Глава вторая. Слабонервность

      Все зависит от точки зрения, как любят писать в философских книгах. Во времена совсем юности Чистого Сосуда, монарх объяснил творению концепцию доба и зла, верного и лукавого, для закрепления веля прочесть подобный трактат. Стыдно признаться, но понято из этого была столь малая часть. Халлоунест есть лучшее, а все иное разной серости ересь, так к чему больше красок? Острота ума, верность суждений, будто у Бледного Короля сосуду ни к чему. Но о чем это? Вернемся же к дневному сну ослушавшейся твари бездны.       Без запрещенного дурмана взглянем на сосуд. Без блестяще отвлекающей обертки, все внимание падало на внешнюю оболочку пустоты. Морда будто маска, выражающая звонкое ничего, абсолютно лишенная черт, за исключением двух впадин на месте глаз. Содержимое панциря не просматривалось, всегда закрытое тенью. Но что-то там явно было, холод впивался в того, на кого смотрело это творение. Бледный, лишенный жизни и света хитин располосовывали тонкие нити магических печатей, не позволяющие расколоть природной брони, дабы ничто не могло прервать существование домашней военной машины Короля. Выцарапанные заклинания тянулись искусным шрамом, закрывали будто бы второй плащ спину, очередным слоем тисков сжимали грудь, гвоздями царапали предплечья и бедра. Идя до самых шипов, венчающих конечности от когтей до колен и локтей. Подарок от Бледного Короля отступался от подарка пустоты. Каждая истинно черная пластинка хитина имела острые края и выраженные зазубрины, но особая щедрость в когтистости была на руках и лапах, напоминая строение щупальца неприглаженной пустоты. Тот сосуд, чьи неокрепшие ручки имели большее сцепление с отвесными краями и смог выбраться. Кто же виноват, что будь оно диким зверем или марионеткой инфекции, этим было бы удобно разрывать на части. Даже старый, требующий смены панцирь был идеален, слишком выхолощен, будто слегка просвечивал, оставаясь густотемным. Достаточно противоречий пестрили средь монотонного окраса: плечи размашисты и мощны, когда как пояс болезненно узок, рога внушительны, а черты изящны, когда как почти что монаршие, доставшиеся по наследству, крылья невелики, будто у только что выбравшегося из яйца отродья бездны, прячутся под серой накидкой мертвым грузом. Отсутствие заметных травм при внешнем виде трупа.       Как уже подмечено, спящим сосуд выглядит жутковато, но спокойно. Однако стоило ему начать двигаться… Когда как Каролинги смотрелись, словно конструкт. Будто трамвай, просто с иным назначением и топливом. В то же время Чистый сосуд выглядел как нежить, облаченный в королевские одежды мертвый воин, поднятый из тихой могилы зовом света. Не как оболочки, заполненные рыжим гноем, получившие разум бешеных зверей, а как тварь послушная, жертва бесчувственного расчета того, кто этот труп оживил. Чистый сосуд выглядел как-то, чем являлся.       Бледный Король любил свое творение, как художник обожает прекрасную в своей жути картину. Великие Рыцари — воины, что могут спокойно смотреть на отвратительные вещи. Некоторые слуги обладали достаточным равнодушием, некоторые любопытством, некоторые просто странными понятиями красоты. Паучье дитя Короля, Хорнет, как бесстрашная уроженка Дипнеста, находила последнюю надежду Халлоунеста занимательным. Но в ином же.       Белая Леди, наблюдая сосуд, чувствовает целую бурю. Луриен находит присутствие этого инструмента при Бледном Короле во время встреч неприятным. Мономона исследовательски интересовалась о назначении отталкивающей внешности творения, когда как ее ученик явно удивился и показал себя не слишком храбро, по крайней мере, без непрошенных комментариев. Херра же не отказа себе в примечании о том, что Бледный Король, видимо, решил взять на службу глубинного паразита трупоноса. Мастер Душ при давней встрече с монархом заявил о том, что у последней надежды Халлоунеста нет собственной души, и оно лишь трата чужих. Молодые рогачи, только вышедшие на работу, часто, с явным страхом сажали на спину пустотную тварь, — трамваи, к несчастью, ходят не везде. Аристократы, мероприятия которых Бледный Король иногда удостаивает присутствием самого венца творения, так же не добродушно принимают нужду лишний раз пройти рядом с сосудом. А при монархе, то каста дворян молчит. Знают, что он любит демонстрировать красу своих трудов, которую порой видит лишь сам.       Никто из этих жуков не был злонамерен к сосуду, да и ему не было ни обидно, ни приятно. Никак, ясное дело. Просто предмет ни к чему любить и гладить. Гвоздь не обидется и не сломается, если его уронить. Но время перестать витать в облаках. Пора Сосуду проснуться. Чистый постепенно приходил в рабочее состояние, восстанавливая ясность зрения. Поперву показалось, что ныне утро и он проспал подъем. Это заставило тень дернуться, быстро побуждая голову проясниться. Сейчас не утро, сейчас разгар дня!       