Недостающие слова

Два дня спустя. Генерал махаматра всегда служил во имя Кусанали. Он уважал ее. Она ему даже нравится как личность. Сайно, конечно, не мог найти никаких ошибок с практической стороны ее вердикта по делу аль-Хайтама. Ему просто очень хотелось, чтобы ему позволили добавить к избранной мере наказания пару собственных штрихов его собственного творческого гения. — А на счет наручников вы уверены, ваше превосходительство? Хайтам сказал в своей обычной сухой манере: «О, вы вернете все отправителю и позволите мне свободно перемещаться? Или я буду нести это в наручниках? Или, может быть, вы хотели бы, чтобы в этом принял участие еще один матра?» Сайно проигнорировал его, сосредоточившись на единственной, кто имел значение. Голос богини всегда был утешением для ушей генерала, даже когда она смягчала строгость правосудия, которая ему нравилось. — Это не принесло бы никакой пользы. Генерал махаматра подошел к ней ближе и прошипел: «А как насчет того, чтобы поставить его на колени, когда мы будем там?» Нахида улыбнулась ему, говоря: «Я думаю, мадам Фарузан уже сделала это, не так ли?» Этот ответ и изменение изгиба уголков рта аль-Хайтама настолько удовлетворили его, что ничего не оставалось, кроме как исполнить волю своего божества. Теперь Сайно стоял возле дома-мастерской Фарузан, крепко держа Хайтама за руку, пока секретарь нес коробочку, которую наполнила презентами сама Нахида. Когда Фарузан в фартуке открыла дверь, то озадаченно, но бесстрашно посмотрела на них: — Приветствую? — Доброе утро, мадам Фарузан. Можем ли мы войти? У меня для вас доставка. — О Конечно. Я просто тут готовлю… — даже сейчас она не подала виду, что появление генерала махаматра на пороге, ее обеспокоило. Хотя он и раньше сталкивался с настолько чистыми перед законами людьми, было приятно встретить кого-то, кто, в трактовании их Архонта, не сделал чего-нибудь неправильного. Это означало, что она скорее обратит внимание на него самого, а не будет ломать голову над воображаемыми ошибками. Она отошла в сторону, слегка улыбнувшись аль-Хайтаму, когда он прошел мимо нее: «Если вы останетесь на кухне, то нет никаких проблем. Так чем могу быть полезна?» Кухня Фарузан была технически просторной, но на ней было больше приспособлений самого разного функционала, чем Сайно мог себе представить, также там были книги на полках рядом с кастрюлями и сковородками (а иногда и внутри них). Корзины с механическими деталями стояли на полу рядом с мешками с рисом и картошкой, а аромат выпечки царил в помещении. Несмотря на беспорядок, на столе в центре все оставалось на удивление чисто: там были только чашка чая, раскрытая книга и блокнот. Сайно взял коробочку, которую небрежно держал аль-Хайтам, и положил ее на стол, когда Фарузан спросила: «Хотите чаю? Я могу взять из мастерской третий стул…» — В этом нет необходимости, мадам, — ответил ей генерал. — Я скоро ухожу. Ее взгляд снова метнулся к Хайтаму и обратно ко второму гостю: «Поняла». Ее брови нахмурились, прежде чем ей в голову пришла новая мысль. — Ой! Речь идет о моем запросе на финансирование? Его официально одобрили? Я подала его лишь вчера. Сайно случайно толкнул аль-Хайтама локтем, но секретарь, очевидно, был слишком отвлечен, осматривая полки Фарузан, чтобы обратить на это внимание. Генерал вздохнул: «Боюсь, что так. Лорд Кусанали недавно постановила, что ни один новый проект не получит финансирования до тех пор, пока не будет сформирован Совет