Вторая глава

Вздёрнув ворот отпаренной заботливой рукой помощницы по хозяйству рубашки, Паша бегло осмотрел себя в отражении зеркала, которое демонстрировало слишком охуенного для стариковской тусовки парня. Благо, мама решила не превращать свой день рождения в праздник скорых завсегдатаев дома престарелых, а с барского плеча разрешила сыну приволочь за собой парочку друзей. Разбавить, так сказать, тусовку отделения пенсионного фонда на Новой Риге. Все эти искромётные каламбуры относительно возраста родительницы парень решил оставить при себе. Целее будет. Она любила встречать собственный новый год ярко, с пафосом, расставленными по дому охапками белых пионов. Неизвестно, откуда их доставали флористы, но каждый год от холла до спален двухэтажный коттедж заполнялся прекрасными благоухающими пионами, от которых прятали ароматизаторы воздуха, лишь бы ничем не перебить аромат цветов. В каждой вазе ровно по сорок три пиона. Если без ёрничества, Паше нравился мамин день рождения. Он искренне кайфовал от возможности надеть кипенно-белую рубашку, дополнить её тёмно-синим брючным костюмом, влезть в начищенные ботинки вместо кроссовок. Да, парень обожал всю эту напыщенность, по окончании которой они втроём с мамой и отчимом садились за стол, поедая торт с одной тарелки ложками в полумраке ночной кухни. Отчего-то мамин смех именно так чувствовался куда более искренним, нежели в другие дни. Но сегодня Титов морально приготовился стать растерзанным, потрошёным бараном прямо на том столе, где они обычно уплетали шоколадный торт. Мама не знала, что помимо Дани с Леной придёт ещё один человек, без которого праздник обещал стать наискучнейшим событием. Разумеется, Паша позвал Вику, решив аккуратно интегрировать её в своё окружение, в действительности же толкнув девушку в лопатки прямиком с обрыва в глубокое ущелье высшего общества. Какое счастье, что пока мама об этом не подозревала. — Пашок, — предварительно трижды постучав, Гоша осторожно приоткрыл дверь в комнату пасынка и заглянул так, будто стеснялся застать в компрометирующем положении, — запонки застегнёшь? — Без проблем, — Паша улыбнулся, заметив нервозность отчима, который ненавидел стоять рядом с мамой на подобных ужинах, оказываясь в предельной близости к центру всеобщего внимания. — Вику пригласил? — Гоша спросил как бы невзначай, лишь изображая лёгкость. — Ма тоже догадалась? — С детства его учили не отвечать вопросом на вопрос. А ещё учили выбирать себе девушек по статусу. Честно говоря, он проебался по обоим пунктам. — Думаю, она это допускает, — рассмеявшись, отчим поправил перекрутившийся рукав пиджака. Считать маму идиоткой, решившей, что сын не позовёт девушку, ради которой променял дом с полным обеспечением на крохотную двушку в Бирюлёво, было бы, по меньшей мере, глупо. В конце-концов, львиная доля маминых претензий, насколько Паша помнил, приходилась к умению Вики орудовать столовыми приборами, а сегодняшний фуршет этого не подразумевал. Именно такую тактику обороны парень простраивал, готовясь к недовольству на сорокатрёхлетнем лице. — Как я выгляжу? — Вытянув руку из ладони пасынка, Гоша бегло заглянул в зеркало, как если бы сегодня чествовали именно его. — Ну жених, — цокнул языком Титов. В глубине души ему больше нравилось подкалывать маму, чем отчима, однако отхватить подзатыльник от второго виделось куда менее реальной перспективой. Всё же расшатанными нервами славился далеко не Морозов. Эмоциональный фон Гошана напоминал кардиограмму трупа: никаких колебаний, отсутствие кривых линий, разве что иногда отчим выходил из себя, да и то слегка, словно притворялся недовольным. Паша вышел вслед за Гошей, отставая на пару шагов. Лежащий в кармане брюк телефон он наспех перепрятал во внутренний карман пиджака, пока не увидела мама, иначе скандала не избежать. Больше подобранной не по размеру одежды она ненавидела лишь оттягивающуюся ткань в районе паха, на полном серьёзе заявляя: такое позволяют себе исключительно плохо воспитанные люди. Разумеется, хотя бы сегодня Титов был обязан скрывать недостатки материнского внимания, изображая парня, кости которого состояли из правил этикета. На экране блокировки, прежде чем опустить мобильный ближе к сердцу, Паша увидел короткое сообщение от Дани, сообщающее о прибытии. До истерики мамы оставалась жалкая пара минут. Титову хватило ума не ехать самому за Кузьминой, не отправлять её на такси, а попросить друга забрать девушку из дома. Так оставались шансы натянутой улыбки именинницы при встрече, ибо одну Вику она едва ли встретила бы с распростёртыми объятиями, зато Дане в этом доме всегда радовались. — Тёть Лер, — уловил Паша, спускаясь по лестнице со второго этажа, — это вам! Желаю всегда оставаться такой же красивой и умной, и сексу… — Даня, ты увлёкся, — мама быстро оборвала поздравление, видимо, не желая праздновать сорок третий день рождения вместе с клеймом милфы. — Не, ну а чё? — хохоча, Титов остановился за плечом именинницы. — Он в тебя класса со второго влюблён! — Вика, рада вас видеть! — Натуженная улыбка даже со спины выглядела пластмассовой, словно собранная из конструктора, особенно мелкие детали которого больно впивались в ступню, если нечаянно наступить. Приподнятые вверх уголки губ, должно быть, доставляли Кузьминой схожую неприятность. — Спасибо, что пригласили, — несмело проблеяла девушка, копируя Титова, — она так же стояла за плечом, только у Юсупа. На фоне хорохорящегося Дани вид Вики скорее вызывал жалость, чем радость от её приезда. — Проходите в зал, — мама вежливо отступила на полшага и плавно указала рукой направо, в гостиную, из которой вылепили почти что бальный зал на один вечер. Ноги сами сделали шаг вслед за Викой, облачённой в бежевое коктейльное платье на одно плечо, купленное Пашей специально для этого вечера. Видит Бог, парень планировал встретить вместе с родителями в холле по меньшей мере парочку гостей, но к его щиколоткам словно привязали канаты, тянущиеся от сердца к девушке, плавно уходящей под руку с Даней. Чего-чего, а галантности у друга водилось побольше. Но, знаете, некоторые инстинкты обрубаются на корню, особенно этому способствует крепкий хват тонкой женской ладони на запястье. — Какого чёрта ты её приволок? — мама процедила слова через сито разгоревшегося в гортани гнева. — В смысле? — округлив глаза, Титов привычно прикинулся дураком. — Я дома был, все вопросы к Юсупу! — Спрашиваю ещё раз: что здесь делает твоя эта Вика? — Просто поразительно, какой талант пропадал! Это ж надо настолько членораздельно произносить звуки, не разжимая челюсти ни на миллиметр. — В данный момент, судя по всему, — театрально отклонившись, Паша прищурился, ловя взмах руки с канапе из форели и вроде бы огурца. Да, точно, зелёное — огурец, — пробует закуски. — Я придушу тебя при всех, если ты не прекратишь вести себя, как полоумный, — вполне серьёзно заключила мама, а следом нацепила на лицо ровно ту искусственную улыбку, с какой встретила Вику. Так странно: эта женщина не переносила пластиковой ёлки на Новый год, требуя настоящую, обязательно с ярким запахом, зато оскалом, от которого за версту несло синтетикой, не гнушалась. В принципе, Паша выбрал идеальное время. Во-первых, стоило начинать вводить Вику в «его мир», показывать её, как на ярмарочном рынке, нужным людям, которых мама непременно обяжет пригласить на свадьбу. От идеи женитьбы парень не отступал, тараня все препятствия, выраженные в недовольном лице родительницы. Во-вторых, здесь и сейчас мама точно не устроит скандал. Просто духу не хватит заистерить перед приглашёнными, а дальше… дальше уже наступят проблемы у будущего Титова, соответственно, и разгребать их тоже станет он. — Чтобы через час её спровадил, понял меня? — не поворачиваясь, всё тем же шипением произнесла женщина с массивным аквамариновым колье на шее. — Тебе надо — ты и спроваживай, — Паша фыркнул, как делал это всегда, только услышав змеиный язык. — Меня лично всё устраивает. Существует ли Бог открывшихся дверей? Язычники, учитывая их тягу к разномастным столбам, каждый из которых что-то да значил, были обязаны придумать дополнительного. Ему Титов решительно настроился начать поклоняться прямо сейчас. Развить ссору до полноценного крика маме не дали вошедшие родители Суворовой, разумеется, с дочерью, напоминающей попавшего на бал у Сатаны ангела. Белое платье с высоким горлом, доходящее до колена, забранные в хвост белокурые волосы, поблескивающие бриллиантовые серьги в ушах. Лена только успела сделать шаг — Паша задохнулся. Он не хотел на неё так реагировать, чёрт, правда не хотел. Было бы проще, кажись давнишняя подруга малопривлекательной, абсолютно не соответствующей, однако в реальности дело обстояло несколько иначе. Про такую как Лена постоянно повторяла мама, такую хотела видеть рядом со своим сыном. Такую никогда бы не смог заполучить Титов, даже если бы умудрился забраться на верхушку пищевой цепочки социального мира. Скорее всего, родители подготовили Суворовой блестящее будущее — замужество за молодым перспективным чиновником или, того хуже, за товарищем майором. Паша слабо представлял себе Лену супругой лейтенантика, недавно нацепившего погоны, зато