Черный жук оставался абсолютно недвижим, при этом испытывал надобность в дрожи из-за судороги, отдыхе из-за не пропавших слабости и утомления, фокусе из-за боли, опустошении желудка из-за тошноты, и много чего ещё, на самом деле. Но его мозг был полностью в рабочем состоянии и без исключений душил каждое проявление. Прокручивая данные о сегодняшнем дне, пустота дрожала в венах с бешеным неистовством. С каждым восстановленным в памяти действием закрадывался ужас. Что он наделал…       За утро Чистый Сосуд чрезвычайно оплошал на тренировке, просто дискредитировал свою компетентность, не только в боевых навыках, в чистоте в принципе. Испортил стену дворца, испортил гвоздь, испортил плащ. Побывал «в измененнном состоянии сознания» и сдал анализы, которые явно выявят это. Что значит данное выражение? Во время балов, после употребления выпивки, о жуках, начинающих вести себя не нормативно, говорили подобное. Делать так считалось некультурно, неприемлемо для воина, и уж точно запрещено ему. Сосуду в пищу попал алкоголь? Чистый никогда не пил и не мог знать наверняка.       А ещë черный жук совсем забыл о времени. Великие Рыцари отпустили его раньше, но из-за потери ориентации в пространстве Сосуд смог прийти в свои покои только к двенадцати дня. Проспал он, исходя из данных внутренних часов, часа два. Ощущения дергались в груди: страх и кусающая за лапы нужда спрятаться, малоприятные последствия дерганного пробуждения, каша из боли и спутанности в результате от невольного употребления. Но нельзя. Нельзя.       «Не думай, не говори, не надейся. Не.»        С тяжестью заставлял он себя прекратить. Просто прекратить всё. Только эти 4 предложения могут звучать в его голове, ни словом больше.       Хватит тратить время. Линька требует несколько часов, хитин его крепок, к тому же связан магическими печатями. Пытаясь прекратить нарушать запреты, Чистый Сосуд собрался исполнять приказ.       Пальцы удовлетворительно вцепляются в одеяло, делая всё происходящее чуть легче. Он заставляет себя привстать над кроватью, на выпрямленных руках. Когти на лапах упираются в изножье, тело поднимается на коленях и вытянутых верхних конечностях. Сосуд передернул плечами, стряхивая со спины накидку. Хребет выгнут дугой, хитин затрещал.       Пластины стыковались по центральной линии, идущей от загривка до пояса. Линия эта была достаточно шипованной. С одной стороны, данными выростами удобно раскалывать старую оболочку. А с другой, высвобождение столь сложной формы из чуть ли не стального хвата черного хитина — не самое рядовое дело. Когда как молодые сосуды гладенькие, даже немного пухлые: таковым менять панцирь легко; рослая особь обладала вытянутым острым и заковыристым телом. Но это не первая линька, отягощенная сложнофигурными цельными сегментами панциря. Чистый с силой свел плечи, и потерявший гибкость старый хитин прогнулся, раскололся в стыке. Дело пошло.

…

      К четырем часа дня Чистый Сосуд управился с линькой. Он старался и спешил, оттого успел за два часа, а не за стандартные три, но все ещë отставал от расписания.       Бледный Король каждый день выписывал список дел для своего творения, и от рутинности данного дела фиксировал лишь самое необходимое. Сосуду необязательно знать, когда конкретно настанет пора следующего дела, ибо за ним придет сам монарх. С одной стороны, увидеть отца всегда предпочтительно. А с другой, перед ним то вдвойне нельзя позориться. Внешне ведь видно, что оболочка едва обновлена.       Черный жук сидел на краю кровати, ожидая мало-мальского затвердевания своих опорных когтей на лапах. Все же, он был достаточно изящен и едва касался земли, при этом имел грузное строение выше пояса. Свежий, новый хитин мягок, поперву едва ли ни на грани жидкости, поглощал весь свет своим цветом неразбавленной пустоты. Бледный панцирь столь же чист, отражает каждый лучик, почти что светится, слегка слепит глаза хозяина этими одблесксками. Оболочка разглажена, ещë более остра. Взгляд непривычно высоко стоит. Хитин значительно выровнялся, а печати, хоть и процарапаны до самой тени, стали менее сжимающими. В ложбинках этих шрамов все ещë щипали остатки желеобразной субстанции, нужной для растворения соединения хитина с плотью и лучшего выскальзывания из старой оболочки. Не окрепший панцирь гарантировал теплообмен с окружающей средой, из-за чего Сосуду было очень жарко. Хладная тень вжималась в самую глубину внутренностей, прячась. Испарение разъедающей жидкости несколько облегчало этот температурный удар. В результате же, в воздухе витали мелкие частички пустоты.       В комнате стало значительно темнее, не только из-за уже указанного. На кровати осталась сброшенная оболочка. Накидка Сосуда так же приобрела более темный вид, светло-серый — цвет не природный. На ощупь похожая на шелковую ткань, изначально, шкурка эта простиралась под всем грузным панцирем, дабы пустота не просачивалась из суставов и сочленений хитина. Несмотря на гибкость и мягкость, с увеличением размеров сосуда шкурка так же сменялась, но не сбрасывалась целиком, оставаясь закрепленной на шее, формируя характерную накидку. Оная же, в свою очередь, служила защитой для небольших, можно сказать, хрупких, крыльев. Молодые сосуды ещё могли вспархнуть на них, когда же для Чистого, пережившего уже шестнадцатую линьку, они являлись бесполезным придатком. Однако, выражаться так неправильно, ибо Бледный Король следил за тем, чтобы его ручная тень сохранял целостность своих серебристых крылышек. Хотя он же остригал большую часть накидки. Сейчас она светло-черная и длинная, во весь рост. По мнению монарха, серый смотрелся на Чистом Сосуде лучше, и если плащ ещё можно счесть привлекательным допущением, слишком длинная накидка определенно мешает в бою.       