Мудрецов. — Ох… я… не знала этого, — сказала она, явно в растерянности. — Полагаю, мое предложение тоже? Думаю, это хуже, чем я ожидала… — и снова ее озадаченный взгляд был обращен к аль-Хайтаму. — Да. Ваша ситуация несколько особенная. Аль-Хайтам описал вашу презентацию ее превосходительству, и это ее заинтриговало. Но поскольку было бы неуместно делать исключение при введении нового указа, она сочла целесообразным вместо этого вернуть материалы вам. Я думаю, она также прилагает подарок лично, чтобы поощрить вас. Кроме того, поскольку секретарь согласился помочь вам, она решила, что следует дать ему такую возможность вновь. Таким образом, он будет работать вашим помощником дважды в неделю до момента, когда вы наконец получите финансирование, необходимое для найма избранных вами помощников, — при пояснении он наблюдал за секретарем краем глаза и был вынужден признать правоту Кусанали, в том, что, несмотря на то, что накзуемый выглядел скучающим, внутри он просто стоял на коленях. Фарузан снова свела брови. Когда что-то просигналило, она тут же воскликнула: «О, мои пирожные!». И на несколько мгновений устремилась прочь, чтобы заняться духовкой. Тем временем аль-Хайтам сел в кресло, взглянул на обложку блокнота хозяйки дома, а затем начал его листать. И лишь потому что он уважал образ справедливости Кусанали, Сайно отказался вызвать свое копье и ударить секретаря рукоятью по голове. Когда Фарузан закончила раскладывать маленькие пирожные на подставке над раковиной, она обернулась. Ее лицо покраснело от жара печи, но глаза так просияли... можно было предположить, что она осознала последствия того, что генерал махаматра выполнял работу курьера. — Спасибо, Сайно. Я благодарна за то, что вы зашли, чтобы доставить мои, ам... вещи и за ваши объяснения. Если вы можете подождать еще десять минут, то я дам вам в дорогу теплый торт и варенье. Генерал колебался. Завтрак был уже давненько, а торты пахли потрясающе. Но… Аль-Хайтам так и не поднял глаз, но наконец удосужился заговорить: «О точно-точно, Фарузан. Я сомневаюсь, что Кусанали сможет также креативно проигнорировать попытки подкупа самого генерала махаматра». Прежде чем Сайно успел что-либо сказать, Фарузан огрызнулась: «Это вы ко мне обращались? Я не расслышала, чтобы вы сказали "мадам".» Это заставило Хайтама перестать читать ее записи. Он поднял голову, чтобы встретиться с ее свирепым взглядом, и на мгновение между ними мелькнула искра. Позвоночник Фарузан настолько выпрямился, что, казалось, она парит в нескольких сантиметрах над землей. Наконец аль-Хайтам снова опустил глаза в ее блокнот и перевернул страницу, бумага громко прервала повисшую тишину. Фарузан сразу же снова улыбнулась, сосредоточившись на Сайно: «Так что? Уже только семь минут.» — Нет, спасибо, мадам. У меня еще есть работа, — сказал Сайно, воодушевленный тем, чему он только что стал свидетелем. — Но, пожалуйста, дайте мне знать, если у вас возникнут какие-либо проблемы с соблюдением этой договоренности. Я был бы рад помочь вам. — Конечно, конечно. Ну, тогда поспешите, — она поморщила нос. — Если вы все еще будете здесь, когда пироги остынут, то я буду чувствовать себя отвергнутой. Глаз генерала махаматра слегка дернулся от такого намека а дверь. Но она была хорошим человеком, несмотря на свою игру в старушку, и явно могла противостоять высокомерному секретарю, поэтому он вежливо кивнул ей и вышел, мысленно переходя к исполнению следующего задания на этот день.