генеральша из неё вышла бы отменная. Вышла и ушла нахуй. Потому что сам Титов не стремился ходить под козырьком. — Привет, — глядя исподлобья на Пашу, одними губами произнесла Лена. Словно они не дружили уйму лет, не делили одну бутылку стиснутого у Гоши вискаря, не тусили до распухших ног в «Сикрете», не трахались пару лет назад дома у левого типа. Она вела себя, как дочь друзей семьи, абсолютно посторонний человек. — Валерия Игоревна, там курьер… — Маша — помощница по хозяйству, которую мама упорно отказывалась назвать горничной, считая это названием пережитком прошлого, робко приблизилась к хозяйке вечера, взятой в круг. — Я подойду, — тут же сориентировавшись, кивнул Паша и заметил топчущегося на пороге парня с большущей корзиной белых пионов. Видать, человек, расщедрившийся на букет, довольно неплохо знал маму. Совершенно случайно, вышагивая ко входу в дом и параллельно рывком поправляя лацканы пиджака, Титов посмотрел в зал, где Вика неловко переминалась с ноги на ногу, явно исключительно из приличия посмеиваясь над шутками Дани. Друг выполнял поручение идеально: занимал девушку до тех пор, пока сам Паша не сможет закончить протокольную часть мероприятия. Хохот Кузьминой, крайне искусственный, сравнимый по натуженности лишь с улыбкой именинницы, отскакивал от мраморного пола, прыгал по лепнине под потолком, путался в хрустальных каплях массивной люстры в коридоре и терялся там, только остатками долетая до Титова. Теперь до него начало доходить, о чём толковала мама, вдалбливая идиотскую мысль, будто Вика, при всех своих плюсах, лишена главного фактора прекрасной спутницы жизни для Паши — умения держаться в обществе. На ходу сравнивая двух девушек, одна из которых была дочерью родителей, владеющих домом на Новой Риге, а вторая жила в съёмной двушке у чёрта на рогах, недавно перебравшись с родителями из Иваново, Титов видел огромную разницу. Между Леной и Викой ощущалась такая пропасть, что Гранд Каньон показался бы небольшой трещинкой в асфальте. Даже просто стоя с вежливой улыбкой на лице, Суворова выглядела знающей себе цену. Расправленные плечи, вышколенная осанка, отдалённо смахивающая на спину с толстой спицей вместо позвоночника, чуть приподнятый подбородок, при этом расслабленные плечи и кисти. Само собой, Лена должна была ощущать себя на этом празднике куда раскованнее, чем Вика, всё-таки только одну из них действительно ждали здесь, но суть в другом. На Суворову не давили высокие потолки с отделкой, она не сжималась под натиском картин на стенах. В той ситуации, где Лена источала уверенность, Вика несмело хихикала, лишь прикидывалась породистой. И если эта деталь бросилась в глаза Паше, то о других и думать было нечего. — Здравствуйте, — парень вежливо приподнял уголки губ, отвлекая внимание на курьера. — У меня букет для Валерии Иго… — дурацкая привычка заканчивать фразу за других вырвалась из Титова слишком резво. — Валерии Игоревны Титовой, — Паша схватил увесистую корзину, кивая так часто, словно накачал себя спидами перед выходом из комнаты. — Расписаться надо, да? — Да, пожалуйста, вот тут, — оставив автограф, он уже было передал букет Маше, как вдруг заметил записку, вставленную меж бутонов. Не читать чужие письма. Не читать чужие, сука, письма учила и мама, и бабушка. Обе мат не использовали в своих воспитательных целях, однако явно вкладывали в суть. По крайней мере мама — однозначно. С другой стороны, письмо — это ж не записка, да? Ну что такого криминального случится, прочти Титов пару строчек поздравления? Насколько он знал, ни одного отклонившего приглашения прийти сегодня на праздник не было, так что присланный букет вызывал вопросы. — Тебе руки оторвать или глаза выколоть? — Сердце Паши оступилось, промахнувшись мимо инфаркта, когда раздался рявкающий тон голоса мамы рядом. — А чё это значит? — нахмурившись, парень поудобнее взял корзину и перечитал фразу вслух. — «Если души не умирают, значит, прощаться — отрицать разлуку». — Тебе какое дело? — мама вырвала записку, тут же спрятав в ладони. — Поклонник? — Улыбнувшись так, словно поймал вора на грабеже века, Титов присвистнул. Конечно, маловероятно, что у мамы завёлся ухажёр, ибо второго такого отбитого, как Морозов, существовать не могло, но всё же. — Ушёл отсюда! — И без того взвинченная интонация переросла в громкий угрожающий шепот. — Живо! Проскочившая о поклоннике мыслишка вполне могла иметь возможность на существование, за тем лишь исключением, что мама на дух не переносила интрижки на стороне. Из вороха вещей, которые она не переносила, измена, пожалуй, занимала главенствующую позицию. Оно и понятно: ей самой довелось несколько лет жизни провести в статусе любовницы, прочувствовала, так сказать, все прелести на своей шкуре. Паша множество раз слышал рассуждения мамы относительно неверности супругов, когда какой-нибудь знакомый попадался с любовницей, и об этом становилось известно общественности. Она презирала изменщиков, всякий раз жалея все стороны, кроме неверного супруга. Казалось, только мама могла искренне сопереживать жене, представляя, какого это — быть выставленной в глазах общества дурой, от которой гулял муж, однако любовница тоже получала свою порцию милосердия. Постоянно повторяя, что именно мужчина обязан беспокоиться о своей верности, а не женщины, она многозначительно посматривала то на Гошу, то на Пашу. Лучше бы на отца так смотрела в своё время, ей-богу, эти двое хотя бы никому не изменяли. Во всяком случае, Титов точно, за Морозова он не ручался. — Я пойду, ладно? — передав корзину с пионами Маше, тихо спросил Паша у мамы. — Один час, — максимально чеканно произнесла она. — Ни за что, — в тон маме ответил парень натурально по слогам. Обычно на подобные мероприятия приглашали не слишком много гостей, ограничиваясь довольно узким кругом избранных, при которых обязательной необходимостью являлось достойное выражение лица. Фигурально выражаясь в том числе. Мама позвала исключительно тех, кого можно было назвать списком экстренных вызовов: пришедшие поздравить её с днём рождения люди, пожалуй, могли решить любой вопрос в этой стране. Некоторые даже за её пределами. Паша ощущал себя комфортно среди размеренно проходящих в зал пираний, замечая отличие одного малька, заглатывающего очередное канапе и кивающего на стотысячный тупой прикол Юсупа. Пускай на Вике идеально сидело более чем подходящее под цветовую гамму вечера платье, пусть она безукоризненно смотрелась с натуральным макияжем и деланно простой укладкой, отличия ощущались на уровне исходящих от девушки импульсов. Прежде чем взять шпажку, к примеру, она явно думала, как это лучше сделать, тогда как у остальных это движение сидело в базовых настройках. — Привет, красотка, — подкравшись сзади, Титов приобнял Кузьмину за талию, немного притягивая ближе к себе от Юсупа. — Пиздец, девушку уводят прямо на глазах, — возмутился Даня, само собой, исключительно в шутку. — Ну а чё поделать? — поддержал театральную зарисовку друга Паша, поведя плечом. — Не мы такие, жизнь такая! — Паш, мне кажется, твоя мама не очень рада меня видеть, — Вика жалась к нему так, словно оказалась посреди океана, захлёбывалась, неминуемо тонула и вдруг обнаружила бесхозный спасательный круг. — Тебе кажется, — подмигнув, парень прижал её ещё ближе, не оставляя зазора между телами. Будучи девушкой в достаточной степени наблюдательной, Кузьминой хватило ума понять, что обращённая к ней приветственная улыбка сильно отличалась от той, которую получали другие гости, встречая именинницу в холле. Титов не рассчитывал на радушие, всё шло ровно так, как он планировал: мама, сцепив зубы, выдерживала присутствие Вики на празднике, а сама девушка стоически принимала обращённые к себе взгляды тех, кто её раньше никогда не видел. Только Паша оставался в выигрыше этой ситуации. — Пошли покурим? — предложил парень, смотря на друга, выбирающего, чего закинуть в рот. — Я уж думал, ты не предложишь, — Юсуп быстро забыл о дилемме между лососем и бужениной. Пожрать он мог дома, в принципе, зато перетереть с Титовым пару важных вопросиков — только тут. По телефону идею бизнеса они не обсуждали принципиально. — А я… — задержав дыхание, Вика схватила подушечками пальцев рукав пиджака Паши, надеясь выжить посреди океана. — А ты пока, — парень осматривался по сторонам, ища, куда бы пристроить будущую утопленницу, — поболтай с Гошаном. Практически отточенным в едином порыве движением, строевой походкой любителей затянуться никотином, протолкнуть терпкий дым поглубже в лёгкие, они шагнули к лестнице на второй этаж. Благо, комната Титова располагалась более чем удачно, и выходящее на внутренний двор окно было максимально удалено от окна спальни родителей. До совершеннолетия Паши эта деталь являлась неимоверным плюсом, ведь спалиться с сигаретой в руке совершенно точно не хотелось. — Куда собрались? — преграждая путь к лестнице, мама выросла будто из-под земли. — Героином ширнуться, — хохотнул Титов. — В честь праздника-то благое дело! — Тост скажи, а потом хоть до смерти заколитесь! — Она подхватила сына под руку, разворачивая обратно к залу, заполненному гостями. — Интересные у вас приоритеты, тёть Лер, — со смехом заметил