Исчезнувшие слова

Неуважение — вот что это было. Мадам Фарузан, старший профессор кафедры семиотики и механизмов Хараватата, сидела за кухонным столом и размышляла о последнем отклонении совершенно разумного предложения проекта. Судя по комментариям, идиотский комитет даже не смог понять суть ее исследования. Она надеялась, что после недавних беспорядков в Академии, новый дух открытий охватит даршаны. И, возможно, это было справедливо в отношении более молодых ученых (хотя, конечно, не в Хараватате), но лица, принимающие решения, все еще будто думали через Акашу, даже несмотря на то, что она была отключена. Ее пальцы стиснули чашку кофе, ломая голову над новым подходом. Если бы у нее было финансирование на исследование… Но погодите! Разве секретарь не управляет делами Совета Мудрецов? И разве он не окончил ее же даршан— ко всему еще и намного моложе тупиц из Совета? Разве он уже не принял несколько решений о финансировании? Да… у нее не было никакой причины проходить через комитет Хараватата, кроме разве что дани традиции. Она вскочила на ноги. Конечно, этого молодого человека будет легче убедить, чем каких-то придурков, которые думают, что их бакенбарды дают им какое-то преимущество перед ней (Ней. Вы можете себе это представить?). Мгновение спустя ее кухня была пуста.

***

Аль-Хайтам, секретарь Академии, был на перерыве от работы с документами в Доме даэны, чтобы еще раз мысленно взглянуть на свои ошибочные расчеты. Он ожидал чуть больше дополнительной работы после свержения великого мудреца, но также был уверен, что новый порядок будет быстро адаптирован. Он даже набросал несколько идей о том, кто заменит каждого из Великих Мудрецов. Но даже несмотря на то, что он предвидел отказ Нахиды просто назначить людей, то никак не ожидал, что хербады и другие старшие ученые будут настолько дезорганизованы в презентации своих рекомендаций в баллотировании на свободные посты. Было бы жаль… если бы он не засел с материалами, пока они возились. Он начал серьезно задаваться вопросом, стоила ли его комфортная жизнь в качестве секретаря всего этого беспокойства. — Приветствую! — веселый голос прервал его мрачные мысли, и он взглянул на нечто хуже бесконечной стопки документов. Нет. Это было преуменьшением. Даже хуже, чем Кавех, приближающийся к нему с самодовольным видом. Это была эта проклятая старо-молодая женщина, которая настаивала на том, чтобы к ней обращались «Мадам» только потому, что она родилась более века назад и произвела революцию в целом даршане, прежде чем ей исполнилось тридцать лет. Ранее у него был ровно один разговор с Фарузан. Как раз после того как она прочитала Кавеху двухчасовую лекцию в ответ на предложение сменить даршан. Его сосед никогда не признается в этом, но Аль-Хайтам был почти уверен, что она действительно заставила дурака плакать — цель, которую Хайтам преследовал годами. После вечера, проведенного в утешении своего соседа (что Кавех совершенно не оценил), Аль-Хайтам на утро отправился делать то, в чем архитектор потерпел неудачу. К сожалению, он попытался с ней поспорить с похмелья. К еще большему сожалению, Кавех пришел, чтобы увидеть финал этого фиаско, и в тот вечер ему пришлось бы иметь дело с самодовольным «утешением» соседа. После «разговора», в коем Фарузан, сбив все его баллы в дискуссии, сунула Хайтаму в руку конфету и поспешила к первокурсникам. Сладость все еще лежит на комоде в тарелке для мелочи, чтобы напоминать ему о прошлых ошибках. Теперь он инстинктивно снова взял ручку, готовый вернуться к работе и сделать вид, что не слышит и не видит ее. Его до сих пор удивляло, как часто это срабатывало со случайными вредителями— но второй взгляд на ее сияющее лицо заставил отказаться от этой идеи. Она, по-видимому, потратила сто лет на решение одной головоломки, что, возможно, и было медленно, но определенно говорило о ее настойчивости. — Чем я могу вам