***

Как только Сайно ушел, Фарузан опустилась на другой кухонный стул: «О боги... ты ему не особенно нравишься, не так ли?» Аль-Хайтам перевернул еще одну страницу: «Скорее это я должен сказать, что это у тебя есть неожиданно ярые сторонники». Фарузан какое-то время наблюдала за тем как с его бесстрастным лицом парень просматривал ее анализ фантастического романа в ее же заметках. Затем мадам потянула недавно полученный презент к себе и развязала ленту, позволив коричневой бумаге свободно раскрыться. Внутри была папка, содержащая ее официальный запрос на финансирование, тот лист, в котором она писала загадки для секретаря, и скорпиона, которого она сделала давным-давно. Также там был дорогой чистый блокнот. Задумавшись она открыла его, перелистнула девственно чистые страницы и провела пальцами по плотной бумаге, думая о том, что бы это значило. — Десять минут уже прошло, — прокомментировал Хайтам. Он остановился почти в самом конце ее заметок, на сложной схеме устройства из романа, которое она попыталась изобразить, и теперь смотрел на нее, откинувшись на спинку стула. — Ой, тебе хочется попробовать торт? — она громко закрыла полученный блокнот. — Конечно, — сказал он, скрещивая руки на груди. Секретарь все еще смотрел на нее, так, как делал это несколько раз во время их встречи в библиотеке: его взгляд не читаем, а его мысли невозможно угадать. Даже генерал махаматра при их первом столкновении не заставил ее чувствовать себя вот так— Вместо того, чтобы закончить эту мысль, она вскочила на ноги и занялась подачей и сервировкой тортов и варенья для них двоих. А он все также смотрел на нее, даже когда мадам протянула парню тарелку и вилку, поэтому, как только она села, то сказала: «Теперь кушай. Растущему мальчику нужна еда!». Неожиданно это вызвало иронизирующую улыбку на его губах: «Смелые слова для той, кто не может дотянуться до верхних полок». Ей потребовалось некоторое время, чтобы переварить то, что сказал аль-Хайтам, настолько она была поражена этой улыбкой. Затем профессор язвительно ответила: «Нам, старикам, обычно свойственно быть ниже, но теперь, когда рядом со мной есть сильный молодой человек, который может мне помочь, нет нужды об этом беспокоиться». — Заметано, — спокойный ответ, после которого секретарь попробовал немного торта. Фарузан съела свой торт, размышляя о том, что бы ей хотелось сделать с подарком Дендро Архонта. Он не был воплощением образа студента-ассистента, которого она желала иметь в помощниках, но если он решил ее загадку, то прошел бы этап собеседования на отлично. Рукой, в которой не было вилки, она вытащила лист из коробки, чтобы проверить эту часть. При этом аль-Хайтам спросил: «Так на какой фэнтезийный роман ты опиралась при создании куба? Еще одна выдумка о Фаниш Нул, ха?» Она вздрогнула и увидела, насколько суровым было выражение его лица. Нахмурившись, профессор ответила: «Значит, ты не понял головоломку?». Его глаза сузились. «Ой, да ну. Ты же не собираешься притворяться, что это нечто иное, чем игрушка, которую ты создала, не так ли?» — Конечно, нет, — возмутилась она. — Я думала, это было очевидно. Пусть изначально это и была игрушка, после того, как она меня вдохновила, я превратила ее в инструмент. И ты, должно быть, видел ее в действии. — Да. При переводе с твоего искусственно созданного языка. Очень хитрый трюк. Она смотрела на него затянувшееся мгновение, а затем, не сводя с него глаз, съела еще один кусочек ее восхитительного торта. — Ну и? — он требовал объяснений, не сбавляя ни на дюйм в своей резкости. Удивленная она спросила: «Разве тот факт, что Архонт Мудрости хочет меня мотивировать, ничего не значит для тебя?» Его рот сжался: «Ты признанный гений, Фарузан. Я не сомневаюсь, она верит, что вместе мы сможем придумать что-то интересное». — Мадам Фарузан, — резко сказала она. — Я извиняюсь, мадам Фарузан. Она заметила, но проигнорировала его глубокий сарказм и вместо этого подтолкнула к нему тот лист: «Ты больше совсем не изучал написанное после перевода?» Его голос был ровным: «Какой в этом смысл?». Зачарованно наблюдая за его истеричным поведением, она откусила еще немного торта и постучала по листку