Юсуп, тут же заткнув себе рот ладонью. Её излюбленный вид пытки примерно с того момента, как Паша научился связно излагать свои мысли — тосты на праздниках. Поначалу гости умилялись, ну а как же иначе-то? Малец лет девяти с важным видом поднимал бокал «Буратино», нахваливая маму так, словно она на самом деле заслуживала каждого благодарного слова, сказанного в её адрес по указке. Потом, соразмерно взрослению парня, тосты всё больше начинали напоминать неконтролируемый поток язвительной иронии, продолжая удерживать фасад хвалебных дифирамб, вот только через все до единого слова сквозило заметное ёрничество. Последние пару лет мама просила Пашу изречь максимум пару слов, уменьшая шансы залитых от стыда алой краской щёк к мизерному. — Друзья! — достаточно громко произнесла она, ловко взяв с подноса проходящего мимо официанта два бокала, как бы намекая трущемуся рядом Дане, что сегодняшний вечер предполагает самообслуживание, и всучила один бокал сыну. — Я благодарна всем вам, что нашли время прийти сегодня на наш скромный праздник! Закусив щёки изнутри, Паша немного нагнулся, закатывая глаза. «Скромный праздник» звучало оскорблением для блюд с золотой окантовкой. — Мне бесконечно сильно хочется услышать каждого из вас, — мама вела взглядом по гостям, не забывая ни одного. Разве что кроме Вики, которую её глаза странным образом упустили из вида. — Но по традиции первый тост всегда принадлежит этому замечательному юноше рядом со мной! Где-то пару лет назад, оказавшись в точно такой же ситуации, ведомый подростковым бунтом, Паша тоже говорил тост. Надо заметить, что всё шло довольно неплохо, мама даже улыбалась вполне себе искренне, но её улыбка быстро переросла в оскал, как только Титов перешёл к части поздравления, в которой решил использовать бессмертный тост про хуй и деньги. Насколько паршивой была та речь довольно ярко демонстрировало лишения парня любых денег на весь следующий месяц. С тех пор он раз и навсегда решил воздержаться от чересчур ярких речевых оборотов. — Ещё раз всем добрый вечер, — переняв инициативу, торжественно начал Титов. — Скорее всего, сегодня в адрес этой чудесной женщины будут сказаны сотни приятных слов, поэтому я позволю себе ограничиться лаконичным поздравлением, — он набрал воздуха, удерживая за зубами какую-нибудь хуйню вроде «За нас красивых, но неверных. За нас блядей, но охуенных». — Моя мама — самая понимающая и принимающая мама в мире, а потому хочу пожелать ей всегда оставаться такой же! За тебя, мам! — Спасибо, родной, — елейно протянула именинница, одними глазами вырывая трахею сына. Если кто и понял, о чём был прозвучавший тост, так это она. Точнее сказать — о ком. Пользуясь моментом, пока собравшиеся централизовали свои взгляды на маме, Титов быстренько потянул за рукав пиджака Юсупа, напоминая об изначальном плане покурить. Сказать по правде, Паша готовился к этому разговору с другом так, словно от результата зависели баллы ЕГЭ. Впрочем, даже к экзаменам он подходил с куда меньшим энтузиазмом, всё-таки от решения друга напрямую зависело будущее их обоих. Ближайшее так точно. — А твоя мама чего не пришла? — поднимаясь по лестнице, достаточно громко спросил Паша, чтобы перекричать льющиеся из зала поздравления. — Да она на Майорку укатила, — судя по интонации, друг отмахнулся. — Чё там? — Титов остановился на входе в свою комнату и толкнул дверь, пропуская Юсупа первым. Некоторые правила приличия являлись частью ДНК парня, не могли испариться под давлением взбалмошного характера или любовью к отвратительному поведению. — Говорит, бизнес присмотрела, — на секунду обернувшись, Даня прыснул, представляя, как смешно звучал подобный аргумент отбытия матушки в тёплое местечко планеты. — Мужик там у неё какой-то новый, вот, полетела личную жизнь устраивать. Отношения Юсупова с матерью — вопрос знатокам на бриллиантовую сову. Казалось, между ними не существовало разницы в возрасте, не образовывались стандартные проблемы ребёнка и родителя, просто не помещались в формат общения. Мама Дани — тётя Наташа была человеком крайне свободных взглядов, позволяя сыну того, за что Пашу бы расчленили. Друг хотел тачку — пожалуйста, закатывал вечеринку на все выходные, недвусмысленно намекая маме свалить из дома, — получите и распишитесь. Быть может, всё дело в том, что отец Юсупа погиб, когда парню исполнился год? Наверное, тётя Наташа всеми силами старалась загладить эту детскую травму единственного чада, лишённого крепкой мужской руки в воспитании. В отличие от мамы Титова, замуж она так никогда и не вышла, перебиваясь любовниками, для которых места в их доме не предназначалось. Юсуповы всегда жили вдвоём, оставляя личную жизнь вставшей у руля семьи женщины за высоким глухим забором. — Я хотел поговорить насчёт бизнеса, — рухнув в компьютерное кожаное кресло, сказал Паша, ловко достав из ящика стола пачку сигарет с зажигалкой. — Давай, вещай, — Даня же плотно закрыл дверь, оставшись стоять на пороге так, будто мог уйти в любой момент, решив, что для него предложение не слишком интересное. — Есть тема. — Титов прищурился, затянувшись, и внимательно вгляделся в лицо друга. Он знал: надо подождать секунды три, чтобы до Юсупова дошло. — Легальная? — ухмыльнулся Даня. — Не-а, — отрицательно мотнув головой, Паша хохотнул и поднёс сигарету к губам. — Нихуя не легальная, но бабок можно поднять до жопы. — Срок? — Друг кивком головы показал на пачку с зажигалкой. — Десятка. — Как заботливый товарищ, Титов щедро протянул Юсупову начатую сигарету. — Десятка — это дохуя, — практически нараспев сказал Даня, задумчиво посмотрев в потолок. Ещё пять секунд на осознание грозящего срока, нихера не взвешенные риски, предположения, насколько реально отмазать от возможной статьи и ответ в итоге мыслительного процесса. — Я в деле! Чё за тема? — Перегон и перепродажа тачек, — коротко, но ёмко ответил Паша. Вот именно поэтому они дружили столько лет, лишь единожды попиздившись, да и то лишь потому, что Паша себя вёл, как придурок. Их единственной драке, если так можно назвать отключку Титова, предшествовала тусовка по случаю семнадцатого дня рождения пострадавшего. Он нажрался в хлам, буквально с трудом разговаривал, когда заботливый лучший друг вызвался отвести именинника домой на такси. Сидя сзади, Паше по неведомой причине показалось забавным в такт музыки из магнитолы давать подзатыльники Дане. Не сильно. Чисто ради веселья. Юсуп выдержал раз. Второй. Десятый. К двадцатому удару по голове и ровно такому же количеству просьб прекратить, граничащих с угрозами, Даня натурально приказал водителю остановиться. Последующие пару минут Паша знал исключительно по рассказу друга: Юсуп вытащил его из машины, а после въебал так, что именинник упал затылком назад точно на металлический канализационный люк. Как назло, в тот момент, когда глаза Титова плотно закрылись и остановилось дыхание, мимо проезжала патрульная машина доблестных сотрудников полиции. Минута, пока Паша лежал в отключке, растянулась для Дани на целую вечность. Он успел побить друга по щекам, вырвать себе несколько волос из башки, представив две идентичные даты на могильном камне с разницей лишь в годах, потрясти Титова за плечи. Неизвестно, сколько нервных клеток Юсупа безвозвратно расщепилось к исходу той минуты и открывшимся глазам Паши, однако больше драк не случалось. Полное взаимопонимание — залог здоровой дружбы, даже если один из друзей — конченый придурок, не умеющий вести себя, будучи пьяным. — А бабки? — Даня задал логичный вопрос и затянулся. — Гошан дал мне двадцать лямов, — выждав паузу, Паша добавил. — Наликом. — Нихуя себе, — свист вышел вместе с плотным сигаретным дымом, окутавшим комнату в облако. — Смотри, расклад такой, — Титов придвинулся в кресле, оперевшись локтями на колени, чтобы выглядеть достаточно серьёзным. — В принципе, нам этого для начала хватит, но если ты сможешь тоже вписаться финансово — вообще понты. — Двадцать не обещаю, конечно, а вот лямов десять матушка даст, — часто-часто кивая, абсолютно невпопад медленной речи, Юсупов принялся бродить по комнате и разглядывать носки дорогих кожаных туфель. — Тема гонять тачки через Калининград из Германии, — наконец-то, подойдя к выстраиванию детального плана, Паша трясущимися от волнения пальцами вытащил сигарету из пачки, сумев подкуриться только с третьего раза. — Есть два способа выйти на нужных людей: или податься к бандитам, или делать всё самим. — И какой варик более реальный? — сделав последнюю затяжку, Даня затушил окурок в пепельнице, стоящей на столе. Его нервозный, бегающий по лицу друга взгляд выглядел, как согласие на любой из способов. Вариант с бандитами Титов узнал из бухого разговора с парнем, который частенько наведывался в «Сикрет», когда они курили возле входа в клуб после очередной тусовки. Сам этот товарищ погорел как раз при таком раскладе: некий гражданин предложил ему сотрудничество, предоставляя со своей стороны крышу, а взамен прося сущий пустяк — подставиться под статью. Парнишка, разумеется, искренне считал, будто бы с ним ничего страшного не случится, однако жизнь показала обратное, нагнув его раком и выебав хорошенько. Бандюган — выходец из девяностых, само