помочь? — спросил Хайтам с прохладным тоном. — Кто-то сказал мне, что вы сейчас исполняете обязанности в новой должности, — весело сказала она. Ученая вытащила стул из-за одного из других столов и поставила его рядом с ним, что было необходимо, потому как изначально Хайтам осторожно убрал все остальные стулья от своего стола. После того, как Фарузан плюхнулась рядом с ним, она добавила: — Это большая ответственность для такого молодого человека, как ты. Аль-Хайтам осторожно отложил ручку. — Уверяю вас, я справлюсь с этой задачей. Она улыбнулась ему. — Я знаю, так и есть. И я очень горжусь, что мальчик из Хараватата занимает такую важную должность в Академии. Также я слышала, что вы даже принимаете решения о финансировании проектов. — В данный момент так и есть. Если я обязан, то принимаю решение, — его глаза сузились, оценивая ее энтузиазм, от которого у Фарузан замирало дыхание. — Почти все запросы были отклонены. Фарузан кивнула, все еще улыбаясь. — Совершенно верно! В наши дни так много тщеславных проектов. Я замечу, что у ваши суждения превосходны, поэтому вы, конечно, знаете, насколько важна моя работа. Он почти сказал: «Вовсе нет», но ему пришло в голову, что она могла бы воспользоваться случаем и рассказать ему о каждом аспекте этой самой "важности", и остановил себя как раз вовремя. Затем, пока исполняющий обязанности великого мудреца обдумывал ответ, более подходящий для того, чтобы отправить ее восвояси, профессор наклонилась, взяла его руку и положила в нее завернутую конфету. — Вам же лучше! Вам нужно время, чтобы подумать, а эти дураки из Совета лишь потирают меж глаз и вздыхают. Его пальцы непроизвольно дернулись, но ее маленькие ручки уже ускользнули, оставив после себя лишь маленький завернутый в бумагу шарик. Несмотря на очередной приступ раздражения, запах ее волос заставил его задуматься, если конфета окажется мятной, такой как и ее шампунь? Задумчиво аль-Хайтам развернул сладость и положил в рот. Ах... Цитрус и мята. Он откинулся на спинку стула за изучением мадам, при том посасывая сладость. Теперь, когда Хайтам действительно понаблюдал за ней, то смог заметить, как что-то хрупкое проникло в ее улыбку, как будто они начали выходить за пределы зоны ее комфорта. Любопытно. Но это не его проблема. Он доел остатки конфеты и затем сказал: «Ваша заявка на финансирование не дошла до моего стола». — Конечно, нет! В комитете даже не читают дальше первого абзаца. Они останавливаются, как только доходят до чего-то, чего не понимают. Ужасные учёные! — ее руки на коленях сжались в кулаки. Он сухо предложил: — Вы не задумывались о том, что, возможно, подаете заявление не в том даршане? — Хайтам поднял руку, когда она глубоко вздохнула, чтобы выразить ему свое мнение о постоянных предложениях перейти в Кшахревар. — Нет, извините, мне не следовало этого говорить. В конце концов, ваша антипатия к этому даршану мне хорошо известна. Профессор бросила на него пустой взгляд, и он с очередным приступом раздражения понял, что она даже не помнит их первого разговора. Но Фарузан была далеко не первым ученым, считавшим беседы с другими людьми гораздо менее важными, чем собственные работы. И если она не помнила их предыдущую встречу, то не помнила и ничего из тех глупостей, которые он тогда сказал. Он мог это принять. — Послушайте, мадам Фарузан. Я действительно не думаю, что я мог бы что-то сделать для вас по этому вопросу. У вас есть очевидный путь к завидному финансированию. Если вы не выбираете его… — исполняющий обязанности великого мудреца развел руками, показывая, насколько он беспомощен. Аль-Хайтам ожидал, что она расстроится и, возможно, снова начнет разглагольствование. Вместо этого мадам одарила его гораздо более скрытной улыбкой, выхватила его ручку и официальное письмо о ценах на фрукты в Караван-рибате, перевернула его и написала на Дахри Би: «Можете прочитать это?». — Пожалуйста, даже