бумаги. Глаза аль-Хайтама тут же опустились вниз. Он нахмурился и взял бумагу, чтобы рассмотреть ближе: «Теперь там не хватает слов». — Да, — терпеливо сказала она. — Они стерлись. Прямо как Фаниш Нул. Он провел пальцами по бумаге и на долгий миг отвел взгляд вдаль. Затем Хайтам протянул руку и схватил ее папку с предложениями, забрал и открыл. К своему удивлению, она осознала, что документ был сильно помечен редакционными примечаниями, по стилю совпадающими с почерком аль-Хайтама. В его руке материализовалась ручка, и он начал делать пометки на полях собственных пояснений: «Твое предложение ужасно». Она пылко ответила: «Это не так! Я очень много работала над этим!» И снова та улыбка тронула его губы, хотя он не оторвал взгляда от того, что он писал: «И тем не менее, его продолжают отвергать. Да-да, комитет переполнен идиотами. Мы можем поговорить об этом позже. Где твои фактические заметки об этом явлении?» Пока она не пошевельнулась, он остановился и оторвал взгляд от бумаг, поднял голову, чтобы встретиться с ней глазами: «Ты потратишь впустую мои способности, если намереваешься использовать меня для черной работы так же, как если бы тебе помогал первокурсник. Дай мне знать, если в этом и есть весь твой план, чтобы я мог соответствующим образом скорректировать свой.» Ворча, Фарузан встала и поставила тарелку рядом с раковиной. А когда она потянулась к его полупустой тарелке, Хайтам убрал ее из зоны досягаемости профессора, продолжая писать. Одновременно довольная и раздраженная, она сказала: «Если ты хочешь прочитать мои записи, тебе придется пройти ко мне в мастерскую, а я не впускаю внутрь с едой». Секретарь вновь прекратил писать. Затем он со щелчком положил ручку, взял ложку и набрал в нее торта. Фарузан улыбнулась ему и похлопал того по голове. По крайней мере, она пыталась. Ее пальцы едва коснулись волос Хайтама, когда он схватил ее за запястье и руку и сказал: — Давай без этого. — О-ой! — она попыталась отстраниться. Но вместо того, чтобы отпустить ее руку, он снова посмотрел на нее тем же неуютным взглядом. Когда мадам покраснела и потянула сильнее, он отпустил ее, все еще глядя на нее. Она поспешно подобрала папку и остальное содержимое коробки: «Я просто пойду собирать вещи. Возвращайся, когда закончишь». Ее щеки все еще горели, она убежала через другую дверь кухни в свою мастерскую, где положила коробку на один из столов и прижала руки к лицу. Верно. Не всем нравилось, когда их гладили по голове. Как Коллеи! И это совершенно нормально. Фарузан тоже некоторые вещи не нравились. Она помнила, как он крепко, но нежно взял ее запястье. И что он смотрел на нее не так, как Коллеи. Совсем не так. Но и это не важно! Она сделает то же еще раз, что важно. Она училась на своих ошибках, да, действительно. Его глаза скользнули по ее фигуре, прежде чем не быстро достичь и ее лица. Она могла так четко ощутить это— Работа! У нее была работа. Что же это снова произошло? — Что ты делаешь? — спросил аль-Хайтам позади нее. Она вскрикнула, а затем поняла, что все еще прижимает пальцы к щекам, пытаясь взять себя в руки. — Я-! Я просто думала, — не глядя прямо на него, она начала хлопотать, собирая блокноты и папки, прежде чем скинуть ему все собранное. Он посмотрел на бумаги. Через мгновение секретарь взял папку первую попавшуюся, открыл ее и извлек диаграмму, которую она нарисовала в брошюре про Бимарстан, ожидая очередной из многочисленных осмотров, необходимых пожилым людям. Затем он взял несколько других заметок, написанных обо всем, что ей нужно было запомнить в то время: «Наверняка у тебя есть более совершенный протокол исследования, чем этот. Конечно». Фарузан стиснула зубы: «Конечно! Я просто не спешила что-либо переписывать, поскольку комитет настолько несообразительный». То как аль-Хайтам взглянул на нее в этот раз раз, отличалось от тех предыдущих не комфортных взглядов. Это был очень осуждающий взгляд. Вот к такому она привыкла: «Хм, не так тебе следует смотреть на своего наставника». Выражение его лица изменилось на отвращение: «Ты. Не. Мой. Наставник. Ты даже не мой босс. Я просто твой помощник. А теперь вернись сюда, сядь и перепиши это, чтобы я мог правильно