собой, подцепил на крючок желания лёгких денег молодого паренька с приличной суммой бабла в кармане. Тот бандит, по сути, всё взял на себя, решая вопросы с заказчиками тачек из России, брокерами, которые оформляли сделки на территории Германии, продавцами там же за бугром. От паренька требовалось лишь перегонять авто, отдавая потом заказчику. В общем-то, он работал лицом сделки, а потому и все вопросы в итоге адресовались ему. Всё проходило официально. Только стоит оговориться, что у приплаченных таможенников понимание законности несколько отличается от общепринятого. Так вот, тот парнишка, на голубом глазу считая, будто делал всё по закону, пригнал несколько тачек с не слишком чистыми документами. Опуская бюрократическую волокиту, пацанчик попал на три миллиона наших российских тугриков, продав на родине автомобиль и через год узнав, что, оказывается, недоплатил налог, который потребовали с покупателя. К кому пришёл счастливый обладатель письма из налоговой? Конечно же, к лицу, продавшему машину. Что сделал бандюган? Кинул, недвусмысленно припомнив: он предложил помочь с документами, а уж как там дальше дело крутанулось — не его забота. — Самим надо крутиться, — на выдохе произнёс Титов и впустил никотин в себя. — Сначала, думаю, здесь попробуем сунуться на этот рынок, связи нужные найдём. — Может, к отцу Ленки подвалить? У него по-любому есть подвязки на всяких генералов дорожных, — Юсупов прищурился, отгоняя от лица дым. — Не, это точно мимо, — отрицательно мотнул головой Паша. — Он Гошану расскажет, тот — маме. — Тоже верно. — В глазах Дани появлялись схемы, проклёвывались такие необходимые другу искры решимости действовать как можно скорее. — Ты точно в деле? — Титов протянул раскрытую ладонь. Рукопожатие — куда весомее любых слов. — Точно, — громкий хлопок пошатнул дымовую завесу в комнате, словно в этой точке вселенной случилось локальное землетрясение. К их общему счастью, Даня не задал главный вопрос: откуда довольно внушительный срок в легальной, на первый взгляд, схеме. Озвучивая пугающие десять лет, Паша говорил о мошенничестве в особо крупном, а оно как раз заключалось в самой прибыльной части бизнеса по перегону тачек. Заработать на чистых машинах можно было даже неплохие деньги, привозя и на заказ, и просто в рынок, вот только куда больше платили за другое. Из Германии в Россию уверенным потоком шли угнанные авто, об этом Титову поведал всё тот же парнишка возле «Сикрета». Какие-то разбирали на запчасти, стоило лишь пересечь границу, причём так, что концов не нашёл бы и Мухтар из знаменитого сериала про ментов. Другим перебивали вин-код, после реализуя по лакомой цене. С какой стороны ни глянь — везде уголовка. — А чё по поводу Бирюлёво? — друг перескочил с темы так быстро, что Паше пришлось несколько секунд помолчать, осознавая, о чём шла речь. — Да пиздец! Там, блять, даже метро нет! — Титов со злостью ударил по столу, промахнувшись от валяющегося планшета на сантиметр. В его теперешнем положении к дорогостоящей технике стоило относиться аккуратно. — Давно ты на метро-то ездил? — хохотнул Юсупов. — Лет в семь вроде, — посмотрев на потолок, Паша взаправду задумался, когда последний раз спускался в подземку. Он однозначно бывал там. Отвращение к трущимся на эскалаторе людям не могло вырасти из ниоткуда. — Я про Бирюлёво знаю только то, что там жила няня Вика. — Он жил на Новой Риге, — Даня резко встрепенулся, затянув песню так, словно его голосовые связки не отдавил танцующий медведь, — пока его мама не выкинула из дома. — Заткнись, а, — закатил глаза Титов. — Как там было? — друг пощёлкал пальцами, напевая оригинальный текст себе под нос. — В одной из этих ужасных сцен… — К сожалению, Юсупову не суждено было допеть шлягер до конца. Всему виной — полетевшая в его сторону пачка сигарет. — Сразу видно, что ты колхозник, только силой и можешь вопросы решать! Когда друг ловил кураж, как сейчас, к примеру, остановить его мог только смертельный удар заточкой в сердце. Сколько раз их рассаживали на уроках — не вспомнить. Насколько часто мамы обоих придурков краснели перед классным руководителем — не счесть. О количестве «добровольных» пожертвований в школьный фонд только бы не выгнали с волчьим билетом в одну сторону за отвратительное поведение даже вспоминать страшно. Правильно говорят, что горбатых исправляет исключительно могила. Эта поговорка относилась к Титову и Юсупову на все сто процентов. — Можно? — Паша вздрогнул, услышав три удара по толстой деревянной двери и голос отчима с другой стороны. — Мы щас выходим, — крикнул парень, лишая Гошу возможности умереть от сигаретного дыма в день рождения любимой супруги. — Давай, короче, у мамы деньги бери, всё такое, и начнём. — Базар, — в стотысячный раз кивнул Даня, напоминая игрушку середины нулевых, стоящую у всех уважающих себя автомобилистов на торпедах. Ещё несколько часов назад этот разговор вселял в Титова неподдельный ужас, гусиными лапками проходился от затылка к пояснице, поднимал волосы на руках в страхе услышать отказ. Был ли вариант, при котором Юсуп не вписался? Вряд ли. Сколько Паша с ним дружил, столько втягивал друга в сомнительные авантюры. Примерно на этом же уровне безрассудства стояла идея Титова заменить виски на чай в бутылке, которую Гоша открывал исключительно по особенным случаям, позволяя себе бокал, не больше. Удивлённые глаза отчима до сих пор стояли у Паши перед глазами, пускай и спустя четыре года. Уже на выходе из комнаты парень подхватил с комода самый едкий парфюм из всей коллекции, оставил на себе около десяти брызгов и ровно столько же пшикнул на друга. Хотя бы за попытку маскировки табачной вони ему стоило выдать премирование. На худой конец — значок отличия. Премию «Сын года» Титов брать не собирался. — Вы курили? — строго спросила стоящая у подножья лестницы мама, учуяв запах за три ступени. — Нет, — положив руку на сердце, причём буквально, в унисон ответили два доморощенных бизнесмена. — Паш, ты девушку пригласил, а сам свалил куда-то, — мама мотнула головой в сторону зала, где уже почти забилась в угол одиноко стоящая Вика. — При всём моём отношении к Виктории, так себя вести — просто свинство. — Да я сам хотел от неё не отлипать, — состроив раскаявшееся выражение, Паша чуть ли не зарыдал от стыда. — Но тут подошёл этот гений, начал в любви признаваться. Говорит, жить без меня не может! Погибает! — Ты можешь прекратить, в конце концов? — Она бы звучала угрожающе, если бы Юсуп смог сдержать ржач молодого жеребца. — Мам, ну что я могу поделать? — Титов картинно положил руку на плечо сгибающемуся пополам другу. — Влюбился парень! А как в меня не влюбиться? Нет, ты скажи, я что, не достоин этого светлого чувства? — Так, я больше не могу, — развернувшись, процедила уставшая от театра абсурда мама. — Куда же вы, прекрасная незнакомка? — Как самый настоящий идиот Паша потянулся рукой вслед уходящей маме, сорвавшись на смех к концу акта. Судя по взбешённому стуку каблуков по мрамору, ближайший час парни были предоставлены сами себе. В таком состоянии мама едва ли выдержала бы с ними хотя бы секунду дополнительного общения, её вздёрнутый подбородок довольно явственно говорил о сытости духовной пищей, которую состряпали два брата-акробата. — Вообще, меня там реально Вика ждёт, — Паша вновь одёрнул пиджак, надеясь выглядеть лучше источаемого им запаха: коктейль из табака и парфюма был отвратительным. — Ты просто уйдёшь к ней, да? — строя из себя Тургеневскую барышню, Даня с придыханием отвернулся, разочарованно качая головой. — Вот так передашь мою любовь? — Прости, но моё сердце не вынесет вас двоих, — на одном дыхании проговорил Титов и рассмеялся. Он обладал качеством, присущим только законченным подонкам или чертовски харизматичным парням, как те, мимо которых девчонки щеголяют во время длинной перемены по коридору первого этажа школы, будто невзначай останавливаясь с выгнутой спиной: Паша умел появляться так, чтобы звуки его шагов расходились по пространству волнами. По этой причине Вика сразу заметила фигуру парня в арочном проёме, ведущем из холла в зал, а может быть, просто ждала его всё то время, пока жалась к стене за своей спиной, нервно заламывая пальцы рук. — Соскучилась? — Подойдя вплотную, Титов приподнял подбородок девушки двумя пальцами и как бы случайно провёл подушечкой большого по искусанным губам. — На меня все пялятся, — Кузьмина прошептала, и в её голосе не было ничего о расслабленности, с которой говорил парень. Ведь из них двоих только один находился в зоне комфорта, не ощущая заинтересованные взгляды людей на своей коже. — Тебе очень идёт это платье, — а Паша продолжал мягко вести ладонью, очерчивая линию челюсти, шею, ключицы. Даже если на них действительно смотрели — пускай. Глядишь, кто-нибудь из приглашённых возбудится достаточно, чтобы потрахаться сегодня без пары таблеток «Виагры». — Ты надела всё, что я купил? — Д-да, — Вика неловко переступила с ноги на ногу, вздрогнув, когда рука парня опустилась к пояснице. — Пошли, покажешь мне, — потянув её за собой, Титов развернулся, заприметив кратчайший путь к кухне через небольшой коридорчик. Тащить Кузьмину в комнату не имело никакого смысла. Уж