Собственно, в любой момент отец придет, дабы привести свою пустотную тварь к какой-никакой внешней презентабельности, после чего будет следить за процессом обновления ослабших печатей. В последнем тоже одна из причин спешки. Когда оболочка горела от одного только прибывания в месте не с отрицательной температурой, старые шрамы прорезали иглой, после чего в открытую рану забивался шëлк, предварительно настоенный в колбах с душой. Облегчало только два фактора: отец присутствовал на этой процедуре, так ещё был достаточно милосерден, чтобы отправлять Сосуд на дело не сразу, позволяя хоть чуток затвердеть хитину.       И сейчас, отстав от графика на час, черный жук мог винить только себя и свою непредусмотрительность. Он заслужил свою долю физического наказания.       И доля эта, казалось, началась уже сейчас. Помимо закономерного жара, после траты сил и достаточных стараний расход энергии на то, чтобы сдерживать другие свои сомнительные ощущения представлялся более значимым. Остатки сна уже благополучно улетели, оставив, однако, ряд неприятных потребностей и болей разного характера.       Прежде чем начать выгонять из головы все непрошенное, стоит оценить ситуацию. И, конечно же, некорректность нашлась—при короле нужно стоять, а его рыцарь сидит, свесив лапки.       В порыве к идеалу, Чистый Сосуд мгновенно вскакивает. За это, сразу ощущается, как изящные конечности неприятно прогнулись под весом. Когти на лапах тоже выгнулись так, как не должны, и вытянутая громада заметил, как по энерции падает вперед. Благо, в отличии от ситуации сегодняшним утром, тело не игнорировало приказы. Сосуд быстро занёс руки назад и ухватился за твердый край кровати. Та же, в свою очередь, скрипнув по полу, прошла вперед на пару миллиметров. Чистый застыл под углом где-то семьдесят градусов.       Отвратительно. Даже находясь в ясности, он делает то, чего не должен. Сдавливая тревоги о том, что кто-то узнает о злосчастных миллиметрах отклонения кровати, черный жук, не меняя положения, просчитывая в слепую каждый дюйм, вернул мебель на место. Оглянуться не входило в допустимые дерекективы поведения в данной ситуации. После, Чистый Сосуд выровнялся по стойке смирно, обращая взгляд на дверь. Руки по швам, а не в стандартной позе, ибо гвоздь, очевидно, не при нëм. Металл оного блестел на стене, попадая в боковое зрение. Этот предмет всегда был рядом, с ним делались вещи правильные, все становилось проще.       «Не думай, не говори, не надейся, не."       Взгляд притуплен, вырисовывались только дверь, немного стен, потолка, пола, гвоздь. Это просто то, куда нужно направить глаза, без особых причин. А ведь Чистый виноват перед своим гвоздём—может ли он вовсе смотреть на этот кусок металла? Сосуд поставил несколько царапин на самом оружие. Так ещё ведь и испортил стену. Это-то не заметить нельзя. Какая кровать —вот о чем стоит беспокоиться.       «Не думай. Не говори. Не надейся. Не. "       Уже лучше, но не хорошо. Стоп, какое хорошо. Лучший из сосудов должен быть совершенным. Да, он объективно превзошел каждого собрата. Но не гордыня ли это? Раз к совершенству нужно все время подталкивать себя… «Не думай… Не говори… Не надейся… Не… "       Не говори. В мантре всегда была эта строчка. Пускай бездна забрала его голос, есть же другие средства коммуникации. Для понимания и корректного исполнения некоторых приказов нужно владеть арифметикой и чтением. Тогда же Белая Леди научила правописанию. Точнее, безошибочному переписыванию уже существующих текстов или записыванию под диктовку. Сосуд, будь не пустым, смог бы коммуницировать. Факт возможности, но не нарушения своей чистоты тешил. Но нет. Сегодня черный жук ответил на вопрос, причем звуком. Да, звоном гвоздя, но все же. Его просили от пятнадцати отнять восемь. Его никто не просил отвечать на этот вопрос. И, тем более, никто не объяснял, как ответить. Мало ли какой был подвох. Проклятые устные приказы, опирающиеся на интонацию, язык тела и ту тучу факторов, которые Сосуд не понимает. Ему некорректно дали задание, он некорректно его выполнил.       «Не думай. Не говори. Не надейся. Не."       Вот оно — пустота. Прострация. Ничто. Как говорится, «ветер гуляет» в голове у Чистого Сосуда. То, что надо, то, чем Бледный Король мог бы гордиться. Лишь немного отдаленных сигналов нервов маячит на заднем плане, мозг его пуст. Эта внутренняя тишина истинная, чистая. Вызванная стараниями, а значит заслуженная и верная.