абитуриенты Хараватата смогут это прочитать, — он забрал письмо, но был настолько заинтригован этой улыбкой, что вместо этого дал ей чистый лист бумаги. Она написала еще, смешивая Дахри Би и Древний Истаран, чтобы он смог прочесть: «Как вы думаете, смогут ли это сделать ученики Кшахревара?». Переход был чрезвычайно элегантным символы органично менялись по мере того, как она писала название даршана. — Некоторые из них могут, я уверен. Акаша была отключена совсем недавно, — у него было ощущение, что он стриггерил ту презентацию ее работы, которой пытался избежать, но, по крайней мере, профессор выбрала более интересный способ провести ее. — Хотя какое это имеет значение? Ваша работа была основополагающей сто лет назад, но современные исследования механизмов продвинулись вперед. В этой области лингвистический анализ - лишь трюк, не более того. «Я не из таких людей. И вы тоже.» — на этот раз она писала гибридом Древнего Истарана и Дешрета. Они скорее смешались вместе, чем четко перешли друг в друга, и Хайтам задавался вопросом, почему. — Очевидно, я читал ваши работы, — не то чтобы это было совсем очевидно, учитывая, что ни одна из работ мадам Фарузан не преподавалась в Хараватате, — и я понимаю, насколько вы полагаетесь на понимание текстов о древних механизмах, но я не тот, кого вам нужно убеждать. — Так ли это? — спросила профессор вслух, ее глаза были сосредоточены на нем. Затем она намеренно покрутила его ручку, прежде чем написать что-то, что он не смог сразу прочитать, хотя где-то видел это раньше. Аль-Хайтам долго смотрел на написанное, пытаясь определить источник мучительного ощущения, что это ему знакомо. Он мог узнать штрихи некоторых угловатых знаков, но… ах, да. Изучив каждый символ, исполняющий обязанности произнес вслух: «Сили глиф. Это очень впечатляет, но не имеет никакой релевантности». «Вы единственный, кого мне нужно убедить» — про себя прочитал он после того, как закончил расшифровку. Тихо, но со странным небольшим трепетом. Она вежливо и с досадой подождала, пока он закончит свой анализ, прежде чем снова начать писать. На этот раз это был геометрический код, который даже не мог квалифицироваться как язык, даже если бы он включал в себя цвета, с которыми и встречались обычно такие символы. О, посмотрите-ка, там были названия оттенков, написанные крошечными, но аккуратными шумерскими буквами вдоль крайней левой линии каждой фигуры. — Протомеханический. Это, я уверен, выпускник Кшахревара мог бы понять, — секретарь колебался. — Ну, некоторые из них. По крайней мере, несколько. Она тихо рассмеялась. От этого приятного звука по спине Аль-Хайтама пробежала дрожь. — А вы можете? Он снова взглянул на последовательность символов: — «Соберите представленные элементы, сортируйте их до тех пор, пока не будет достигнут неопределенный порядок, а затем оцените заново». Фарузан снова засияла, ее глаза сверкали в ожидании: "Хорошо? Вперед, продолжайте.". Секретарь выдохнул. У него была работа. Скучная, ужасно утомительная работа. Хотя он не мог отрицать растущее восхищение странным поведением Фарузан, но не видел ничего, что могло бы убедить его изменить свою нынешнюю политику, заключающуюся в том, чтобы откладывать как можно больше решений о финансировании для будущего великого мудреца. Следовательно, это взаимодействие было пустой тратой его времени. Но вместо того, чтобы сказать ей это, он еще раз внимательно ее изучил. Ее мягкие голубые волосы были собраны в два хвоста, совсем как у девчушки, несмотря на ее же утверждения, что она пожилая леди, и ее улыбка не выглядела так, будто она даже на самую малость натянута. На пишущей руке у нее были старые чернильные пятна, ногти короткие и ухоженные, а также пара хорошеньких ног под ее нестандартным нарядом. Почему-то даже в рассказах, где упоминалась ее очевидная молодость, никогда не упоминалось, насколько она привлекательна. Пока Хайтам