайком притаскивал бутылочку вискаря, пряча за бочком унитаза, пока Титов только замышлял нечто подобное. — Ладно, реально ехать надо, — Паша протянул другу раскрытую ладонь, заменяя слова прощания рукопожатием. — Давай, — кивнул друг. — Мы тоже щас погоним, а то Ленку не отпустят больше никуда, если она опять домой под утро припрётся. Уже ступив одной ногой в машину, парень обернулся и скованно, немного криво качнул головой Суворовой, взгляд которой будто бы случайно попал на Титова. Общаться с Леной с каждым годом, да что там — днём, становилось всё сложнее. Когда-то давно, в те времена, где на плече подруги болталась увесистая сумка с учебниками на день, они могли часами болтать, а теперь те разговоры покрылись плесенью, ощущались привкусом пенициллина на языке, стоило Паше вспомнить прошлое. Если отбросить пацанский «кодекс», запрещающий безответно влюбляться, то Суворова смело занимала роль первой школьной любви парня. Он плохо помнил, как именно это началось. Вроде бы классе в девятом, на новогодней дискотеке, куда Лена пришла в короткой юбке, едва прикрывающей бёдра, что тогда казалось верхом сексуальности. Удивительно, как её в таком виде из дома выпустил отец, учитывая его крутой нрав, продиктованный статусом. Папа подруги без малого лет пять ходил в звании генерала-полковника, трудясь на Лубянке. Пожалуй, да, на том дискаче всё и случилось. Сердце Паши сначала замерло, остановилось на несколько секунд, перестав качать кровь, а после разогналось так сильно, что рисковало выскочить под бит прямо на пол актового зала. Впервые Титов посмотрел на Суворову как на девушку под лучами переливающегося под потолком диско-шара, немного прищуриваясь от красоты, отбрасываемой отблесками по стенам. В тот вечер Паша не решился пригласить Лену на танец, строил из себя абсолютно равнодушного юношу, хотя внутри всё переворачивалось с каждым взмахом белокурых волос. Следующие пару лет он вёл себя как подобало истинному долбоёбу: не приглашал погулять, не дарил валентинки четырнадцатого февраля, не вручал цветы, разве что на день рождения. Прекрасная стратегия молчаливого воздыхания закончилась на вписке, устроенной парнем из параллели по случаю окончания одиннадцатого класса. Насколько знал Паша, Лена прямо перед выпускным рассталась с молодым человеком, разумеется, решила залить в себя побольше бухла, настрадаться вдоволь, а упустить такую прекрасную возможность оказаться латающим раны принцем Титов попросту не мог. Они поцеловались на балконе. Ночной ветер удачно забирался под юбку Суворовой, покрывал всё её тело мурашками, буквально отправил пьяную вдрызг девушку в объятия того, кто мечтал попробовать губы Лены на вкус. Видимо, она хотела забыться полностью, раз сама стащила с Паши рубашку, слегка надорвав рукав по шву, когда затаскивала парня в комнату. Секс с Суворовой не был для Титова первым. К тому моменту он почти год как лишился девственности, пускай и врал, будто бы на самом деле «стал мужчиной» за два года до этого. Всё случилось быстро, несколько скомкано, с отодвинутым в сторону бельём, без особенно долгих прелюдий. Тот секс имел все шансы стать началом отношений, однако в действительности стал началом конца. Наутро Лена не помнила ничего. Ни того, как Паша целовал её в шею, вдавливая лопатками в кровать, ни минета после секса, ни стакана воды, заботливо принесённого парнем к подножью кровати. Возможно, не сделай Суворова испуганные глаза, когда проснулась и осознала, с кем лежала в одной постели, Титов бы напомнил ей всё произошедшее, но он просто не решился. Услышать нечто по типу «это была ошибка» виделось парню настоящим позором, от которого обычным горячим душем не спастись. Нет, Паша собирался всё рассказать ей, просто ждал подходящего момента. Именно такой выпал на очередной вписке, коих юность парня собрала довольно приличное количество. Он практически решился приблизиться к Лене, стоящей в окружении других девчонок, но как только увидел подошедшего к ней левого типа, сразу передумал. Правильно говорят: всё, что ни делается — к лучшему. В том кругу представительниц прекрасного пола Титов увидел невысокую темноволосую девушку, смущённо улыбающуюся всякий раз, когда кто-нибудь обращал на неё внимание. Тем вечером Паша не подошёл к Лене, выбрав другой объект. Им стала Вика. — Да? — сворачивая с Кутузы, парень, не глядя, ответил на звонок и сразу поднёс телефон к уху. — Ты где есть вообще? — голос мамы звучал спокойно, хотя в нём слышалось явное недовольство. — Мы тебя ждём уже час! — Двадцать минут. — Титов резво лавировал в потоке, создавая десятки аварийных ситуаций. Порой Паше становилось даже интересно: какой была бы реакция мамы, приведи он домой в качестве своей девушки не Вику, а Лену? Наверное, восторг родительницы мог взорвать их дом, осколками стекла попадая в здания рядом. Да, однозначно, мама была бы самой счастливой в тот день. Ей нравилась Суворова, она подходила под описание «правильной» спутницы полностью. Одинаковый социальный статус, хорошее образование, приличная семья, вросшие в кожу манеры, внешность, словно Лена выиграла генетическую лотерею. Скорее всего, в тот же вечер мама самолично купила бы обручальные кольца для их пары, но некоторые мечты просто обязаны оставаться несбыточными.