если где бы их и стали искать, заметив отсутствие, так это там. При всей любви к тусовкам, Паша ненавидел долгие пустые разговоры между приглашёнными. Обязательная доля пафоса сопровождала дурацкие вопросы вроде «какие планы на будущее?» и прочую хуйню, до которой никому, на самом деле, никакого дела не было. А потому по-тихому свалить казалось ему меньшим из зол, всё-таки узнать, надела ли Вика те кружевные трусы, явно интереснее, чем в очередной раз повторять причины, почему Паша решил не учиться за границей. — Ой, Павлик, — натурально поймав парочку, управляющая маминой галереи улыбнулась, не удостоив Кузьмину даже мажущим взглядом, — как я тебя давно не видела! Совсем взрослый ст… — Вероника, — Титов приподнял уголки губ и сильнее прижал к себе девушку, — я бы с радостью поболтал, но у нас тут форс-мажор. — Что такое? — округлила глаза женщина, будто ей взаправду было интересно, что приключилось у молодых людей. — Вы канапе с рыбой ели? — вполне серьёзно задал вопрос Паша, для пущей убедительности сведя брови, и спустя секундную заминку уловил слабый кивок головы. — Смотрите, не налегайте, а то вон девушка моя три штуки съела, так теперь живот прихватило! Услышь мама эту чушь, её бы хватил сердечный приступ со всеми вытекающими обстоятельствами. Благо, приглашённых оказалось достаточно, чтобы она не сновала за сыном, подобно личному телохранителю, а разговаривала с родителями Суворовой на другом конце зала. Титову пришлось ускорить шаг, поволочь за собой Кузьмину, усилив хват ладони на талии, однако чего не сделаешь, когда в голове лишь один вопрос: какое бельё на ней? Оно вообще было? — Ты сошёл с ума! — выдохнула Вика, впечатавшись в захлопнувшуюся дверь лопатками. — Очень может быть, — Паша рывком задрал платье и провёл подушечками пальцев по внешней стороне бедра, дойдя через секунду до кружевной кромки. — Будешь тихой, ладно? Как будто у неё оставались другие варианты, учитывая два десятка людей за дверью. Титову не нравился этот вид секса. Наспех. Второпях. Куда больше он любил тягучее начало, обязательно с постепенно сброшенной одеждой, влажными следами от губ на шее, мольбами Кузьминой, а следом — резкие толчки внутрь, ускоряющиеся с каждым новым движением, громкие стоны, перекрикивающие шлепки тел. Паше нравились капли пота, стекающие от висков к скулам. В них сидел аромат лучшего парфюма — оргазма. И в эту минуту парень с радостью обменял бы свои запонки из золота, инкрустированные двумя изумрудами, на волшебную палочку мальчика, который выжил, чтобы поставить на комнату заглушающее заклинание, вот только жизнь, к несчастью, довольно далека от фантастического мира магии. Здесь волшебство крылось в двух пальцах, что отодвинули мягкое кружево в сторону, и языке, скользнувшем в рот Кузьминой, сглатывающем её вздох. Несколько подготавливающих движений, хотя, судя по стекающей с фаланг пальцев смазке, Вика уже была готова. Она заводилась моментально, приучившись к сексу на переднем сиденье автомобиля, где секунда промедления могла стоить вышедшей выбросить мусор соседке или, того хуже, отцу, решившему прогуляться до магазина перед сном. Трахаться так, словно весь секс — это бег с препятствиями, стало для Титова привычным делом. Отточенными движениями Паша расстегнул ремень, металлическая пряжка которого холодом обожгла низ живота Вики. Там пошли мурашки. Точно пошли. Пуговица брюк, молния, заранее приготовленный презерватив в кармане. Через мгновение, продолжая в поцелуе дразнить девушку языком, Титов разорвал шелестящую фольгу, стянул брюки вместе с боксерами и, придерживая за край, распределил латекс по члену. Времени на прелюдия у них не осталось вовсе. — Пожалуйста, — прохныкала Кузьмина, разорвав поцелуй хотя бы ради одного несчастного вздоха, и вцепилась в плечи парня. Дрожащий голос вполне подходил под ноги и кисти рук, бьющиеся в треморе от переизбытка возбуждения. Блять, ей не требовалось даже предварительных ласк, чтобы в связки пробрался этот возбуждающий тембр мольбы. И Паша был не из тех, кого следовало просить дважды. К тому же он чувствовал, как подаренное им судьбой время истекало, напоминая стаю гончих за спиной, несущуюся наперегонки с двумя стрелками на циферблате. Титов, поймав губы Кузьминой в поцелуе, лишая её возможности чересчур громко простонать, вошёл глубоко. Слишком. Больше, чем на половину, пускай и знал, что она не любила так. Зато он любил, когда её ноги подкашивались, а пальцы рисковали порвать пиджак на плечах, испортив вещь до непотребного состояния. Пожалуй, Паша не знал, что именно ему нравилось больше: её сорвавшийся в высокий стон голос или то, что причиной этому стал он. — А-ах, — отстранившись, Вика запрокинула голову и упёрлась затылком в резное дерево двери. — Тш-ш, тихо, — парень удобнее перехватился рукой на талии, плавно насаживая Кузьмину глубже. Им приходилось ускоряться, ибо любая секунда промедления стоила хая на весь дом. Разумеется, когда уйдут гости, мама ни за что не закатила бы скандал при всех. Имидж прекрасной хозяйки, у которой всё под контролем, важнее воспитания сына. Ритмичный стук двери о косяки едва ли мог ввести кого-либо в заблуждение, будто из открытой форточки задувал ветер такой силы, что кастрюли да сковородки тихо стонали, подстраиваясь под удары дорогого дерева. Паша приподнял Вику сильнее, входя под новым углом на всю длину, и знал наверняка: ему осталась пара толчков. Всего два-три движения, чтобы кончить. Запрокинутая голова Кузьминой с силой вдавливалась в дверь. Девушка, хватаясь пальцами за плечи Титова, приоткрывала рот, не издавая ни звука. Сука. Кожа на её ключицах, раскрасневшаяся от возбуждения, натягивалась, становилась совсем прозрачной, почти фарфоровой. В этом не было ничего пошлого, никаких отголосков порнухи, исключительно искусство. И стонала Вика, словно на знакомом лишь ей языке исполняла арию. Трахать её — всё равно, что прикоснуться к святыне, будучи беспросветным грешником. Незабываемо. — Да! — громким шёпотом произнёс Титов, кончив. Он ещё дважды качнул бёдрами, растягивая удовольствие на подольше. Обычно Паша старался держаться, пропуская даму вперёд, однако жизненные ситуации вносят свои коррективы в понимание галантности. — Ты сумасшедший, — Вика явно намеренно сжималась, удерживая его оргазм. Тяжёлое дыхание в спёртом воздухе кухни давалось с трудом. Каждый атом кислорода будто прошёл через блендер, стал взбитым масляным кремом, отчего попадал в лёгкие порционно. Скорее всего, эти двое выглядели паршиво. Скорее всего, на шее Титова остались следы её помады, а у неё самой от укладки не осталось и следа. Пускай. Жалеть о содеянном — удел трусов. Паша искренне считал себя смельчаком, раз осмелился трахнуть любимую девушку прямо в разгар праздника. — Пошли? — отдышавшись, спросил парень, заметив движение руки Вики, разглаживающей собравшуюся гармошкой юбку. — Ага, — Кузьмина проглотила волнение, вцепившись в его раскрытую ладонь так, как цеплялась за плечи несколькими минутами раньше. Яркий свет зала резко ударил по глазам, словно последние годы Титов провёл в подземелье без какого-либо намёка на лампы накаливания. На первый взгляд ничего не изменилось: некоторые гости продолжали переговариваться между собой, бурно обсуждали темы, известные им одним, у стола с закусками, другие же чесали языками, устроившись на диванах посреди комнаты. Даня, если судить по закатившимся глазам Лены, травил свои несмешные анекдоты. Вот только всё встало на свои места, когда Паша нашёл глазами маму и Гошана. На лицах обоих играл целый спектр эмоций: от злости до ахуя. Прямо скажем, супруги выглядели как две грани одного чувства. — Подойди ко мне, — губами приказала мама, поманив Титова пальцами. Знала бы она, с чем у парня ассоциировалось это движение, ни за что бы не использовала. — Да-да? — Паша состроил знакомое выражение эдакого дурачка с одной извилиной, соединяющей мозг с хуем. Догадываясь, о чём пойдёт речь, он незаметно отодвинул от себя Вику, оставляя её подальше от надвигающейся бури, и подошёл в гордом одиночестве. — Скажи мне, пожалуйста, — елейно протянула мама, собирая всё самообладание, на которое была способна, — ты совсем рехнулся? — Чё я сделал? — Разведённые в сторону руки и приподнятые плечи вписывались в выбранный Титовым образ идиота. — Паш, реально перебор уже, — серьёзно произнёс Гоша, оставаясь на расстоянии шага от жены, испепеляющей сына силой мысли. — Сразу бы тут потрахались, чего тихушничать? — мама рявкнула, параллельно следя глазами, чтобы никто из гостей не услышал тему разговора. — Уйди и сделай милость — не попадайся мне сегодня больше, понял? — Дай ключи от Бирюлёво, — выпалил Паша раньше, чем успел осознать сказанное. Она явно ожидала другого. Нового ироничного замечания, извинений, на худой конец, мама стопроцентно ждала чего-то такого, что парень выкидывал раньше. Честно признаться, он и сам ждал от себя нечто знакомое, однако в этот момент ему показалось самым логичным поехать с Викой туда, где им предстояло жить ближайшее время. Можно ли найти податливее девушку, чем та, у которой ещё белье липло от смазки? — Ну а чё? — не получив никакого ответа, вновь заговорил Титов. — Ты не хочешь меня видеть