наблюдал за ней, в ее затянувшейся улыбке снова появилась та дрожь, которая наводила на мысль о дискомфорте. Любопытно. Наверное, это не его проблема. Профессор прошептала: «Хотите подсказку?». Он снова взглянул на бумагу. Шикарный почерк. Но сам Хайтам не был похож на половину студентов Кшахревара, которые искали головоломки только потому, что это и были головоломки. Он выбрал Хараватат, чтобы удовлетворить свои собственные стремления к знаниям, и потому, что это был даршан, в котором он мог прогрессировать, не тормозясь другими. На это действительно не стоило откладывать работу, хотя, возможно, он проанализировал бы это больше в свое свободное время. Затем она спросила: «Вы слышали о Фаниш Нул?» Адреналин пробежал по его спине, и его глаза непроизвольно расширились. Но он ответил небрежно. — Отсылка к «неразгаданной тайне». Да, конечно, я о ней слышал. Это страшилка Хараватата. Мадам еще раз одарила его той необычной улыбкой, прежде чем взять ручку и начать писать что-то новое, на этот раз на языке, который он вообще не мог идентифицировать. Его части странным образом перекрывались, и ему пришлось провести самопроверку на терминале стабилизации, прежде чем прийти к выводу, что переменное мерцание некоторых черт было подлинным. На этот раз Фарузан писала довольно долго, вышло несколько полных строк. Хотя аль-Хайтам обычно отличался терпением, его раздражение росло каждый раз, когда она начинала новую строчку. Секретарь не привык просто сидеть на месте и ничего не делать, но, хотя у него была другая ручка и несколько книг, но он все время думал, что она вот-вот завершит. А когда профессор закончила, то ожидающий уже впился ногтями в свои брюки вне ее поля зрения. Она подтолкнула к нему бумагу и села, улыбаясь еще шире. — Вот и все. Он язвительно сказал: «Прошло много времени с тех пор, как я этим занимался, но, кажется, я припоминаю, что вся суть Фаниш Нул заключалась в том, что его не существовало.» Женщина впервые нахмурилась: «Этот язык сам стирался». Аль-Хайтам фыркнул: «Причудливая теория, объясняющая, почему некоторые древние памятники не имеют компонента описаний». Фарузан какое-то время рассматривала его, а затем обеспокоенным голосом спросила: «Вы хорошо себя чувствуете?». Он прочитал разочарование под беспокойством, и его образ наконец начал выходить из строя. Он мог терпеть, когда с ним так разговаривали пожилые ученые. Иногда это его даже забавляло. Но когда эта (очень привлекательная) женщина его возраста занимается тем же—! Это был бесполезный разговор; ее идеи совершенно не продвигали текущие цели Академии; и ему отчаянно хотелось знать, что же она писала. Вместо вышеописанного он холодно сказал: «Все в порядке, спасибо. Но у меня есть другие дела, которые я должен сделать сегодня…» Напряженно она спросила: «Нет головных болей? Нет желания потереть глаза?» На самом деле у него действительно было желание сделать именно это, поскольку Хайтам внезапно понял, что это, вероятно, будет способом отправить ее прочь в плохом настроении. Но у него была и гордость. Он не хотел заставлять ее поверить, что он не лучше этих дураков. — Нисколько. Снова профессор ему улыбнулась, и ему захотелось, чтобы она прекратила так его отвлекать. — Ну тогда. Считайте это волнующим сюрпризом в скучный день. Я обещаю, что документы никуда не денутся. — Непостижимо, — пробормотал он, глядя на бумагу. Если бы ему нравились неприятные сюрпризы, портящие его день, он мог бы просто позволить предыдущему великому мудрецу делать то, что ему заблагорассудится. Но он должен был признать, что это было не совсем неудобно. Исполняющий обязанности великого мудреца просмотрел между предыдущими строками и ее так называемым разделом "Фаниш Нул", затем взял букву, с которой она начинала, и оторвал часть с Дахри Би, поместив его вверху полученного листа. Это совсем не помогло, но он и не надеялся, что это поможет. Такой