***

— Я дома, — крикнул Паша в темноте, вяло перебирая ногами по холодной плитке коридора, ведущего к столовой. В отдалении прозвучал стук ударившегося бокала, судя по всему, о тарелку. Глазами или, вернее сказать, ушами другого человека это могло остаться незамеченным, но только не Титовым, прекрасно знающим любовь мамы к посуде. Она скорее вскрыла бы себе вены тупым ножом, чем нечаянно саданула хрусталём по фарфору. Нет, мама сделала это намеренно. — Здорово, — краем глаза заметив неспешно шагающего по коридору пасынка, Гоша широко улыбнулся, как умел лишь он, слово отбирая себе всю лёгкость мира. — Ужинать будешь? — В отличие от мужа мама не удостоила сына даже коротким взглядом, сосредоточившись на узоре витражного окна. — Не-а, спасибо, — Паша процедил слова сквозь зубы. При других обстоятельствах он непременно бы добавил в интонацию пару капель яда, состоящего из выжимки подросткового хамства, но конкретно сейчас парню показалось такое поведение неуместным. Грубить людям, от состояния которых планируешь отщипнуть нехилый кусок — заранее провал. За десять лет в этом доме успели трижды смениться поручни и ступени лестницы, полностью перемениться вся отделка, плитка на фартуке кухни так же не осталась прежней, но стены впитали кое-что, протиснули в фундамент — поджатые губы мамы. Паше не требовалось сейчас смотреть на неё, чтобы знать ту ровную линию, которая являлась свидетельством выхода из себя. — Ты хотел о чём-то поговорить, — практически не размыкая челюсти, как если бы ей разом закололи ботокс во все мышцы лица, произнесла мама и кивком показала на стул, стоящий по другую сторону стола. В приглушённом свете столовой особенно красивым отблеском высокопробное золото колец через хрусталь бокала переходило на стену. Интересная деталь, замеченная парнем достаточно давно: при серьёзных разговорах мама всегда предпочитала перекатывать тонкую ножку в подушечках пальцев, периодически промачивая горло игристым, тогда как сидящий рядом Гоша не пил вообще. Один из этих двоих просто обязан был оставлять рассудок в трезвости. Упав на стул, Титов откинулся, чуть запрокидывая голову, и принялся раскачиваться, словно сидел в школе на последней парте, скучающе дожидаясь вожделенного звонка. Сказать по правде, Паша занимался форменным идиотизмом — тянул время, которого ему и так отвели с горошину. Он подбирал нужные слова, тут же забывая, что конкретно пришло в голову, пытался предугадать реакции поведения мамы, надеясь вовремя перехватить ситуацию в свои руки. Смешно, конечно, ведь вожжи держала именно Валерия Игоревна, тогда как Паша с Гошей робко откуда-то сзади подсказывали дальнейший путь. — Я придумал бизнес, — на вдохе начал парень, будто вместе со словами ему делали инъекцию храбрости, — но мне нужна родительская помощь. — Ну-ка, это какая же? — Мама на секунду замерла, её рука остановилась в паре сантиметров от губ, однако дальше свой путь не продолжила. Очевидно, место сверкающего хрусталя при таком разговоре — на столе. — Финансовая, — пожал плечами Титов. Ну какая ещё ему могла понадобиться помощь от этих двоих? Попросить научить держать скальпель или отличать Мане от Моне? — И сколько нынче стоит поддержка, — хмыкнул Гоша и, следуя примеру супруги, отложил в сторону ненужные сейчас предметы. В его случае это были вилка с ножом, — юных дарований? — Двадцать мультов, — Паша резко выдохнул, лишь надеясь, что укол качественного эликсира храбрости пренепременно содержал в себе чуточку удачи. Пять секунд. Десять. Двадцать. То открывая рот в немом вопросе, то обратно его закрывая, ибо сформулировать нечто членораздельное в такой ситуации слишком тяжко, мама пялилась точно Титову в глаза, ища проблески рассудка в радужках. Само собой, он частенько выкидывал из ряда вон: уговаривал купить тачку, начиная класса с седьмого, прогуливал за ночь по триста тысяч с карты Гоши, о чём мама понятия не имела, однако сейчас, судя по её изумлённому выражению лица, Паша перешёл все грани. К слову, отчим просто сглотнул. Именно ему довелось просыпаться около двух часов ночи и в шоке смотреть пришедшие от банка сообщения, так что его удивить было сложнее. — А ты не охуел, родной? — выдавила из себя мама, пытаясь не задохнуться. — Рублей? — Морозов подхватил с колен салфетку, вытер приподнятые уголки губ и отбросил в сторону, полностью сосредоточившись на пасынке. — Егор Александрович, — театрально поднявшись из-за стола, Паша торжественно протянул раскрытую ладонь, сразу скрепив мужским рукопожатием возможный договор, — рад иметь дело с серьёзным человеком. — Ты решил бордель открыть? — Интересно, как долго человек способен не впускать в лёгкие кислород, оставаясь в сознании? Судя по всему, Титов мог узнать это наверняка в ближайшее время, если мама не решит снова начать дышать. — Если бы, — хохотнув, Паша вернулся обратно на стул. — Хочу тачки гонять, потом салон открыть. Вообще много мыслей на эту тем… — Нет! — Мама крепко схватила бокал, что важно — не за ножку, выпила залпом остававшуюся половину игристого, а после сделала то, чего не ожидала, казалось, сама от себя: она подхватила бутылку, налила ещё и снова влила в себя теперь уже всё целиком. — Даже не думай! Нет! Чёрт, видимо, никакой составляющей удачи в той инъекции не было. Жаль. Примерно такой реакции Титов ждал, втайне лелея мысли более мягкого приёма его идеи, однако эту женщину он знал буквально всю свою жизнь. Чтобы мама легко согласилась на авантюру, нужно перевернуть планету вверх тормашками. Она и любого рода махинации — вещи несовместимые, как связь девочки из приличной семьи и бандита. Хотя, ой, неувязочка вышла, ведь даже это имело право на существование. — В чём проблема помочь сыну? — сквозь зубы спросил Паша, выходя из себя от одной только