…

      Сосуд бы мог часами стоять так, прибывая в своем истинном, желаемом всеми состоянии. Его внутренние часы отсчитали тринадцать минут пятого, когда слух приласкали звуки шагов. Конкретная поступь — Бледный Король идет. Каждый пересеченный монархом метр усиливал присутствие. Отец уже вот-вот откроет дверь.       В щель меж полом и дверью заглянул свет. Чистый по звуку мог просчитать каждое движение. Вот поднимаются четыре руки Короля. Ведущая — левая, в рукаве мантии ерзает нижняя рука, очерненная пустотой. Из ткани высовывается верхняя, когти опускаются на витую ручку. Несколько притупленые, они звенят не гулко. Дверь без малейшего скрипа открывается и монарший свет ударяет в глаза, застилая все на пару секунд. Папа пришел.       Сосредоточенный на встрече, Чистый Сосуд пропустил краткую вспышку детского восторга в своей голове. Даже по меркам обычного жука он был слишком взрослым для такой реакции. Что говорить о том, как должен вести себя Полый Рыцарь.       Глаза привыкли к ослепительной белезне света Его Величества. Взгляд впился в лицо Бледного Короля, изучая черты, будто впервые. Монарх тоже смотрел на свое творение. Вирм достаточно глубоко зашел в комнату. К белому панцирю и серой мантии вились частички пустоты, почуявшие живое. Бледный свет и рассыпчатый мрак сосуществовали вместе, не противореча друг другу.       Бледный Король внимательно вглядывался в каждый аспект Чистого Сосуда, оценивая то, как растет его верный рыцарь. Держась столь же прямо и выхолщено, как его ручная тварь бездны, разве что более осмысленно, монарх неспешно обошел вокруг своего творения, визуально изучая. Накидка длинная, цельная, без малейшего лишнего надрыва — значит, предыдущий год и вправду был безошибочен, а сегодняшняя линька прошла успешно. Маска едва ли не сияет, что говорит о высшем качестве нового хитина. Разве что состояние пустоты внутри оценить нельзя по превосходно-статному внешнему виду.       Остановившись перед мордой Сосуда, Бледный Король наградил звучанием своего уверенно-тихого, но в тоже время всеприглушающего голоса. — Мой Сосуд, прошу тебя размеренно пройти в левый угол покоев. Сняв со стойки, взять врученный чистый гвоздь. И шагом возвратиться ровно на сие место. После, по-рыцарски опуститься на одно колено пред твоим Королем, — не беспрестанно приказал он. Указы опытного правителя обладали достаточными подробностями, позволяя не беспокоиться о том, что же имелось ввиду.       Чистый послушно сделал шаг в указанном направлении, идя аккуратно, привыкая к удлинившимся конечностям. Его походка все ещё имела вид правильный: с ровной осанкой, головой прямо. Непривычно длинная накидка скрывала остальное, разве что, ещё слегка показывая лапы. Даже смотря в другую сторону, Сосуд ощущал на себе пристально оценивающий взгляд.       Останавливаться сказано не было, от того приблизившись достаточно, черный жук на ходу взял в правую руку гвоздь и, не тормозя, развернулся обратно. Манера, с которой требуется нести оружие, достаточно специфична. Одной рукой держать клинок, соответствующий более чем трем четвертям собственного роста. Так ещё и задирать не просто перпендикулярно земле, под уголом сто тридцать пять градусов, остриём к себе. Только подобный хват показывал достаточную мышечную силу и выносливость. Давно прошли те времена, когда Сосуд с трудом орудовал таким большим гвоздем. Сейчас эта вещь родна как отец, находясь рядом даже чаще.       Чистый встал в ровно указанное место, лицом к своему Королю. После позволительной секунды, черный жук, оперев гвоздь в пол, по-рыцарски пал на одно колено. Его хитин царапает плитку. После, еще одно ощущение—Бледный Король положил руку меж рогов творения. Затупленные когти прошлись по шрамам печати. Эйфория от внимания и тактильного контакта боролась с жжением живого тепла и колящей болью от ворошения старой раны на новом панцире. Не нарушая покоя тела, Сосуд повернул взгляд на монарха. Светлый лик украшала легкая улыбка.       Чистый Сосуд хорош, правда? Его ломало, место касания болело, но получить улыбку отца того стоило. Ради Халлоунеста, Полый Рыцарь готов броситься с боем на Солнце, вырвать свои внутренности голыми руками. Все, если это порадует Бледного Короля.       Вирм разорвал болезненно-желанное прикосновение и сообщил о полученном выводе: —Так как твой новый, неношеный хитин окреп недостаточно, у нас в наличии достаточно времени для приведения тебя к нужному благолепию, — невзначай, больше себе, сказал Бледный Король. Белые когти поправили лохматый воротник сосуда, разгладили дыбящиеся на плечах фрагменты накидки.       Монарх развернулся, направляясь к выходу и быстро бросил приказ: — Поднимайся на лапы и иди за мной, в мастерскую.       Собственно, Чистый Сосуд беспрекословно начал исполнять. Пока он вставал, его король уже покинул помещение, но все еще был в поле зрения. Не забывая свой гвоздь, ибо приказа оставить не было, черный жук проследовал за Червом.       Шаг Бледного Короля не так велик, оттого, вытянувшись еще больше, Чистый с должной долей сосредоточенности относился к собственной походке. Между выводимой вперед лапой и краем королевской мантии всегда оставалось единое расстояние — один фут.       