сегодня — я понимаю прекрасно, так зачем я буду портить тебе праздник? Мы переночуем там, посмотрим вообще, что к чему. — Маша, — после молчания, длящегося около минуты, обернулась к помощнице мама, — в спальне на комоде лежит конверт белый. Принеси, пожалуйста. — Маша практически успела ретироваться к лестнице, как вдруг мама добавила. — Ах да, ещё комплект чистого постельного и полотенца. — Это-то зачем? — хохотнул Паша. — Не надо после посторонних людей на голом матраце спать! — отчеканила именинница. Всё происходящее дальше тянуло на фарс, который, как известно, предвосхищает трагедию. Впрочем на лице мамы Титов видел категорическое несогласие, бунт, если угодно, а потому с драмой вопрос был решён. Добросердечная Маша выдала Паше двуспальный комплект из итальянского шёлка, четыре полотенца и конверт с надписью «Бирюлёво». Металлический звон ключей довольно однозначно подсказывал содержимое. Они ушли, не прощаясь, оставляя после себя послевкусие секса посреди вечеринки. Хотя, распробовать это блюдо могли лишь истинные ценители. В отличие от Титова, Кузьмина испуганно сыпала вопросами: что сказала мама, сильно ли разозлился Гоша, куда они уезжают, наконец? Паша же молча усадил девушку на переднее сиденье, перед этим прочитав ей три скороговорки по памяти, как бы доказывая, что единственный выпитый бокал шампанского не сумел опьянить его нисколечко, и сам прыгнул за руль. Желание удивить Вику свербело где-то в области сердца, напоминая воронку из порхающих мотыльков, тянущихся к свету будущего. Почти весь путь Титов ориентировался по навигатору. Из Кузьминой получился так себе штурман, ибо уснула она минут через десять после начала поездки. Она забавно зарывалась подбородком в ворот пальто, то и дело расчёсывая тонкую кожу из-за щекочущих катышек, отчего под срезом ногтей, наверное, оставался слой тонального крема. Паша был благодарен сморившему девушку сну. Её сопение подарило ему саундтрек поездки в детство, только не на машине времени из фильма про Дока и Марти, а на родном «Мерсе». Не хотелось перестраиваться, играя в шашки с водителями в потоке, создавать аварийные ситуации на МКАДе, привлекать к себе лишнее внимание. В полной тишине, прерываемой лишь сопением Вики, Паша гнал вперёд, соблюдая скоростной режим, и думал. Думал о том, куда делись годы, навсегда пропахшие бабушкиными пирогами с консервированной скумбрией. Неужели детство действительно всегда уходит безвозвратно, подмигивая с фотографий в семейном альбоме? Знакомый двор встретил въехавший авто пустынной детской площадкой и слабым свечением мигающих фонарей. У помойки шуршали крысы, лакомясь объедками, выброшенными жильцами близлежащих домов, в паре окон горел свет, но в целом картина была далека от прелестной. По памяти Титов припарковался напротив нужного ему подъезда, в котором за двенадцать лет не удосужились заменить дверь. Разве что вместо кодового замка теперь врезали домофон. Неожиданно слизистую защекотал запах испечённого сдобного теста, который бабушка щедро обмазывала яичным желтком. Для блеска, как она говорила. Подбородок парня задрожал, глаза защипало от непрошенных слёз, пробравшись мурашками от затылка по всему телу. На этих скрипучих качелях, до сих пор не поменянных с детства парня, он частенько раскачивался, хвастаясь бабушке, что научился делать «солнышко». Качели до сих пор стояли и наверняка скрипели. А вот бабушки не было уже двенадцать лет. Мимо соседнего дома дед любил водить гулять Титова к заводу, где трудился большую часть жизни. Путь дедушки закончился через пару месяцев, как схоронили его обожаемую супругу. Оказалось, приехать сюда стало для Паши настоящим испытанием, затянутой вокруг горла петлёй из воспоминаний. Она давила на подъязычный хрящ, вкладывала в горло всхлип, невыносимо издевалась картинками заснеженного двора и выглянувшей из окна второго этажа бабулей, зовущей парня обедать. В те времена Титов частенько отмахивался, оставался гулять с пацанами, пока дед силой не утаскивал внука домой. Сегодняшний Паша сломя голову бы понёсся, лишь бы зачерпнуть в ложку борщ, отправить в рот и заесть жадным куском рыбного пирога. Жаль, что от того времени остался только фантомный запах, раздражающий слизистую носа. — Малыш, приехали, — ласково убирая упавшие на лицо девушки волосы, прошептал Паша. — Про-осыпайся. — Я уснула? — Вика широко зевнула, сморщив нос. — Пошли смотреть наши хоромы, — негромко рассмеявшись, парень подмигнул, втайне радуясь выключенному свету в салоне авто. Он вышел раньше, дав Кузьминой вдоволь потянуться, прийти в себя. Такой же снег. Чёрт, абсолютно не претерпевший изменений двор. Даже та же покосившаяся лавочка у подъезда. Тут словно была зарыта капсула остановки времени в пространстве, зафиксировавшая район в том виде, каким его запомнил Титов. Впрочем, ерунда это всё. Конечно, ничего не осталось без изменений, как минимум квартира на третьем этаже второго подъезда выглядела совсем иной. — Это тут вырос крутой бандит? — с иронией спросила Вика, выбираясь из машины. — Гетто, — Паша пожал плечами и засмеялся. Не имел он права лить слёзы в месте, подарившем ему бабушку, деда, отца. Решение вернуться попозже за постельным бельём и полотенцами пришло к парню на лестничном пролёте между первым и вторым этажом. Подъезд провонял жареным луком, затхлостью, смесью из мочи с дешёвым освежителем воздуха. Всё как раньше. Лифта, само собой, не имелось, а потому поднималась парочка пешком по сбитым каблуками без набоек лестницам. Заваренный мусоропровод, вне всякого сомнения, добавлял антуража. Титов вставил ключ в замочную скважину выделяющейся на общем фоне толстой металлической двери, тогда как вокруг стояли исключительно обшарпанные деревянные, прокрутил три раза и толкнул, открывая портал в прошлое, от которого не осталось и следа. Нет, он знал, что мама сделала тут приличный ремонт, однако теперь вместо крохотной двушки квартира превратилась во вполне просторную однокомнатную с большой кухней-столовой. Казалось, стены продолжали источать запах декоративной штукатурки. — Добро пожаловать домой, — глухо произнёс Паша и провёл рукой по выключателю, который остался справа от двери. Сносно. Не хата на Цветном, конечно, а с домом на Новой Риге и сравнивать нечего, однако очень недурно. Ощущение уюта, правда, пропало, только оно исчезло задолго до ремонта. С тех пор, как хозяева переехали отсюда навсегда, закупорив в кирпичные стены запах тех самых пирогов.

***

Вновь взгляд на экран телефона, надеясь увидеть там долгожданное сообщение. Пусто. По примерным подсчётам Паши, собрать свои немногочисленные вещи и выйти Вика должна была минут двадцать назад, но раз он сидел в тачке один, дожидаясь девушку, значит, что-то пошло не так. — Ну давай, — пробормотал Титов, перекатывая в пальцах пачку сигарет. Не вытерпев, он набрал Кузьмину, и теперь протяжные гудки через ушную раковину вскрывали мозг. — Алло! Ты скоро? — Слушай, тут… — Вика замялась, видимо, подбирая достаточный аргумент для своего отсутствия. — В общем, можешь подняться? — А чё такое? — хмуря брови, Паша пытался вспомнить, когда последний раз голос девушки дребезжал гневом настолько сильно. Он не помнил. — Тут отец в говно, — понизила голос Кузьмина практически до шёпота. Ах вот оно что! Тогда всё сходилось, да. Её ярость мог вызвать исключительно человек, заливающий в себя водку в половину десятого утра. — Щас поднимусь, одевайся, — проговорил Титов, не собираясь ставить опыт, как долго любимая девушка выдержит в опасной близости к источнику её истерии. Бесчисленное количество раз Паша увозил рыдающую Вику подальше от пьяного отца, походкой вдоль стенки вселяющего ужас в любого нормального человека. Причины пьянства мало интересовали Титова, всё же в клуб анонимных алкоголиков парень не собирался идти, но просто не замечать регулярные бухие завывания на другом конце трубки тоже не выходило. Со слов Кузьминой, отец начал пить давно, ещё до её рождения. Мать, будучи классическим примером той самой хрестоматийной русской женщины, которая и в избу, и на коня, решила, будто рождение ребёнка — это что-то вроде кодировки. Видать, торпеда бракованная оказалась. Нет, на пару лет отец Вики останавливался, что подтверждали записи на старых слежавшихся кассетах VHS, однако тут рюмка в честь дня рождения друга, там — штрафная за опознание на свадьбу троюродного брата по отцу, и всё — вновь втянулся. Рассказывая, как в детстве она забивалась в угол, лишь бы не попасться папе на глаза, нервничала, словно боялась отпугнуть Титова малоприятной стороной своей семьи, Кузьмина всегда добавляла нечто хорошее в рассказ, покрывала сплошную черноту узорами, вышитыми белыми нитками. Однажды, вспомнив очередной случай пьяного дебоша отца с кровавыми ссадинами на лице мамы в качестве итога, Вика как бы невзначай добавила, что следующим вечером горе-папаша подарил ей книгу, которую она давно хотела. Честно говоря, Паша нихуя не понимал, почему мать девушки продолжала жить с человеком, лакающим водку, подобно воде из бьющего родника. Один гудок домофона и громкий писк, соединившийся с характерным щелчком двери. Подъезд мало отличался от такого же типового падика в Бирюлёво, разве