мысли, что ему придётся упрашивать. Он рассчитывал на безоговорочную помощь. — Мы тебе помогали, ясно? — мама рявкнула, умудряясь активно использовать мимику, держа при этом совершенно ровную линию губ. — Образование дали, голодным и голым не ходил. — Вам тоже в своё время родаки старт дали, — вздёрнутый подбородок парня отдавал вызовом, брошенной перчаткой с острыми наконечниками правды жизни. — Мы с Гошей всего сами добивались! — Она заводилась. Блять, с каждой секундой она заводилась всё сильнее: пальцы мамы переплелись в замок, ноздри раздувались, подбородок слегка подрагивал, но не так, словно она приготовилась разрыдаться, скорее выдавая крайнюю степень взбешённости. — Лер, — пытаясь сдержать готовую взорваться бомбу, Гоша осторожно провёл подушечкой большого по побелевшим костяшкам супруги, — ну не такие уж и большие деньги. Воспитанный в парадигме «врать — плохо» Титов едва остановил рвущийся смех. Мама сидела напротив, смотрела точно в глаза, при этом выдавая ложь, подобно исповеди безгрешного монаха. Уж кто-кто, но Паша знал наверняка, каким образом в своё время его мама заполучила первую в столице галерею современного искусства. Самоотверженным трудом, бессонными ночами, тяготами судьбы там и не пахло. — Чего? Кто сам добился? Ты? — всё же расхохотался Паша. Его смех звоном хрусталя о горлышко бутылки игристого разнёсся по столовой. — А Зорин и Белов так, рядом покурили? — Рот закрыл свой, — гаркнув, мама выпила третий бокал, превышая свою личную норму ровно в три раза. — Гошан тоже сам в главврачи заделался? — Титов продолжал давить на больное, снимал с мозоли вздутую побелевшую кожу, выдавливал мутную жидкость, раздирал мясо в кровь. — Я как отец хочу, сам подняться, ясно тебе? Пощёчина. Опять. В последнее время Паша частенько грешил этим. То хлестал маму по щекам словами, разумеется, заявляя, что женится на Вике, то отказывался учиться в заграничных университетах, то поднимал тему отца, вот как сейчас, однозначно зная, где именно располагалась ахиллесова пятая родительницы. Отец — та точка, удары в которую всегда выходили подло и исподтишка. — Как отец? Вперёд, — с ухмылкой заявила мама, разведя лишённые нормального кровообращения ладони в стороны. — И с Викой мы будем вместе жить, ясно тебе? — Титов зарвался. Налитый четвёртый бокал, опустевшая бутылка, вставшие в её глазах слёзы — всё свидетельствовало о том, что он чересчур увлёкся идеей самостоятельности, для которой требовался довольно внушительный вклад человека, вливающего в себя сухой пузырящийся напиток. — Жить где собираешься со своей Викой? — Та же искажённая злостью ухмылка плясала на лице мамы, облизывающей припухшие от алкоголя губы. — На Цветном, — не моргнув, выдал Паша. Этот ответ ему виделся, пожалуй, самым логичным. Бабушка с дедушкой имели одного наследника, мама после кончины отца выторговала у его жены долю. Двушка на Цветном по праву принадлежала Титову, а потому жить где-либо ещё он не собирался. — С какой радости? — Пьяный смех звучал подбирающейся через пальцы, поправляющие кольца, истерикой. — Хочешь как отец? Давай! — склонившись над столом, мама зашептала, растягивая гласные. — Только он начинал из Бирюлёво, так что ключи в руки от квартиры бабушки с дедушкой и вперёд, поднимайся! Вот сейчас Паша смог на своей шкуре понять, что означало слово «ахуй», используемое им достаточно часто, особенно, когда дело касалось очередного заскока родительницы. Во всех планах разговора, которые парень простраивал у себя в голове, он обязательно затрагивал тему жизни с Викой отдельно, но никогда не допускал даже крохотной идейки переезда не в центр города, а на самую окраину. Да, формально, после смерти бабушки с дедушкой, та хата тоже принадлежала ему, только… Блять, только он не собирался жить в Бирюлёво! Точка! Нежелание переезжать в забытый Богом район не требовало дополнительной аргументации! — Она сдаётся, — на ходу выстраивая объездную дорогу, Паша метался глазами от мамы к отчиму, пытаясь найти поддержку у Гоши. Разумеется, Морозов предпочёл лишний раз замолчать вместо возложения собственного тела на алтарь желаний пасынка. — За это можешь не переживать, через неделю квартира в твоём распоряжении. — Чуть пошатнувшись, мама поднялась, старательно изображая трезвость. Это давалось ей куда сложнее, чем привычно поджатые губы. — Но денег не увидишь, понял? Стук каблуков по плитке звучал окончанием. Там, откуда мама предпочитала уходить с высоко поднятой головой, обычно сидела необходимость Паши продолжить, додавить. Конечно, он не рассчитывал на простой разговор — было бы глупо в девятнадцать лет верить в сказки или, скажем, Деда Мороза, однако понадеяться на спокойную беседу, согласие помочь, пускай даже со скрипом, парень мог. — Ты зайди ко мне завтра вечерком, — выждав, когда со второго этажа донёсся хлопок двери спальни, тихо сказал Гоша. — У меня дома нет столько налички, утром в банк заеду. — Замётано, — Титов усмехнулся и опустил голову, благодаря женщину, с таким пафосом отказавшую ему в финансовой помощи, за то, что двенадцать лет назад она таки сошлась с Морозовым. Постоянные кивки в сторону отца, особенно при разговорах с мамой — разумеется, не лучшая стратегия, скорее всего, даже ужасная, учитывая, каким триггером в стенах этого дома являлся образ человека, подарившего половину ген Паше, но найти нужные слова парень попросту не смог. Он взаправду хотел походить на отца, только без вскрытого горла. Это в идеальном раскладе. Спасибо за практически канонизацию образа папы стоило сказать почившим бабушке с дедом, которые жили ради того, чтобы лишний раз, смахивая проступившие слёзы, заметить общность между сыном и внуком. Особенно хорошо их попытки провести вполне реальные параллели отражали две фотографии, стоящие