анализ нельзя было делать на лету. Не поднимая глаз, он спросил: «Как вы начали это направление исследований?». — С этим. Он поднял глаза, и она разжала ладонь, обнажая старый на вид черно-золотой куб. Профессор ткнула его в одну сторону, и он увеличился втрое, панели развернулись и выдвинулись. Затем она провела пальцем по одной стороне, и вспыхнул свет. — Могу ли я посмотреть что это? — спросил он, уже не заинтригованный. Мадам ухмыльнулась ему, закрыла предмет рукой и тот снова сжался до меньших размеров. — Могу ли я получить свое финансирование? Аль-Хайтам долго-долго смотрел на нее. Мудрецы вообще его не понимали, а эта женщина почти читала. Он никогда не хотел, чтобы ему просто давали ответы. Ему нравилось учиться чему-то самостоятельно, не запятнавшись неизбежной предвзятостью. Все, что ему когда-либо было нужно — это отправная точка и собственное любопытство. Что ж, мадаи Фарузан вызвала у него любопытство. И теперь она предлагала ему свою собственную отправную точку — написала это дразнящее расширенное сообщение. — Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он. Профессор залилась радостным смехом и положила кубик на стол. — Тогда вот. Подарок для полезного молодого человека. Полезный молодой человек? Его рот сжался. Вместо того, чтобы вести себя как ребенок, которым она так явно его обозвала, он протянул руку и забрал ручку. Хотя будь секретарь таким ребенком, ударил бы ее по голени. Она вскочила на ноги с озорная ухмылкой. — Сейчас я позволю вам вернуться к работе. Спасибо! А потом мадам легко выбежала из Дома даэны, беспечно игнорируя громкую жалобу помощника библиотекаря, который возился с фотоаппаратом и книгами за другим столом. Аль-Хайтам уставился на свою стопку документов. Затем уронил ручку и вместо этого схватил кубик. Он потратил больше часа на изучение устройства. Расширить его было достаточно легко, как и найти несколько чувствительных мест, где можно было надавить или что-то сдвинуть. Секретарь мог вызывать появление различных огоньков и даже обнаруживать в них закономерности. И эти закономерности все больше и больше говорили ему о том, что Фарузан подарила ему одну из своих старых игрушек, вероятно, имея это ввиду это как поглаживание по голове. Наконец он с отвращением швырнул его обратно на стол. Что касается ее письма, то это, без сомнения, был какой-то ее собственный искусственный язык, тот, который осуждался предыдущей администрацией, но с которым в то или иное время играл почти каждый студент-лингвист. Он не сомневался, что она считает, что это новаторская работа. В конце концов, похоже, у нее были всякие разные заблуждения. Ну, он только сказал ей, что посмотрит, что можно сделать. И не обещал ей ничего конкретного. А если бы ее предложение действительно появилось на столе, Хайтам бы с удовольствием нацарапал на нем надпись «ОТКАЗАНО». Возможно, он даже сделал бы это на шести языках. Исполняющий обязанности только вернулся к своим документам, когда маленькая светловолосая голова поднялась из-за края стола и посмотрела на него. — Приветствую, Аль-Хайтам, — сказала Младший Лорд Кусанали с дружеской улыбкой. — Нахида, — сказал он в качестве приветствия, продолжая заниматься своими документами. Концептуально он уважал Дендро Архонта, но лично Нахида казалась скорее проницательной, но неопытной младшей сестрой, чем правительницей одной из семи наций. Она задавала вопросы без правильного ответа. Она слушала, а не произносила речи. Она предлагала, а не отдавала команды. Она не давала точных ответов. Она хихикала над шутками Сайно. И поэтому, хотя он был предан ей, но не чувствовал необходимости относиться к ней с большим уважением, чем к мудрецам. Она уселась в кресло, которое перетащила Фарузан, и осмотрела стол. Ее глаза упали на тот самый кубик и засияли: «Можно я с этим поиграю?». — Чувствуйте себя как дома, — ответил Хайтам. — Этот листок был в