что в наличии имелся лифт, пускай и вмещал в себя от силы двух взрослых людей не очень крупного телосложения. Должно быть, жильцы тратили уйму денег на переезд, приплачивали грузчикам, ибо любой предмет мебели приходилось таскать по лестнице. В кабину не помещалось буквально ничего. — Вещей много? — без лишних слов задал вопрос Паша, выйдя на пятом этаже и встретив стоящую в дверях Вику. Умница. Уже оделась, обулась, даже шарф на голову повязала. — Два чемодана и пакет, — девушка неловко отодвинулась в сторону, наглядно демонстрируя фронт работ. Доносящийся из квартиры гул телевизора притих, тогда как шаркающие шаги становились всё громче. Титов не хотел пересекаться с отцом Кузьминой лишний раз, ему плохо давалось общение с алкашами на трезвую голову, но спасти девушку, пусть и ценой своих нервных клеток, довольно благородная цель. — О, Павел, — икнув, из-за угла вышел седой мужчина. Он опирался рукой на стену, держась на высушенных водкой ногах исключительно с божьей помощью. Большой пивной живот добавлял ему особенного отвращения, абсолютно не сочетался с худощавыми руками и осунувшимся пропитым лицом. — А чё, не зайдёшь на рюмочку? — Здравствуйте, Николай Иванович, — Паше пришлось задержать дыхание, только бы выдержать стойкий перегар. — Да я за рулём. — Ну одну-то можно? — Пьяная ухмылка, будто в тике, приподняла уголок губы мужчины. Как будто он не замечал резких движений Титова, когда тот рывком подхватил за ручки оба чемодана, вытаскивая на площадку. — Пап, нам ехать надо! — так непохоже на себя гаркнула Вика, перебирая пальцами ручки пухлого целлофанового пакета. — Давай, я тебе вечером позвоню, — протараторила она и вышла к Паше, с остервенением вдавив кнопку вызова лифта. К их удаче, кабина осталась на этаже. — Всего доброго, Николай Иванович, — парень затащил чемоданы в кабину, дождался вошедшую следом Кузьмину, а после моментально нажал на кнопку первого этажа. Уж если чего он не собирался делать сегодня, так это вести задушевные беседы с пьяницей. За два года отношений Титов привык к тишине, сопровождающей подобные сцены. Сам он до сих пор не научился подбирать нужных слов поддержки, находить светлое в кромешной темноте. Вика же… она и так едва умудрялась сдерживать слёзы, всегда приходящие на смену гневу. Любой разговор типа «всё будет хорошо» мог добить её. Видимо, девушка с детства привыкла переживать запои отца молча, укладывать травму к травме, словно в свой самый болезненный сундук. Под ту же гробовую тишину они загрузили чемоданы и пакет на заднее сиденье, сели вперёд, пристегнулись ремнями безопасности, лишая сотрудников ДПС возможности выписать штраф. Паша и Вика ехали молча, думая об одном и том же, если так посудить. Пока девушка размышляла, за что ей такая жизнь, наполненная звуками льющейся в рюмку водки, Титов пытался разобраться, какого чёрта её мама не сгребла дочь в охапку да не ушла куда подальше. Ну ладно, на себя плевать — допустим. Но ведь ребёнок-то ни в чём не виноват? Почему Кузьмина должна была со слезами на глазах затыкать себе уши, сидя под одеялом, и ждать, когда отец уснёт пьяным сном? — Я тебя высажу, а сам попозже приеду, ладно? — заворачивая во двор нового дома, спросил Паша. — Меня мама ждёт, звонила раз десять уже. — Хочешь, я с тобой поеду? — Полное отсутствие каких-либо эмоций в голосе. Пугающая пустота. В этой интонации Вика отсутствовала начисто, будто отец пропивал родную дочь в каждой законченной бутылке горькой, не оставляя ничего на донышке. — Не, не надо, — Титов отрицательно мотнул головой, паркуясь напротив подъезда. — Он выходной сегодня, что ли? Пояснений этот вопрос не требовал. Любые дополнения звучали бы так же глупо, как, например, разжёвывание самой плоской из возможных шуток. Само собой, речь шла про отца Кузьминой. Вот это поражало парня больше всего: мужик бухал до посинения, а потом поднимался рано утром и ехал на работу, где целый день крутил баранку, развозя заказы по адресам в путевом листе. Должно быть, его оберегали высшие силы, раз ни одному гайцу не пришло в голову хотя бы однажды попросить пройти освидетельствование. При таком раскладе Николай Иванович лишился бы прав минимум года на два. — Ага, — кивнула Вика, разглядывая катышки на воротнике пальто. — Вчера бухал до часа ночи почти, сегодня в шесть утра встал огурцом и снова начал. — А мама твоя где? — Титов сцепил зубы, оставляя комментарии на полях. Говорить о том, какую мерзость несла в себе бренная жизнь отца девушки казалось излишним, всё ведь понятно без слов. — Она на сутках, смену взяла дополнительную, — бормотала Кузьмина, явно специально не отрывая взгляд от испорченной ткани. — Как же я устала от этого всего! — Ну тихо-тихо, успокойся. — Паша не выносил её слёз. Сказать по правде, он в принципе не мог видеть рыдающую женщину, имел к этой форме проявления эмоций физическую слабость, чувствовал в себе необходимость защитить, скрыть от всех бед, а потому притянул Вику ближе, укрывая рукавом пальто от грязи, в которой она жила всю сознательную жизнь. Её всхлипы проникали сквозь кашемир пальто парня, пропитывали плотный свитшот и впитывались в кожу, заползая в поры. Частенько Титову приходилось брать удар на себя, становиться тем, кого омывали слёзы Кузьминой. Сука, постоянно эта участь выпадала ему, будто бы жизнь компенсировала относительно нормальных родителей с парой оговорок. В такие моменты Паше становилось особенно стыдно перед своей мамой за все претензии, которые он имел неосторожность ей высказывать, катаясь по горкам судьбы на новеньком «Мерсе». — Успокойся, — почти по слогам сказал парень, поглаживая Вику по спине. — Ты ничего не можешь изменить, слышишь меня? — Я просто не понимаю, — она зажёвывала отдельные звуки, стараясь говорить достаточно чётко, — зачем он это делает. Он же знал, что ты сегодня прие… — Малыш, хватит, — появившейся жёсткости в голосе удалось застать Кузьмину врасплох, затормозить рыдания на секунду. Удивительно, но финт сработал. Вика, обычно шугающаяся грубости, как занесённой над головой косы костлявой смерти, шмыгнула носом последний раз, вытерла тыльной стороной ладони щеку и отстранилась, нацепив на лицо вымученную улыбку. Должно быть, сил ушло немерено, чтоб заставить Пашу поверить в такую резкую смену настроения. — Мне надо ехать, — ласково, словно переключаясь с плохого на хорошего полицейского, парень повторил движение пальцев по раскрасневшейся коже с влажными следами-змейками. — Хорошо, — Кузьмина двинулась ближе и запечатала благодарность в поцелуе с привкусом соли. Снег падал сегодня по-особенному красиво, ажурные хлопья опускались к земле, покрывая Москву искрящимся одеялом, танцуя в воздухе причудливый танец. Наверное, кадриль. Титов простоял возле подъезда ещё с минуту, наблюдая за тем, как девушка быстро перебирала ногами и шмыгнула в небольшой проём открывшейся двери, словно боялась испортить постановку своими неловкими движениями. Паша не успел выехать со двора, когда раздался припозднившийся телефонный звонок. — Да, мам, — ему пришлось приподнять подбородок, выглядывая из-за цветочного магазинчика на углу дома. — Слушай, ну я уже готова выезжать, — на заднем фоне были слышны негромкие разговоры, напоминая белый шум. — Мы там встретимся или ты за мной заедешь? — Давай уже там? — Титов удачно выскочил на дорогу перед еле плетущейся «Нивой». — Без проблем. — Будь это темой для спора, Паша поставил бы все имеющиеся у него деньги на то, что мама поджала губы. — Если что, цветы я от нас обоих купила. — Спа-асибо, — сосредоточенно следя за дорогой, ответил парень и швырнул телефон на переднее пассажирское, сбросив звонок. Как правило, отправляясь в путь, занимающий дольше десяти минут, Титов включал музыку погромче, однако туда, куда он держал путь, не в почёте бьющие из динамиков басы. Из музыкального сопровождения там, пожалуй, предпочитали исключительно похоронный марш. Да и самому Паше было как-то неловко подпевать Скриптониту, использовать исполнителя в качестве щита от мыслей, крадущихся в голову с затылка. Нет, сегодня он не имел права прятаться за ширмой легкомысленности, прикидываясь эдаким повесой, лишённым глубины чувств. Ранний час буднего дня обеспечил практически опустевший МКАД, разве что иногда Титову встречались небольшие заторы на встречных полосах, а в целом дорога — сказка. Это тоже помогало ощутить поездку в полной мере. Зачем они с мамой каждый год туда таскались? Отцу ведь всё равно, он не оценит широко жеста в виде двух букетов белых роз. Правда, мама всегда приносила от себя целых четыре, украшая три соседние могилы. К своим девятнадцати годам Паша успел пережить все стадии отношения к этим поездкам, начиная от злости и заканчивая принятием. Поначалу от этого всего веяло забавой: они с мамой, бабушкой, дедом плелись вдоль заснеженных погребений, брали с собой чай в термосе, свежие блины, от которых исходил прекрасный запах даже через пакет. Маленькому Паше рассказывали, мол, папа его очень сильно любил, несмотря на то, что не успел узнать, приглядывал откуда-то с неба. Много позже, повзрослев, парень определил те медовые сказки байками. Уж кто-кто, но его папа варился в котлах на адском пламени, сомнений