систематизировать данные». Фарузан моргнула и поняла, что она неуклонно пятилась от него и вот-вот врежется в корпус механизма. — Что? Разве не для копирования конспектов наставника нужны помощники? — У меня есть дела поважнее. К тому же твой почерк лучше моего, — он почти рассеянно принялся сортировать бумаги по размерам. — Не лги. Ты секретарь! Твой почерк прекрасно читается. Я видела его на днях. Он поднял на нее взгляд. — Прошу, зачем мне лгать об этом? Кроме того, что будет, если я неправильно пойму одну из этих диаграмм? — он поднял еще одну заметку, которую она ранее использовала как подставку для столовых приборов в кафе. — Или это просто мусор, который туда случайно попал? Как ты вообще сможешь это определить? В мгновение ока Фарузан вскочила через мастерскую и выхватила у него ту бумагу. — Ты-! Ты один из тех чистюль-ученых, которые думают, что они Архонты уборки или что-то в этом роде? Аль-Хайтам усмехнулся: «Едва ли. Люди могут организовать свои дома и рабочие места, как им того хочется. Я просто ожидал, что такая знаменитая ученая будет немного более—» Он остановился, когда ему пришла в голову мысль. Затем он сказал другим тоном: «Мои извинения. Это было неважно». Секретарь сделал паузу, снова сосредоточился на мадам и добавил: «Я видел более дезорганизованные работы, и у меня нет серьезных претензий к твоей привычке делать заметки на том, что есть у тебя в руках. Эффективное использование материалов и гораздо предпочтительнее, чем потерять мысль. Но, пожалуйста, на время реализации этого проекта, по возвращению к работе скопируй все подобные записи в подходящий блокнот». Она огрызнулась: «Я так и сделаю!». И попыталась толкнуть его бедром прочь от своего стола. Он отступил в сторону еще до контакта и она села, явно напрягшись. — Хотелось бы тебе воспользоваться даром Архонта? — спросил он, протягивая руку к ней, чтобы взять коробок и несколько случайных деталей оборудования. При мысли о подарке ее гнев мгновенно утих. — Нет. Я хочу провести с ним несколько экспериментов и после этого, возможно, использовать его для записи успешных результатов или, по крайней мере, способов их достижения. — Эксперименты? Думаешь, в этом есть что-то необычное? Я уже видел этот бренд раньше, — он начал перемещаться по мастерской, подбирая и рассматривая все, что можно прочитать или что-то похожее на головоломку. Мадам достала обычный блокнот и принялась за переписывание. Через мгновение она сказала: «Я не знаю. Но я не хочу относиться к этому небрежно, а маленькая Нахида очень любит разгадывать головоломки.» Звуки организационных усилий аль-Хайтама сменились полной тишиной, но она Ты пытаешься выставить себя старшей для Дендро Архонта?» Чопорно Фарузан ответила: «У меня определенно больше мирского опыта, чем у нее, бедняжки. И она меньше меня». — Мирской опыт, да, — пробормотал он, и она определенно не собиралась смотреть ему в глаза сейчас. Вместо этого она добавила несколько примечаний к диаграмме, которую только что перерисовала, и он больше ничего не добавлял. Некоторое время она работала молча. Затем он ее позвал: «Эй, маленькая Фарузан, это часть другого проекта? Или мне стоит его просто выбросить?» Как только он назвал ее маленькой Фарузан, она стиснула зубы, решив игнорировать его. Но угроза вскружила ей голову прежде, чем она смогла остановиться. Он стоял рядом с потрепанным диваном, который она получила вместе с домом, и держал в руках несколько размытых фотографий ее большого пальца. Она создала их, пытаясь научиться пользоваться камерой, вскоре после того, как ее впервые отпустили из больницы Бимарстан. — Ничего не выбрасывай, — она прошла половину мастерской, прежде чем спохватилась. — И называй меня мадам! — Прости, маленькая мадам Фарузан. Или правильнее будет мадам маленькая Фарузан? Полагаю, это важные записи твоих первых выходных за столетие, да? Она закончила свой бег через мастерскую и выхватила у него фотографии. — Не надо быть таким саркастичным, негодник. Почему ты мешаешь, если хочешь, чтобы я скопировала свои записи? Спешка была ошибкой. Он навис над ней, глупо высокий и слишком хорошо сложенный для секретаря. Когда приходилось вытягивать