под стеклом серванта, насколько помнил Титов на второй полке: Витя с широченной улыбкой на велосипеде и практически копирка — фото Паши на «Stels» с разодранными, замазанными изумрудной зелёнкой коленями, но неизменно счастливой улыбкой. Да, разумеется, когда отец и сын стояли на расстоянии сантиметра, не находить сходства было попросту невозможно. Бабушка особенно сильно любила рассказывать Паше о его папе, как о человеке чутком, привязанном к семье, любящем маму. Интересно, откуда она узнала, ведь по редким рассказам самой Валерии Игоревны, тайна их отношений охранялась сильнее гробниц фараонов. К своим девятнадцати годам Титов успел пройти несколько стадий отношения к отцу, за что опять же сердечно благодарил бабушку. Сначала, вот совсем в детстве, Паша к нему привязывался. Постепенно, через мерцающий экран телевизора, издающий противный писк всякий раз, когда кассета VHS, успевшая запечатлеть папу молодым и цветущим, зажёвывала плёнку. Парень натурально ощущал мягкую пряжу, бабуля всегда вязала именно такой, а не колючей, которая обвязывала Титова с отцом в единое целое. Рассказы о школьных годах, трудном периоде после странной истории с другом папы — Сашей, из-за которой вся гурьба четырёх пацанов была вынуждена прятаться где-то на Урале, внимательном отношении к пожилым родителям — всё это из уст бабушки звучало признаками святости. Она так честно плакала, вспоминая, как отец помогал ей наматывать нитки от распущенного свитера, а после пообещал в дань памяти положить гвоздичку на нужной Берлинкой улице, что у Титова не оставалось никаких сомнений в правдивости слов. Если бы он верил только бабушке и деду, Виктор Павлович вполне мог обзавестись личной посмертной иконой, выделанной саморучно Пашей. Годам к тринадцати парню довелось выведать пару историй у мамы, подлавливая ту после бокала-другого за ужином. В отличие от бабушки, ма говорила кратко, скупо, лишала рассказ деталей, крала у него необходимый эмоциональный окрас, словно растворяла возможность романтизации в оставшихся на кончике языка пузырьках игристого. Вся её щедрость — информация о цвете глаз отца, марке машины, расположению квартиры, описание печатки на пальце. Всё! Из уст Валерии Игоревны папа Паши больше походил на восковую фигуру не слишком популярного музея, об экспозиции в котором она мечтала забыть. К сожалению, примерно в то же время парень узнал, что его отец был бандитом. Мама выдала этот факт сухо. Возможно, с небольшим разочарованием в голосе, но не более того. Тогда-то случился первый в жизни Паши когнитивный диссонанс. С малых лет Титову вдалбливали в одно ухо, что бандиты — люди плохие, опасные, с ними ни в коем случае нельзя даже дышать одним воздухом. Мама постаралась на славу, взращивая в Паше физическое отвращение ко всему, от чего попахивало криминалом. Зато в другое ухо бабушка с дедом те недолгие четыре года, которые им удалось понянчиться с внуком, упрямо уверяли Титова, будто бы для его отца не нашлось места на иконе всех святых лишь по чистой случайности. Кому верить, Паша не мог понять до той поры, пока ему в руки не попалась книжка про Робин Гуда. Считать отца благородным разбойником — идеальная позиция для неокрепшей детской психики, пускай к реальности это и не имело абсолютно никакого отношения. Папа забирал у одних, однако не раздавал другим. Он аккумулировал нажитое непосильным трудом в своих карманах, видимо, решив играть сразу две роли: и нуждающегося, и дающего. Годам к пятнадцати Титов умудрился вытянуть из мамы максимальное количество историй, касающихся папы. Узнав про постоянные измены законной супруге, про убийства, догадки о которых жирным шрифтом проходили сквозь каждый рассказ, об отмывании денег через мамину галерею, об «отжатии» бизнесов, в конце-концов, о бесславной кончине жизни — всё это разбило розовые очки Паши, осколками стёкол растерзав сетчатку, ломаной оправой вскрыв глазное яблоко и продырявив его насквозь. Честное слово, парень рыдал кровавыми слезами, понимая, что на его руки по праву наследования первой очереди перешла кровь всех тех, кому не посчастливилось стать пешкой в шахматной партии отца. Слишком больно для подростка. Невыносимо для пацана, идеализировавшего того папу, который улыбался ему с чёрно-белой фотографии за стеклом серванта. А потом случилась Вика, найденные ею из праздного любопытства статьи в интернете, окончательное разрушение мифа о Робин Гуде, попытки оправдать отца внутри собственного сознания. Как итог — смирение. Паша был вынужден признать, что его папа был не слишком хорошим человеком, возможно, даже ужасным, однако он искренне любил маму, хотя бы за это его стоило уважать, бесконечно ценил своих родителей, о чём свидетельствовали те самые рассказы бабушки, и те несколько минут, когда узнал о беременности Валерии Игоревны, ждал появления на свет Паши. Вопреки здравому смыслу, Титов проникся историей отца, приняв тот факт, что другого у него просто не будет. Да, Гоша — лучший из всех людей, что оказались частью жизни Паши, но не он отдал часть ДНК. Против ген даже самый прекрасный человек бессилен. Сейчас, сидя напротив отчима, Титов понимал, насколько ужасно в голове мамы, должно быть, звучала фраза «я хочу быть как отец». Наверное, она сразу напридумывала себе нечто очень пугающее, обязательно с разборками, въевшимися в ткань джинсов кровавыми пятнами с отчётливым металлическим запахом при замачивании, грозящей уголовкой и какой-нибудь подобной ерундой. Но всё было совсем не так. Пашу привлекала идея добиться статуса в обществе своими силами, вгрызться зубами в громадный каравай из денег, оторвать ломоть побольше. Такой, чтобы без запивки не проглотить. Титов хотел быть как отец с фотографии из серванта, а не той, что украшала надгробный камень.