Путь до королевской мастерской шел без слов. Только лапы монарха стучали по плитке. В витражах величавого коридора приломлялся уже свет Его Величества, знаменуя всей окрестности дворца — Бледный Король идет. Столь много изысканного стекла в парадных апартаментов именно для этого.       Сосуду жгло глаза все это бледное величие, но дискомфорт разбавляло опьяняющее ощущение отцовского присутствия. А может, Чистый просто до сих пор не в себе? Голова все еще кружилась, а тело ломило.       Дрожь грозилась пройтись по загривку. Черные когти крепче сжали рукоять гвоздя. А если Бледный Король уже знает? Нет, нет.       «Не думай… Не говори… Не надейся… Не…»       Сейчас отец им доволен. Точка. Предположения — это не привелегия пустой твари.       В реальности же Бледный Король и его ручная тень приступили к длительному спуску по винтовой лестнице, к самым подвалам дворца. Монарх несколько прирасправил свои сверкающие холодными цветами крылья. Они массивные, гибкие, прочные, высунувшиеся из-под мантии в безусловном рефлексе.       Бесполезное подобие того монаршего великолепия, венчающее спину Сосуда, не шелохнулось. Рефлекс — расправлять крылья при виде большой высоты — привелегия живых. Да и подъем со дна бездны куда круче, темнее, выше. Все нормально. Разве что, на лестницах иногда черные когти касались ступеней не совсем бесшумно. Легкий стук таки раздавался. Бледный Король никогда не брал во внимание данный факт. Все же сосуд — это тень, пришитая к вполне себе материальной оболочке.       Двое опустились до самого низа — этаж мастерских. Встав на последней ступени, Бледный Король оглянулся, думая о том, где же конкретно лежат нужные инструменты. Место это напоминало огромный склад: материалы — все от железных коробок с рудой и стеклянных колб с душой, до, откровенно, огрызков белых тканей и ряд ссохшихся растений. Местами освещение имело достаточную силу, местами же темнее, чем в покоях Сосуда. Коридоры достаточно прямые, увешаны планами и чертежами на разлинованных листах. Ближе всех красовался кратко изложенный на бумаге план по запечатыванию инфекции. Бледный Король недурно рисовал не только ровные схемы, но и небольшие набросочные иллюстрации.       К слову о визуальном. Порывшись во внутреннем кармане мантии, монарх достал очки. Протерев стекла, вирм нацепил свои пенсне. У его предыдущего тела не было глаз, оттого сейчас в даль картинка всё ещё мутновата. Благо, Чистый Сосуд получил наиболее удачные гены. Ему очки не требуются.       Оглядевшись повторно, на этот раз Бледный Король увидел то, что ему требовалось, и направился к одному из концов мастерской. Сосуд следом. Они проходили мимо заготовок металлических панцирей каролингов, растянутого полупрозрачного полотна, из которого вырезались летательные придатки крыльней. По правую руку возвышалась форма для заливки пустоты, по левую же пара больших закрытых чанов с черной жидкостью. Далее тянулась стена, увешанная абсурдным количеством инструментов, назначение которых предугадать сложно В другой стороне находилась целая галерея грязных белых плащей Чистого Сосуда, с которых не отмывались черные пятна пустоты. Вообще, эта испорченная ткань тут была не единственной, просто плащей заметно больше.       В помещении с разновысотными полами Король и Его Рыцарь остановились. Как сказано, пол в комнате имел различную высоту, представляя из себя нечто вроде вытянутой ступеньки. У этого пересечения высот Бледный Король встал и, указав белым когтем место, добавив: — Присаживайся на нижний ярус пола. Руки по швам; лапы вниз, скрести в позе медитации; голову держи так, дабы рога стояли параллельно полу. Гвоздь же отдай мне.       Чистый Сосуд направился к указанной точке, отдал свое оружие в бледные когти и послушно устроился на полу. Черв чутка шатнулся вперед из-за размеров гвоздя и импакта движения Сосуда, обученного одному лишь насилию. Взял же рукоять Бледный Король уверенно, опытно, изящно, и опер гвоздь на стену, рядом со столом. На самом же столе нашлись нужные инструменты: резные немалые ножницы, тяжелый распрямитель, полу-механический аэрограф и частично механизированный хитинодробящий прибор, предназначенный для нанесения печатей на плоть. Первое же из перечисленного взято монархом.       Бледный Король приблизился к Чистому Сосуду со спины. С этой длинной черной взлохмаченной накидкой домашняя тень выглядел скорее как неприкаянный. Разве что идеально ровная поза и знание команды «место» развеивали ощущение дикости.       Нижние руки отца залезли под основание накидки, разделяя крылья отпрыска и некоторые спутавшиеся с ними кусочки шкурки. Вытянув самый большой фрагмент, Бледный Король прикинул, а после отрезал где-то половину. Длины накидки осталось столько, чтобы едва доставать до пояса Сосуда.       Внимательно и увлечённо, Бледный Король приводил Чистый Сосуд в порядок. Черный жук едва пропускал воздух в свои трахеи. Он не чувствовал какой-то боли от происходящего. Зато гемолимфа ускорила свой бег в венах, сомнительные ощущения забились совсем на задний план. В голове разлилось умиротворение. Все потому, что отец уделял внимание. Длина и ухоженность накидки были отнюдь не вопросом жизни и смерти, однако Бледный Король после каждой линьки творения откладывает свои немаловажные обязанности ради Чистого Сосуда.       