никаких. Потом Титов возненавидел отца, хотя бы за то, что тот умер, отобрав заветное слово «папа», навечно окрасил его в траурные тона. Несколько лет Паша приезжал на кладбище, демонстративно оставаясь за оградкой, будто мог насолить отцу своим недовольным выражением лица. А в один день парня пробило. Он еле упросил Гошу на свой пятнадцатый день рождения отправиться на Волковское кладбище с тортом. Будучи человеком здравомыслящим, отчим остался в машине на небольшой площадке неподалёку, дожидаясь пасынка. Ему потребовался час. Час, чтобы отрыдать всё то, что скопилось за три года злости и ещё пару лет смирения. Час, чтобы поорать на большой могильный камень, ударить несколько раз улыбающуюся физиономию над выгравированными датами рождения и смерти. Час, чтобы осознать, что его отец не сумел бы ничего исправить. Тот день Титов помнил, как сейчас. Он остановился рядом со стелой, припарковавшись за машиной мамы. Три секунды, которые Паша оставался внутри нагретого салона, показались ему вечностью, которой всё равно не хватило. Здесь, сейчас парень встречался с двадцатой годовщиной смерти отца, ступившей на хрустящий снег с заднего сиденья авто мамой в шикарной песцовой шубе и пяти букетам по десять белых роз у неё на сгибе локтя. — Хорошо выглядишь, — перекрикивая звук выхлопной трубы её автомобиля, заметил Паша. — Старалась, — ухмыльнулась она, протягивая сыну один букет. Остальные мама всегда несла сама, словно эта ноша принадлежала исключительно ей. Титов пропустил вперёд маму, двигаясь следом на расстоянии пары шагов. Узкая, запорошенная снегом тропинка раньше казалась Паше широченной дорогой, а теперь выглядела слишком куце для такого масштабного кладбища. Если так подумать, здесь была похоронена почти вся его ближайшая родня, за исключением мамы и тёти, но с ней-то парень никогда не общался, так что она вряд ли могла расчитывать на место в генеалогическом древе. Удобно, кстати, что на старости лет Титову не придётся метаться в выборе, где прикупить землю. Всё очевидно. Забытые четыре камня, перекликающиеся между собой формой памятников, напоминали горные валуны — такие же массивные, вселяющие страх. Паша слышал скрип стёсанной эмали на зубах, чувствовал давление в дёснах до кровотечения от того, с какой силой сжал челюсти, входя в крохотную калитку вслед за мамой. Практически нереалистичная тишина, от неё пахло формалином, впитывалось и разъедало слизистую до слёз. Даже снежинки немного замедлились, сменили кадриль на размеренный вальс. Сохраняя молчание, словно внутри кованой оградки существовал негласный закон, запрещающий издавать звуки, Паша положил букет из десяти белых роз к заметённой снегом лампадке. Он не видел её, просто знал. Проведя ладонью по заледеневшему камню, смахивая пушистый снег, парень мысленно произнёс короткое «привет», не решившись сказать это вслух. Находиться тут было неуютно, странно, в какой-то степени неправильно, однако только для Титова, тогда как мама вела себя совершенно естественно. На каждую могилу положила по букету, смахнула налипший снег с надгробных камней, расчистила лампадки, три из которых дополнила сигаретами. Её движения походили на автоматизированную программу, которую грех не выучить за двадцать лет. В них не было ничего о чувствах. — Посидеть с тобой? — спросила мама, очистив от комьев снега выгравированную фотографию отца. — А ты сама не хочешь здесь побыть? — Паша с ухмылкой присел на край лавки, наплевав на миниатюру сугроба, покрывающую три доски на ножках. — Честно? — Быстрым движением она подняла объёмный ворот шубы, пряча лицо. — Нет. — Ну, тогда поезжай, — хмыкнул парень. Мама колебалась. Он видел её внутренний спор по дрожащим пальцам, сжимающим дорогой мех, по выступившим на глазах слезам. — Правда, мам, поезжай, я хочу один тут посидеть. В принципе, Титов не соврал. Он ведь взаправду хотел здесь побыть в одиночестве, остаться с отцом практически один на один, рассказать ему то, о чём молчал в разговорах с любым ныне живущим человеком. Нужна ли мамина роль свидетеля? Очень вряд ли. Из неё скорее получился бы неплохой следователь, умеющий давить на больные мозоли, а вот молчаливый слушатель удавался ей крайне паршиво. — Позвони мне, как будет время, — сдерживая слёзы из последних сил, проговорила мама и ушла, оставив после себя протяжный скрип кованой калитки. Всякий раз, приходя к отцу, Паше требовалось время, прежде чем образовавшийся в горле ком мог превратиться в словесный поток, льющийся ручейками от лавки к могиле. Вот и сейчас парень молча разглядывал знакомое изображение, вглядывался в улыбку, так точно переданную в гравировке, восстанавливал в голове интонацию, с которой говорил отец на записях кассет. Титов ощущал необходимость простроить его образ детально, лишь бы поверить самому себе, что папа рядом. — Я решил бизнесом заняться, — полушёпотом начал Паша, выпуская пар, будто сигаретный дым. — Буду гонять тачки из Германии, пару каналов даже уже нашёл, но пока ничего конкретного. Постепенно отпускало. Сгусток у основания гортани медленно рассасывался, говорить становилось легче. Наверное, сейчас отец бы ухмыльнулся и отпил из горла коньяк, обязательно отставляя локоть вбок. — Хотел с Викой переехать на Цветной, — Титову не нужно было уточнять, о какой Вике шла речь, ибо папа слышал про неё несколько раз раньше, — но мама развыёбывалась, так что мы будем жить в Бирюлёво. Райончик так себе, кстати, если тебе интересно. Со смехом Паша покачал головой. Должно быть, отец в эту секунду тоже расхохотался, чудом не подавившись глотком терпкого коньяка. — Не знаю, как там в твоё время было, но в подъезде воняет просто жутко, — парень продолжал смеяться, наблюдая за растаявшим снегом вокруг кроссовок на толстой подошве. — Хорошо хоть в квартиру эта вонь не пробирается. Срочно покурить. Он почувствовал необходимость затянуться сигаретой, до конца растворить остатки кома, будто без него слова выходили бы проще. Забравшись в карман пальто, Титов вспомнил о валяющейся в подстаканнике машины пачке, за которой идти не было никакого желания. Это как с водой во время прогулки в детстве: если зайдёшь домой, то обратно уже точно не вернёшься. — Я украду у тебя сигу, ладно? — Порыв ветра ответил сам за себя, перекатил сигарету с лампадки на снег, откуда её быстро подхватил Паша, обдул и прикурился, сразу сделав три затяжки. — Мама так взбесилась, когда я сказал, что хочу быть как ты. Подбородок, напоминая Брута, задрожал, вторил дёргающимся пальцам, огоньку на конце сигареты, рисующем зигзаги. Ком окончательно исчез. Прорвало. Наконец-то, Титова прорвало по-настоящему, без глупых ужимок, показного похуизма ко всему вокруг. Будто бы сгусток у трахеи содержал в своём составе серную кислоту, что впиталась в кровь, расщепив парня-мажорчика. — Какого хуя ты умер? — спросил Паша и разрыдался. Честно. Навзрыд. Не позволяя себе сдерживаться. — Сука, какого хуя ты умер? Оно того стоило, а? Все твои мутки стоили меня и мамы? Губы обхватывали сигарету, парень затягивался, проглатывал дым, однако легче не становилось. Могло ли это помочь, учитывая, что не помогало ничего? Рассчитывать на никотин в качестве исцеления от мучительной ноющей боли меж рёбер — самая наивная надежда, теплящаяся в груди Титова. — Ты хоть раз задумался о том, что с ней будет, если тебя грохнут? — Паша кричал. Закашливался, слизывал с губ солёную влагу, перемешивающуюся со слюной, и орал так, что срывал глотку, задавая вопросы на тот свет. — Ты, блять, знаешь, как она плачет по ночам, когда сидит на кухне одна? Тебе же плевать, ты умер и всё! А ей больно! Ей, сука, до сих пор больно! Он не догадывался, знал наверняка о всхлипах и каплях слёз, разбивающихся о каменную поверхность стола на кухне. Сотни раз Титов останавливал себя в шаге от дверного проёма, пристраивался так, чтобы оставаться незамеченным, и слушал, как она плакала. Никогда не утешал, ведь мама ненавидела жалость, лишь впитывал её страдания, надеясь мысленно забрать себе хотя бы часть. — Ты чё, не мог остановиться ради неё? — Паша выдохнул сигаретный дым, слегка успокоившись. — Ну типа, просто закончить со всей этой темой, уйти в легальное поле? Бабушка говорила, что ты её любил, но знаешь, папа, ты только себя любил, видимо. Последняя затяжка, как финальный аккорд симфонии претензий. Сказать по правде, главенствующей оставалась одна — факт его смерти. Всё остальное отец дал ему даже при учёте паршивых вводных: две квартиры, деньги, гены. Вот только Титов с радостью бы обменял это всё на возможность говорить с глазу на глаз, минуя землю и смерть. — Я лучше тебя, понял? — выплюнул Паша, поднявшись с лавки. — Хотя бы потому, что рядом с ней. Полы пальто развевались от быстрого шага, за спиной продолжала издавать протяжный скрипучий звук ударившаяся об оградку калитка. Каждый год, приезжая к отцу, парень надеялся на тихую скорбь, однако из раза в раз повторялись нервные слёзы, саднящее горло и тремор в руках. Титов поклялся, что больше никогда к нему не приедет. В прошлом году он уходил отсюда с той же мыслью. И с тем же чувством бессилия, которое пахло любимым отцовским одеколоном. Паша ненавидел сандал, цитрус и белые розы на искристом снегу.