***

Специально. Он делал всё это специально. Выдвигал ящики из комода до глухого удара дерева с такой силой, что ручка едва ли не оставалась в пятерне, топал ногами, переходя из одного угла комнаты в другой, несколько раз намеренно шумно расстёгивал, закрывал и снова расстёгивал сумку. Если бы мог, Паша бы расставил по всему дому динамики, особенное внимание уделив родительской спальне, а микрофон-петличку повесил на себя, лишь бы мама точно услышала, что он начал собирать вещи. Нет, Титов хотел наконец-то переехать, жить отдельно, прямо как взрослый, ещё и с Викой. Он просто не хотел жить в Бирюлёво! Стоило ли ради этого рождаться отпрыском богатых родителей? Отрицательный ответ являлся единственно верным. Не для того Паша носил на себе клеймо отпрыска бандита и женщины, добившейся всего исключительно благами родителей, чтобы теперь прозябать на окраине Москвы с клопами под боком. — Погромче вздыхай, — раздалось из-за спины насмешливой интонацией. Титову пришлось взять тело под вполне реальный контроль, только бы не вздрогнуть так, как качнулось испугавшееся сердце. — А у нас в Бирюлёво дома старые, стены толстые, — Паша утрамбовывал в сумку джинсы «Armani», которые абсолютно точно не наденет на новом месте жительства. Ещё не хватало попасться вечером гопникам и остаться раздетым до трусов. — Так что готовлюсь вздыхать погромче! — Я тебе уже говорила: оставайся жить дома, — перекладывая стопки выглаженных футболок, парень заметил игривую ухмылку на лице мамы, упёршейся плечом в дверной косяк. Она действительно говорила это. За прошедшие с разговора сутки аж пять раз, однако идти на попятную никогда не привлекало парня в качестве линии поведения. Её предложение забыть ту ссору, уговор о совместной жизни с Викой и прочие прелести виднеющейся в скором будущем жизни оборачивались вокруг шеи Титова поводком, словно его, подобно дворовому псу, хотели удержать на цепи возле отчего дома. Ну уж нет! Решил, так решил. Поза мамы оставалась статичной, как если бы она попала в иммерсивный театр, где мешать актёрам — признак плохого воспитания. Паша боковым зрением отмечал, что она следила за каждым его движением, внимательно наблюдала за вещами, отправляющимися в раскрытую сумку, уже заполненную до верха, а ведь парень ещё даже не перешёл к верхней одежде. С одной стороны, он ведь именно этого и добивался, а с другой — никак не мог понять, почему она прекратила свои тщетные попытки решить всё мирным путём. Отдать ключи от хаты на Цветном, к примеру. — Контролируешь, чтобы я ничё ценного не утащил? — хмыкнул Титов и отправил к футболкам любимый джемпер, купленный в Лондоне годом раньше. — Правильно, опись имущества проведи потом обязательно. — Прекрати, — мама ответила беззлобно, скорее желая потушить тлеющие угли вчерашнего скандала, нежели раздувая пламя. — Я уже, — вздёрнутое плечо, вопящее о необходимости довести дом до состояния пепелища, казалось, куда сильнее выводило из себя самого обладателя замашек истерика-переростка, чем маму. — Паш, хватит глупостями заниматься, — близкой к ласковой интонации осторожно произнесла она, приглаживая обжигающие руку угли. — Ну какое Бирюлёво? Титов ждал этого вопроса сутки, без шуток. Задаваясь им, лёжа в кровати прошедшей ночью, он придумал гениальный в своём сарказме ответ, однако ни Гоша перед уходом на работу не воспылал желанием узнать, что пришло на ум пасынку, ни мама, медлящая аж до стадии трещащей по швам сумки. Всем ждущим воздаётся за потраченное на долгое ожидание время, вот и Паша выхватил свою минуту славы. — Обычное, мам, с магазинами и светофорами, — буквально ликуя внутри себя, выдал он на одном дыхании. В груди разорвалась хлопушка с конфетти. Даже нет — пиньята! Настоящий фейерверк! Залпы салютов ударили точно в мозг, покалывали извилины опадающими разноцветными искрами остроумия. — Ладно квартира, — мама вздохнула, закатив глаза, — но жить-то вы на что будете? — А я там переход подземный знаю, — в это время Паша продолжал отыгрывать монолог лучшей в мире короткометражки, которую бы стоило назвать «Взбалмошный мажор строит из себя знатока иронии». «Проклятие» Крыжовникова курило в сторонке, честное слово. — Вика в цыганку переоденется, я слепым прикинусь. Пару тыщёнок в день сможем поднимать. — Ты можешь перестать идиотничать? — Чуть скакнувшая первая гласная последнего слова прозвучала, как струнный перебор расстроенной гитары. Невыносимо. На грани лопнувшей стали. — Всё, извини, мне пора, — Титов картинно, с небольшим придыханием, застегнул забитую под завязку сумку, обернулся к маме и отряхнул ладони, словно дороговизна одежды могла осесть на подушечках пальцев. — Надо ещё собаку-поводыря найти. Зарыдай мама сию секунду, бросься ему в ноги с мольбой остаться, предложи все деньги со всех счетов — Паша возликовал бы, но тогда в этой фантазийной женщине не осталось и следа от Валерии Игоревны. Зато в той, которая даже не оторвала плечо от дверного косяка, стоя с немного приподнятой бровью, мама сквозила из каждой поры. В её фирменный стиль мольба не подходила от слова совсем. — Клоун, — достаточно громко сказала мама, взглядом провожая уходящего к лестнице Пашу. — Советский цирк умеет делать чудеса! — нараспев произнёс Титов. Он походил на пятилетку, решившего таки пойти гулять без шапки и отморозить себе уши назло маме, само собой. Неподдельное счастье на его лице от того, что она всё же переступила через себя, вновь заведя тему о глупости жизни в Бирюлёво, выглядело по-детски смешным. Каков сухой остаток? Двухкомнатная квартирка на отшибе столицы, пускай и с классным ремонтом, сделанным мамой перед сдачей, глупый понт принятого решения прикинуться самостоятельным, абсолютная неизвестность впереди. Паша искренне считал: в проигрыше осталась та, у кого свой дом на Новой Риге, две частные галереи и огромные счета в нескольких банках. Да, определённо, Бирюлёво вышло фаворитом из схватки, только при условии, что заруба транслировалась через призму девятнадцатилетнего парня.