комплекте. Какая-то игра, любезно предоставленная Фарузан. — Ох, — сказала она и начала тыкать в него так же, как и он. Хайтам вернулся к работе, сократив из задач еще одно письмо. Он мог бы сказать это судя по ребенку-Архонту. Она не тратила его время на бессмысленную болтовню. Но секретарь все еще понятия не имел, искала ли она его по какой-то причине, которая еще не раскрыта, или просто снова исследовала его, но в то же время позволяла ему продолжать работу, что он ценил. Затем голос прорычал ему на ухо: «Аль-Хайтам». Но другое дело этот встревоженный придурок… Исполняющий обязанности отложил ручку и потянулся, прежде чем снова взглянуть на Генерала Махаматра. — Снова на тропе войны, Сайно? — Я только что услышал о вас тревожную новость, секретарь, — сказал невысокий мужчина. — Если это было от Кавеха, то ты уже должен знать, что я не виноват, если он не может уследить за своими ключами. Сайно проигнорировал его полезное напоминание: «В отчете утверждается, что вы получали взятки в обмен на одобрение запросов на финансирование». Глаза аль-Хайтама сузились, и он начал мысленно изучать список библиотекарей, одновременно указывая на свой стол. — Ой? Не стесняйтесь просмотреть работу, которую я сделал сегодня. Ничего подобного вы не найдете. Было удобно, что Нахида все еще играла с «подарком» Фарузан, но Хайтам все равно не волновался. В конце концов, вряд ли он мог нести ответственность за вещи, которые другие люди случайно оставили поблизости от него. — Хорошо, — ровным голосом сказал Сайно. — Это не то оправдание, о котором вы думаете, но мы начнем с другого. Кто-нибудь подходил к вам сегодня, чтобы обсудить финансирование? — С чего бы кому-то приходить? Утверждение запросов на финансирование вряд ли входит в мои обязанности. Это сработало бы с Кавехом и со многими другими. Но Сайно был особой породы. Он просто бросил на аль-Хайтама плоский взгляд: «Это раз». Аль-Хайтам потратил несколько секунд на обдумывание своих вариантов. Даже если она была раздражающей и несла бред, на самом деле он не хотел доставлять Фарузан неприятности. Во всяком случае, пока нет. Но Сайно был, хех, упрям. Он бы… — Ой! — сказала Нахида, и из куба послышался звонок. Сайно и Хайтам оглянулись, когда куб начал дергаться. — Что это такое? — резко сказал Сайно. — Думаю, мы вот-вот это выясним, — счастливо сказала Нахида, когда куб начал разворачиваться так, что аль-Хайтаму не удалось понять эту логику. Он чувствовал странную смесь гордости и раздражения, которая казалась… по крайней мере соответствующей достижениям умной младшей сестры. Куб развернулся, а затем еще немного покрутился, пока на столе не появился крошечный механический скорпион с тихим щелканьем. Через мгновение, взглянув на аль-Хайтама, Архонт взяла головоломку и положила на бумагу, наполненную словами. Огни вспыхнули, как крошечные драгоценности, и он начал двигаться по тексту протомеханического. Затем быстро промчался вверх-вниз по бумаге, прежде чем наткнулся на блок не читаемого текста внизу. Хвост дернулся вперед и начал, как ручка, двигаться по символам, меняя их. Делая их читабельными: «Спасибо, что согласились помочь с моим проектом. Я очень рада, что такой молодой человек, как вы, выбрал посещать тот же факультет, и что мы встретились сегодня. Я помню нашу предыдущую дискуссию о переходе в другой даршан и рада, что вы смогли изменить свое мнение. С вашей помощью мы действительно сможем встряхнуть эту слепую власть. А вы знали, что сегодня нас кто-то фотографировал? Может быть, только вас. Кажется, я припоминаю, что где-то видела "Календарь секретаря". Желаю вам хорошего дня и заходите как-нибудь ко мне в мастерскую. Обещаю испечь печенье.» Аль-Хайтам смотрел на переведенное письмо, его мысли закружились, пока рука Сайно не упала ему на плечо. — Ах. Ну тогда. Может, поговорим еще немного, секретарь? И все, что аль-Хайтам смог сказать, было: «Блять».