Так ещё и прикосновения только красили картину. В повседневности никто почти не трогает Сосуд. А сейчас это еще и отец! Самой накидкой, как шкуркой отмершей, Чистый не чувствовал. Зато ощущал, когда Бледный Король чутка прикасался своим кратким теплом к свежему хитину, когда ненавязчиво задевал слаборазвитые, но чувственные крылышки. Нужно было бороться с желанием прильнуть к папе. Монарх явно не за такими перформансами здесь.       Благо, все внимание Бледного Короля на работе. Черв сновал вокруг своего прекрасного творения, ровняя накидку с видом художника, который искренне наслаждается прорисовкой деталей после перерыва в творчестве. Разве не приятно быть любимой вещицей?       Монарх закончил «сострижку» лишнего со своей ручной тени. В той же манере, в коей он поправил воротник Сосуда, Бледный Король разглаживал двумя замаранными чернотой руками накидку отпрыска. До этого белый, светящийся, хитин в месте контакта с пустотой был неисправимо черным, чуть светлее окраски Чистого.       Круга три сделал Черв, прихорашивая Чистый Сосуд. Накидка подрезана, выровнена по одной линии, разве что, фрагменты все еще вились к низам. Ножницы отложены, в двух верних руках распрямитель. Этот агрегат работал на душе и выпрямлял за счет сжатия меж разогретыми пластами металла.       Так же педантично, что бы не обжечь, Бледный Король занес оборудование к основанию накидки и медленно провел до самых волнистых концов, придавая ровности и аккуратности, свойственной обитателям Белого Дворца идеальности. Тут уж Чистому было не столь приятно. Жар обдавал грудь и мешал дышать. Теплый воздух, попадающий в дыхательную систему, жег, заставлял пустоту внутри ершиться и вставать дыбом. Однако отцовское внимание стоило и куда худшего. Раз Черв хочет видеть идеал….       К концу процедуры Сосуд крепко сжал челюсти от желания схватить чуть воздуха пастью. В углах памяти навязчиво поднимались воспоминания асфиксии, но мозг не позволял опыту портить чистоту.       И наконец, финальний штрих. После ожога накидки, та стала малость светлее и менее насыщенно черной. Как уж все поняли, пустота не очень любила жар, как следствие света. Таки «разбавив» цвет накидки, Бледный Король вооружился в своей работе пульвелизатором, заправленным почти что белым природным красителем на основе души. На накидке сосуда эта жидкость приобретала характерный серый цвет. Упорное нанесение оного требовало минут эдак двадцати.       Пока же Черв занимался данной процедурой, стоит упомянуть о практическом назначении. Длина уже обговорена, серый так же не бесполезен. Хоть сейчас без плаща Чистый Сосуд ходил редко, все же стакое случалось. В молодости цвет его накидки не изменяли, из-за чего черный впитывал свет Белого Дворца, и качество неподпитываемой шкурки от излишков тепла несколько портилось. Серый же отражает куда лучше. Так еще и помогал состав, включающий душу. В экстренный момент можно было пополнить запас для заклинания из этого источника.       В без семи пять приведение в порядок завершилось. Если бы не Бледный Король, то сам бы Чистый Сосуд максимум, что смог сделать по приказу—это худо-бедно ощипать свою накидку. И то, как бы он исполнил это, еще неизвестно. Его руки грубые, пригодные лишь для гвоздя, мозг узконаправлен, не способен на деятельность сложную и не боеориентированную.       Черв, закончив прихорашивать Сосуд, направился наводить порядок на своем столе. Чистый слышал, как отец гремит металлом, снимает очки и даже ворошит гвоздь. Потом белые когти застучали где-то в стороне, отдаляясь. Не забыл ли монарх позвать?       Черный жук все еще смиренно ждал приказа, не смея и обернуться. Рано или поздно Его Король заметит, что Полый Рыцарь выполняет последнюю директиву. Подобное уже случалось, отец однажды вовсе забыл его в Дипнесте. — Вставай, забирай гвоздь у стола и мы направляемся дальше,— все-таки спешно сообщил Бледный Король. Во время выполнения Сосуд обратил внимание, что проговорили указание на выходе. Черв, не дожидаясь, посеминил дальше, иногда оборачиваясь и поглядывая на уверенно догоняющего Чистого. Не при всем параде, но уже в должном виде, в полном обозрении было черное тело твари бездны. Сильное, острое и мощное в чертах, но мертвенно высущенное. В его движениях не сокращалась добрая половина мышц. И факт того, что все еще прослеживались черты не взрослой особи довершал образ.       Последний широкий шаг к Бледному Королю, и Чистый Сосуд за его спиной. Теперь то черный жук смог разглядеть, что несет монарх — инструмент для нанесения печатей. В прохладной мастерской пустой разум не брал в толк, что хитин все еще едва сменен. По мере же восхождения по лестнице, к более теплым этажам, вся поверхность тела вновь зудила и без конца подавала сигнал о излишнем тепле. Впоследствии от утра, при подъеме голова кружилась, а лапы ломило и подкашивало. Знание о том, что скоро будет действительно больно, раздувало ощущения. Но нет, Чистый Сосуд не боится. Тем более, отец будет с ним. Рядом с Бледным Королем все будет хорошо.       