***

Поганая, отвратительнейшая погода явно пыталась испортить настроение Титову, который и без того делал такое выражение лица, будто ему в рот насрали кошки. Он хмурил брови, слегка менял форму лица, подгоняя под идеальные черты кирпича, но главное — недовольно вздыхал. Как правило, именно так выглядит парень, ждущий свою девушку час. Тридцать минут назад Вика по телефону клятвенно обещала, что спустится сию секунду. Может быть, конечно, поехала на лифте, а там все тросы разом оборвались, и теперь ждать Кузьмину не было никакого смысла. Это хотя бы объясняло причины столь долгой задержки. Паша неотрывно следил за смешанными с ледяными каплями снежинками, падающими на лобовое стекло, дворники которого еле справлялись с работой. Примерно по такому же принципу работает маятник Фуко: повторяющиеся монотонные действия, нацеленные на успокоение взвинченных нервов. Какая жалость, что Титова это только сильнее раздражало. Привыкший к быстрому ритму жизни, к дням, проносящимся на скорости, совершенно точно не укладывающейся ни в какие правила дорожного движения, Паша до трясучки раздражался от вынужденной медлительности. Однако сейчас терпел. И так вчера накосячил, поэтому можно поступиться принципами. Сквозь звуки бьющих по замерзшим ноябрьским лужам капель, парень услышал скрип открывшейся двери подъезда, из которой с чуть виноватым видом вышла Вика, стараясь одновременно и запахивать пальто, и не навернуться, ступая по заледеневшему асфальту. Казалось, она знала, о чём конкретно пойдёт разговор, и ровно по этой причине оттягивала момент встречи как можно дольше. — Привет, — с наглой ухмылкой, словно не ему стоило стыдливо опускать глаза вниз, исподлобья взглянул Титов на севшую рядом девушку. — Мама там попросила помочь, — Кузьмина забавно прикрывала колени полами пальто, как если бы стеснялась, что молодой человек по левую руку от неё сможет увидеть чересчур много кожи под тонким капроном колгот. Разумеется, строить из себя скромницу имело смысл, особенно, когда ты прикидываешься перед тем, кто за два года отношений успел потрахаться с тобой во всех возможных позах. — Тебя до скольки отпустили? — хмыкнул Паша и вывернул руль, сразу плавно нажав на педаль газа. — Сказали прийти раньше, чем они проснутся. — Лукавая улыбка Вики совершенно не вязалась с прикрытыми коленями. Удача парня заключалась в том, что её родители просыпались около шести утра, а возвращать Кузьмину он приучил себя максимум к половине шестого. Правда, пару раз случалось непредвиденное, и телефон Кузьминой разрывался, теряясь меж скинутых на заднее сиденье одежд, издавая противный звук из-под какого-нибудь пальто. Хотя бы в этом был плюс совместной жизни: можно заниматься сексом без тиканья секундомера в голове. — Я с мамой вчера поговорил, — начал Паша, выезжая с дублёра шоссе на основную дорогу. Путь от дома девушки до любимого клуба не требовал работающего навигатора, став именно тем маршрутом, который Титов мог проехать даже с закрытыми глазами. — По поводу Цветного — облом, ни в какую не согласилась. — Почему-то я так и думала, — Кузьмина проговорила с разочарованием в голосе, однако оно адресовалось будто внутрь неё самой. — Но жить вместе мы всё равно будем, — выжидая долгую театральную паузу, остановившись на светофоре, Паша картинно подхватил валяющуюся в подстаканнике пачку сигарет, зажигалку, прикурил и только после всех этих манипуляций продолжил. — В Бирюлёво была когда-нибудь? — Нет, ни разу. — Он натурально чувствовал сведённые брови Вики, её попытки разобраться в категорически бессвязном тексте, рушащиеся о молчание парня. Водить Кузьмину возле очевидного продолжения нравилось Титову едва ли не сильнее, чем скорость езды по спящему городу, когда парень выжимал предел, колеся по МКАДу. Почти с такими же сведёнными бровями Вика приближалась к оргазму, разве что дышала громче да постанывала, а в остальном — та же эмоция. — Теперь часто будешь там бывать, — усмехнувшись, Паша специально тягуче произносил гласные. — Щас всё уляжется, и мы с тобой к новому году переберёмся туда, ладно? — Куда переберёмся? — Окончательно потеряв конец нужной нитки, опрометчиво сосредоточившись на желании посильнее прикрыть колени, Кузьмина вообще ничего не понимала. — Я ж сказал: в Бирюлёво, там квартира бабушки с дедом, — парню пришлось проверить, в сознании ли Вика, ибо гробовая тишина справа начинала пугать. — Давай только на мамин день рождения я ещё дома поживу, чтобы не возмущалась лишний раз, а там уже начнём вещи перетаскивать потихоньку. После двадцатого можно переезжать. — А что два… а-а-а, поняла, — не успев говорить, Кузьмина закивала головой, как если бы вдруг осознала, насколько близко подошла к скользкой теме. Двадцатое декабря в судьбе Титова навсегда остался днём, для которого предновогодняя суета просто не существовала. Нормальные люди в это время заранее закупались в магазинах, набирая в металлические тележки с дребезжащими колёсами банки консервированной кукурузы, присматривали наряды, планируя образ в главную ночь года, однако Паша ощущал всё иначе. Его двадцатое число навечно обернулось в траурный цвет, небольшое застолье с мамой на двоих и бокал коньяка, который парень ненавидел. Годовщина смерти отца выпала на время всеобщей суеты по поводу выбора места празднования, совершенно не вязалась с яркими украшениями, заполнившими город, диссонировала похоронным маршем в груди Паши с нетленкой Кэри. Впрочем, доля правды в той песне была: единственное, чего желал парень, это он. Папа. Будь воля Титова, непременно переехал бы в Бирюлёво хоть завтра, но оставлять маму в день, который они негласно делили пополам, было некрасиво по меньшей мере. — Ты не обижаешься? — Сворачивая на Новую Башиловку, Паша бегло посмотрел девушке в глаза, успев поймать взгляд. — На что? — Вика словно испугалась, что