голову, чтобы встретиться взглядом с учеником— помощником— ну, это было неправильно! Аль-Хайтам посмотрел на нее сверху вниз, напоминая не что иное, как Великое древо, закрывающее собой солнце: «Это твое рабочее место, а не мое. Естественно, мне не комфортно и я не на своем месте». Он был таким лжецом... говорит, стоя там так, словно владел миром. Глядя на него, она слегка толкнула его в грудь. — Садись. Не напрягайся. Я найду тебе забавные игрушки, с которыми ты сможешь поиграть. Ее толчок лишь слегка качнул его, но он все равно позволил ему отбросить себя на диван позади, после чего секретарь удобнее разместился. Он снова посмотрел на нее одним из тех взглядов. — Забавные игрушки, да? Затем он нахмурил брови, полез под подушку и вытащил холщовый мешок, набитый остатками приветственных подарков, которые предприимчивая группа девушек из Кшахревара принесла ей вместе с камерой. Сверху торчал настенный календарь, украшенный исключительно фотографиями Хайтама. — Ой! — воскликнула Фарузан. — Я знала, что где-то видела календарь. Медленно он открыл его и пролистал страницу за страницей, находя изображения себя в различных позах во время работы и упражнений. Глядя через его плечо, она пару раз метнулась взглядом между некоторыми фотографиями и самим мужчиной, добавив: «Знаешь, многие из этих фотографий не очень хороши. Я думаю, что некоторые из них размыты». — Должно быть, их сделали на некотором расстоянии, — пробормотал аль-Хайтам. — Им стоило как-то исправить размытость, — Взгляд, который он обратил на нее, был очень острым. — Где ты это взяла? Она пожала плечами и взяла сумку с другими маленькими подарками, в основном теперь это были просто обертки от конфет и разгаданные кубики-головоломки. — Кто-то подарил мне его. Сказали, что такого я раньше не видела и, вероятно, оценю по достоинству спустя столетие. Та студентка сказала, что есть еще один. Гораздо дороже, но мне придется найти его самой. Теперь его взгляд метался между календарем и ее лицом, а затем Хайтам сухо спросил: «Я так понимаю, материал тебе не понравился?» Фарузан на мгновение уставилась на него с пустым недоумением и секратарь добавил: — Учитывая, что это было в том мешке для мусора, в котором, как я заметил, также были и обертки от еды. Ну и ну, мадам Фарузан. — Ах это! — она пожала плечами. — Во-первых, на тот момент здесь была едва ли мастерская, а во-вторых, я понятия не имела, что делать с календарем, заполненным фотографиями незнакомца. А потом я получила финансирование для создания механизма Вайрамбхака и совершенно забыла об этом. — Ах, — сказал он с весельем, которое быстро вспыхнуло и угасало в его глазах. — Раз тебе это не нужно, могу ли я забрать его? Я хотел бы узнать, кто их производит. — Чувствуй себя как дома, — она нахмурилась. — Как по мне, не очень хорошо продавать чьи-то фотографии без разрешения. Аль-Хайтам без предупреждения встал и схватил ее за запястье, когда она смутилась и отступила назад, отпустив ее, как только она выровнялась. — Не хорошо? Полагаю, нет. Моя недовольство немного в другом, но не беспокойся об этом. Слушай, тебе понадобится несколько часов, чтобы скопировать эти записи, не так ли? Она вопросительно посмотрела на него. — Ну… если я буду работать без перерыва, возможно, несколько часов. — Хорошо, — сказал он решительно. — Закончи это сегодня, а я займусь своими делами. Не волнуйся, я вернусь завтра, и ты сможешь заставить меня делать любую работу по дому, какую захочешь. Придумай список. Разочарованно она произнесла: «Я не знаю…» — Ты бы предпочла, чтобы я остался здесь и развлекался? Сомневаюсь, что тебе удастся скопировать много заметок. Нам потребуется больше времени, чтобы официально начать проект. Брови Фарузан нахмурились, когда она задалась вопросом, что он имел в виду, говоря, что она не скопирует много заметок. Затем она взглянула на календарь, который все еще был в его руке, и ее сердце смягчилось. — Хорошо-хорошо. Ты можешь идти, но, пожалуйста, будь здесь завтра рано утром! Он прошел мимо нее, махая рукой, пока не дошел до двери на кухню. Когда дверь за ним закрылась, он крикнул: — О, и я возьму третий торт. Пока. Погодите-ка. Третий торт?