Двое достаточно долго пересекали залы, пока не достигли лифта, ведущего к крылу магического дела. Не такому большому, как Святилище Душ, но тоже вполне себе состоятельное. Атмосферно, интерьер схож с мастерской: много всего и сразу. Разве что стены часто прорезали окна, а чертежи с планами заменили книги, схемы печатей. Тут душно, жарко, в воздухе летали пылинки и белые искры магии.       Ещё одно отличие — Чистый Сосуд больше не наедине с Бледным Королём. Пред монархом снующие здесь слуги пали ниц. Ручная тень за его спиной высилась, не дрогнув. Среди присутствующих выделялись ткачи в исконно красных шелковых одеяниях. Уже несколько поколений некоторое количество пауков жили в подданстве Халлоунеста. Оттого занимались как особые места, к примеру, специалист по нанесению печатей, так и менее специфичные —казначей, к примеру. Любопытно, наверное, считать расходы на содержание циркулярных пил во дворце. Но не суть.       Король кратко приказал слугам подняться, что и было сделано. Всмотревшись, можно было обратить внимание на различия в манере каждого жука. Однако ж, одно дело разглядывать тех, к кому привык, другое же — смотреть на большую группу малознакомых насекомых. К ним приказа испытывать уважение не было. Оттого, созерцая самых активных и явно живых, а также не бесприкословно быстро подчиняющихся, безмолвный Сосуд безропотно дыбился пустотою внутри.       Бледный Король, отдав инструмент в паучьи руки, повел народ в знакомые залы. Вторым, шаг в шаг, шел Чистый Сосуд. И лишь за этим королевским гвоздём следовали пауку. Черный жук на глаз знал путь, проделываемый сейчас. Отнюдь не многие могли выдержать нанесения заклинания на хитин, оттого раз от разу менялось лишь количество пыли в углах. По загривку Сосуда ползло воспоминание. О том ворохе ощущений, даримых вскрытием старинных шрамов. Теплый воздух, обдувающий рубцы, усиливал эффект. На сегодня он уже слишком испытывает.       «Не думай. Не говори. Не надейся. Не.»       Чистый Сосуд услышал в отдалении непривычный для этого места звук — гремели листы металла. Видимо, Великие Рыцари еще не говорили с Бледным Королем и пять минут позора только предстоят. Чтож, учитывая качество слуха Чистого, по его тень придут не слишком скоро.       И еще о звуках. Стук когтей Черва прекратился, вслед замер и черный жук. Они прибыли. Группа остановилась в большом холле с высокими сводами. Стены не видны за стеллажами, заставленными различными принадлежностями, под потолком множество ламп. В центре же низкий стол, возвышающийся ровно настолько, чтобы уважаемые гости не располагались на полу.       Бледный Король повернулся к Сосуду и, указав когтем на требуемое место, кратко сказал: — Присаживайся. Собственно, мистер «само послушание» и сел на самый край указанного стола. Сосуд высок, пришлось согнуться пополам. Колени могли бы подпереть кончик маски, не держи Чистый голову правильно, или не имей осанку прямой струной.       Монарх же принялся отдавать приказы по полировке своего шедевра, явно намереваясь наблюдать: — Верноподданые ткачи Халлоунеста, приказываю вам и даю право провести все нужные процедуры для повторного нанесения на хитин Чистого сосуда заблаговременно обговоренного перечня печатей усиливающе-скрепляющего толка. Поэтому, дозволяю вам на это время приказывать сосуду, право контроля второй степени. Прошу соблюдать весь список правил и предостережений в отношении Полого Рыцаря.       Контроль первой степени, ясное дело, принадлежал Бледному Королю, его приказ может быть любым и имеет высшую силу. — Тебя же, Чистый сосуд, вверяю на ранее сказанный срок в распоряжение находящимся здесь жукам. Подчиняйся всецело, не нарушая законов Халлоунеста и указов непоколебимой важности.       Распорядившись, Черв зашуршал бумагами и достал из внутреннего кармана мантии стопку документов, приступая к прочтению. Все же, его время не резиновое, да и Бледный Король не скрывал любви к работе. На публике монарх очки не нацепил, хотя читать так много наверняка вредно.       «Не думай…»       Не заглядывайся на отца в частности. Бледный Король умнее и лучше знает, что делать. Когда уже Сосуду прикажут и отвлекут внимание процессом…       Взгляд свой Чистый потупил в пол. Благо, блестящие в полной темноте глаза тени в иных случаях не видны во мраке под маской. Теперь черного жука стращали обоняние и слух: дурманящий запах Его Короля, сырой тонкий аромат магии и пыльный шелка, глубинный дух пауков, жаркий воздух самого помещения; шуршание бумаг, стук разных когтей, звон стеклянных тар, скрежет инструментов и далекий звон доспехов. Сегодняшним утром не думать было проще… Созерцать по-правильному тоже не стоит.       «Не говори… Не надейся…»       Прогнать все из головы вышло. Своды перед глазами смазались в единое серое пятно. Воздух в горле кусал лишь неприятным теплом. Отзвуки перемешались в фоновый шум, настраиваясь лишь на речь. Гвоздь в руках все ещё оставался приятно холодным, металл под тазовым дном так же тешил прохладой. В ином же, хитин все ещё зудел и покалывал. — Чистый сосуд, прошу Вас опуститься пластом на стол. Вы слишком высоки, чтобы мастер смогла достать до ваших плеч.       