её реакция посадила в голову Титова сомнения относительно самой идеи совместной жизни. — Мне не важно, Бирюлёво или Цветной, я просто хоч… — Я про другое, — отмахнулся Титов. — За вчерашнее не обижаешься? Обещаю тебе: больше не буду гонять, честно, я всё понял. — Ты каждый раз так говоришь, — куда тише ответила Кузьмина. И она была права, на самом деле, Паша каждый раз обещал ей, что больше не поедет на Смотру, запамятует, как вдавливать педаль газа в пол до конца, но почему-то забывал об этом, стоило только Дане позвонить и предложить смотаться «чисто потусить». Никогда тусовка не заканчивалась парой выкуренных чашек кальяна, пустыми разговорами, громким гоготом аж до смотровой. Ни разу. Тему его вранья, обязательно припорошенного искренне раскаявшейся гримасой, в их паре было принято оставлять растворяться в прогретом воздухе автомобиля, как бы забытой между делом трескотнёй, издаваемой заглушённой из динамиков музыкой. Подъездная дорога к «Сикрету» виделась Паше, конечно, не лучшим местом для беседы о его честности, которая была такой же кристальной, как замызганные в катастрофический ливень фары, однако ни одна тема не приходит строго по расписанию. Некоторые появляются вопреки желанию участвующих в диалоге, причём обоих. — Зачем мы сюда приехали? — Вика, состроив недовольное лицо, вжалась в пассажирское, будто приготовилась оставаться здесь во что бы то ни стало. — Надо с Юсупом встретиться, — не моргнув глазом, соврал Паша. — Мы недолго посидим и поедем. — Напряжённость её плеч проглядывалась даже под увесистым пальто, а потому парню пришлось добавить очередной гвоздь в крышку гроба, накрывающего враньё. — Честно. — Точно недолго? — Нехотя, буквально делая одолжение, Кузьмина слегка расправила плечи, должно быть, ломая себе хребет, состоящий из ненависти к месту, в которое они приехали. — Обещаю, — Титов подмигнул, забирая сомнения из глаз девушки, вытягивая патовую ситуацию исключительно на харизме, и быстро поцеловал в щёку, закрепляя результат, так сказать. В принципе, он прекрасно понимал, отчего Вика ненавидела «Сикрет». Сказать по правде, любить его было совершенно не за что, особенно таким барышням, как Кузьмина, у которых с любым ночным клубом уже заранее складывались напряжённые отношения. Ей не нравились девушки, стоящие возле входа и ждущие удачно подвернувшегося лоха с возможностями снять стол, она ненавидела слишком завышенный прайс на, казалось бы, обычное бухло, но всем сердцем она терпеть не могла флёр, окутавший «Сикрет» в последние годы. К слову, Паша всех этих чувств не разделял, хотя понимал прекрасно. Цены его тоже раздражали, однако ровно до того момента, пока в голове не всплывало понимание: платил за всё Гошан, значит, и вздыхать недовольно над виски с колой за три с половиной косаря тоже должен был отчим. Что насчёт девчонок возле входа… ну да, они имелись. Да, во всех смыслах этого слова. Паша знал наверняка: каждая первая готова пососаться за возможность подняться на второй этаж и преодолеть жёсткий фейс-контроль, для каждой второй не станет проблемой потрахаться за мизерный клочок кожаного дивана напротив крохотного стола, а каждая третья вполне согласится отсосать прямо под лестницей у туалетов. Что до молвы, ходящей про заведение, так это как со слишком яркими девчонками: гонора да понтов больше, чем представляла из себя реальность. Тот же «Айкон» мог похвастаться и музыкой получше, и напитками по более демократичным ценам, однако он не добавлял себе напыщенности в виде эксклюзивности для гостей, а потому слыл местом класса пониже. Примерно как бутик «Chanel» в сравнении с «Hermes»: тоже высший уровень, но не то. Всё-таки приятнее сидеть в заведении, куда стоимость проходки исчисляется в количестве нужных связей. — Нельзя было встретиться с Даней в другом месте? — тарахтела семенящая сзади Вика, отчаянно цепляясь пальцами за крепкую ладонь парня. — Ну он где предложил — я там и согласился, — Паша пожал плечами, протискивая их обоих меж стоящих у барной стойки девчонок, юбки которых едва прикрывали трусы. Страшно представить, скольким придётся задрать на талию ткань, расплачиваясь за возможность просто очутиться на втором этаже. Первый же этаж был полностью отдан в распоряжение ресторана «Дружба», ставшего местом общего сбора для всех, у кого нужных знакомых не нашлось. Именно здесь те самые охотницы цепляли свои добычи, зорким взглядом выцепляя подпитых пацанов, выходящих покурить. Тут они поправляли макияж, покупая апероль за баснословные полторы тысячи, хотя это всё равно меньше, нежели этажом выше. Сколько раз сам Титов, спускаясь, рисковал очутиться неподалёку с членом во рту незнакомки, знал только Бог. Но в этом что-то было. Во всеобщем царящем разврате, полностью отпущенных стропах приличия сидела особенная магия, не поддающаяся пониманию Вики. Она то и дело закатывала глаза, натыкаясь на флиртующих с Пашей девчонок, тогда как он расцветал, подобно бутону яркого мака. Быть богатым — приятно. Знать, что имеющееся богатство может открыть любые двери или любой рот — пиздец как приятно. — Привет, — широко улыбнулась блондинка, стоящая на верхней ступени лестницы, стоило ей заметить поднимающуюся парочку. — Привет-привет, красотка, — Паша скопировал улыбку девушки, намеренно покрепче перехватив руку Вики. — Мой стол тот же? — Да, проходите, — кивнула хостес в сторону большого арочного проёма, из которого в синем цвете по полу рассыпались разноцветные лучи, и обернулась к молодому человеку за её плечом. — Титов плюс один. — Красотка, значит, — Кузьмина недовольно выдохнула, притворяясь, будто её претензия была частью движения пальто по плечу. — Тут красотка только ты, — рассмеявшись, парень галантно подхватил её верхнюю одежду на сгиб руки, тут же вручив девушке у небольшой коморки-гардероба за плотными красными шторами. Разумеется, из его уст «красотка» в адрес хостес звучало совершенно не так, как обычно, когда это определение адресовалось Вике. В стенах клуба подобные слова приравнивались к обязательному протоколу общения, что-то типа вокализированных чаевых. Здесь нельзя было кривить лицо перед девушками, от которых напрямую зависело, войдёшь ты внутрь или нет — просто запрещено. Паша понял этот принцип ещё в свой первый приход, ему тогда было около восемнадцати, а вот Вика не смогла уяснить до сих пор столь простую истину. Впрочем, она никогда бы не умудрилась войти внутрь одна, именуемая «плюс один» вот уже второй год. Зал постепенно заполнялся людьми, большинство приезжало часа через три после открытия, дожидаясь достаточного уровня всеобщего алкогольного веселья. Некоторые столики пустовали, оставаясь сиротливо украшенными табличками «Забронировано» на прозрачном стекле столешниц. Пока Титов с Кузьминой аккуратно проходили вглубь, к столу у стены, их табличка испарилась. — Что тебе взять? — придвинувшись так близко, как только смог, на ухо Вике спросил Паша. — Колу, — стандартный ответ прозвучал в его голове раньше, чем девушка его озвучила. Вообще, «Кола» здесь шла исключительно дополнением к вискарю, поданному в большом ветре льда с фирменной надписью «Белуга», однако некоторые правила допускают исключения, особенно если бронь стола, независимо от заказа, исчисляется в паре сотен тысяч рублей. Само собой, это депозит, который прокутить — легкотня, особенно в компании. Обычно Титов, приходя в «Сикрет» вместе с Юсуповым, выходили сильно за рамки изначально внесённой суммы. Их максимум — полмиллиона, после чего Гошан на целый месяц установил лимит по тратам с карты. И всё-таки конкретно этот клуб нравился Паше своей обособленностью от остального мира. Неважно, что происходило там, внизу, хоть вселенский потоп, хоть ядерная война — тут гремела музыка, разрывая барабанные перепонки, мелькали шапочно знакомые лица. Одни сажали вдрызг пьяного Титова в такси, другие к концу вечеринки зазывали поехать дальше тусить. Общение постояльцев «Сикрета» начиналось с приветственных кивков головы, а заканчивалось на бухих задушевных разговорах у стены закрывающегося клуба. Вряд ли Паша мог вспомнить имя вот этого парня, отсалютовавшего ему с другого конца помещения, но то, что они однажды мочились на снег, рисуя хуй и соревнуясь, у кого лучше получится, однозначно припоминал. — Здорово, — Титов облокотился на стойку, обращаясь к одному из двух барменов. — Нам четыре колы. — Вы вдвоём будете? — парень, на чью смену частенько попадал Паша, удивлённо вскинул брови. — Ага, сегодня вдвоём, — не дожидаясь ещё какого-нибудь вопроса, Титов быстро развернулся на пятках и отправился к дивану, принявшему Кузьмину. Она всегда садилась на край, словно боялась быть согнанной, заранее готовилась подвинуться или вовсе уйти. Странность, совершенно непонятная Паше. Он-то чувствовал себя здесь, как дома. Простите за столь банальное сравнение. Впрочем, ему «Сикрет» напоминал школьную дискотеку: одни и те же лица, одна и та же музыка из раза в раз. Порой появлялись так называемые залётные граждане, видимо, скопившие денег на первый и последний поход сюда, но это случалось крайне редко, только если в небе сходились звёзды, делая хостес достаточно сговорчивой. — Ну и где Даня? — насупившись, спросила Вика, глядя на знакомое им обоим ведро льда, в которое вставили четыре стеклянные бутылки «Колы». — Обещал приехать, — Паша плюхнулся рядом, вновь соврав так, будто ложь давалась ему легче правды. Естественно, Юсуп понятия не имел, что его ждали. Честно говоря, никто, кроме Кузьминой, не ожидал тут его прибытия, да и она не то чтобы сильно желала пересекаться с лучшим другом своего парня, хотя относилась к нему вполне сносно. Насколько это возможно, учитывая вводные, где именно Даня, по мнению Вики, постоянно подбивал Пашу тусить. Ну ведь Титов не мог признаться в обратном, ибо именно он уламывал Юсупа практически каждые выходные спускать бабки в «Сикрете». Она бы не поняла, зачем им, сидя на диване, ловить заискивающие взгляды девчонок, чудом прошмыгнувших на второй этаж и танцующих возле столов с неподдельным желанием прямо после клуба поехать продолжать веселье. Впрочем, Паша сам не понимал, ему просто нравилось ощущать себя власть имущим, пускай в его вотчину входила исключительно трата денег отчима. Если угодно, в эти моменты он испытывал нечто, сравнимое по удовольствию с оргазмом. От мозга до пят разбредающееся удовольствие от осознания собственного всесилия. Ведь Титов мог цепануть любую, просто подмигнув и мотнув головой на пустую часть дивана. — Мерзость, — выдала Вика, робким жестом показав на девушку, буквально вылезающую из платья перед компанией парней за столиком в центре. — Да расслабься, — Паша закинул руку на спинку дивана, как бы показывая всем видом, что другим здесь ловить нечего. — Ну танцует девчонка, чё такого? — Ничего, — полушёпот Кузьминой сожрал визг той самой девушки, когда один из парней схватил её руку и потянул на себя. Титов и сам грешил подобным, правда, исключительно в состоянии кошмарного опьянения, ну и никогда не рассказывал про такие ситуации. Последние два года его не интересовала ни одна девушка… Ладно, снова ложь, одна его интересовала, но вот эти приходящие в «Сикрет» с желанием найти себе толстый кошелёк на ножках — точно нет. Вика смогла приучить Пашу к моногамии, как, скажем, дрессированную собаку. Танцевать с девчонками, приглашать некоторых к себе за стол — это одно, но дальше дело не заходило. Для Титова куда более ценной была девушка, сидящая сейчас рядом и искренне ждущая приезда Юсупа, который никуда не собирался. Даже при условии постоянного вранья, Паша ценил Вику достаточно, чтобы в эту секунду мысленно пообещать перестать лгать раз и навсегда. Опять солгав.