Наконец Чистого заняли приказом. Паук, подручный главного эксперта по печатям, таки попросил Сосуд сделать сказанное. Этот гражданин говорил вовсе неприказным тоном. Конечно, строптивости не вызывало, но явно видна молодость и неопытность. Мешало уловить те детали, коих просят не прямо. Оттого, истратив свою позволительную секунду на переработку информации, черный жук обнаружил несостыковку. Гвоздь не приказано ни взять, ни оставить, хотя оный явно помешает. Но и думать нельзя. Поэтому, не нарушая первейшего запрета, Чистый глубоко вгоняет острие оружия в пол, дабы оно встало прямо, осталось на месте. Последний приказ — передвинуться. Предпоследний — сесть сюда. Как же возникали такие перипетии понимания и расшифровок в пустой голове — вопрос хороший.       После же, сделав еще немалый ряд лишних движений, он спокойно улегся. Сосуд вытянулся на столе, предварительно обойдя оный, дабы оставаться по королевскому приказу мордой к выходу. Грудью к металлу, ибо спрос был на доступ к плечам. Самая массивная печать шла от оных ниже по спине.       Бледный Король оторвался от чтения расчета выросших за месяц расходов. Побеспокоенный звуком расходящихся под гвоздем полов, он пронаблюдал все происходящее. Как и год назад, монарх укоризненно взглянул на неуверенное членистоногое. — Настоятельно прошу брать во внимание, что Полый Рыцарь хоть и непревзойденная, но все же пустота. Он тяжело исполняет неформальные команды,— неодобритеьно напомнил вирм. — Прошу прощения за непредусмотрительность и грубую ошибку, Милорд. — быстро извинился верноподданый, отвесив низкий и почтительный поклон.       Последняя надежда Халлоунеста абсолютно согласился с Бледным Королём. Рядом с отцом, что всегда заступится, все идет отлично. Может даже слишком рьян монарх в защите своего холеного проекта. Ещё после предыдущей линьки сосуда, черв непривычно остро отреагировал на один инцидент.       Этот же паук, кой и сейчас малость оплошал, тогда только стал эскваером шелкового дела, судя по обьяснениям от более старших коллег. Год назад дела так же имелись непредвиденности, как и ныне. Дело тогда подходило к концу — обновляли печати, идущие по бедру, «сшивали» лапы и верткие низы тени. Тщательно и кропотливо выцарапывались символы заклинания на свежем хитине. Согнувшись над длинной черной лапой Сосуда, паук напрягал все свои восемь глаз, осуществлял ювелирную работу. Конечность «холста» не дрогнула, стояла прямо. Живое насекомое чуть дотронулось до первой высеченной линии, проверяя ровность и точность выведенных символов. Рабочий бесшумно читал заклинание. Коготь прошелся по первой линии, затем по второй, со всей внимательностью острого взгляда проверяя процесс работы.       В сравнении с тем, как тогда горела спина, изъеденная этим шрамированием, нижние конечности Сосуд не беспокоили. Но давление на мозг от малоприятных ощущений заставляло Чистого стараться обращать больше внимания на зрение, слух, обоняние. Не концентрироваться на боли, на скованности в своем же теле.       До этого неподвижная, как деревестный ствол, лапа предательски колыхнулась. До того незаметно, секундно, что запросто спутать с чужим движением, слегка затронувшим Сосуд. Наверняка это оно и было.       Возведя инструменты над областью чуть выше колена, паук едва слышимо сглотнул. Он работал как-то тяжело и стисненно, что ли. Хотя напротив тогда был сам Бледный Король, Чистый мог понять трепет. Паук поспешно провел ладонью по верхней половине лапы Сосуда, чтобы смахнуть черную пыль и хитиновую крошку. Вероятно, от страха оплошаться перед королем, верноподданый махнул так размашисто, что непотребно скользнул выше дозволенного. Чистый Сосуд невольно сжал свое ранее неприкосновенное, а тогда опороченное чужой ладонью бедро и дрогнул всем телом. Ощущение прикосновения было до того невесомым и быстрым, что Сосуд и понять ничего не успел, однако какие то мутные ощущения, инстинкты заставили его дернуться. А вот понять, что за инстинкты это были, Чистому не дано. Десять глаз устремились на Сосуд. Но даже так, несмотря на укус сильного беспокойства, по телу прошлось ненавязчивое тепло и томное расслабление. Доза довольства заставила невольно потерять контроль над едва уловимым дыханием…       Бледный Король тогда явно что-то понял, но по итогу сделал серьезный выговор именно пауку. Видимо, настолько взыскательный, что спустя столько времени верноподданый отдавал тревогой. Хотя Чистый Сосуд ощущал виновным именно себя. Как-никак, его тело подвело. Спокойствие всегда подводило черного жука. Ощущение довольства каждый раз фигурально, но сильно «било по коленям».       Тем временем, в реальности, в настоящем, тоже прошлось касание. В рамках приличия. Когти мастера ткача стряхнули со спины Сосуда ровную накидку. Тоненькие маленькие крылья так же оказались в аккуратном хвате. Фактор жары достаточно ударял по самочувствию. Дышать уже тяжко. Черный жук ощутил, как его крошечные крылышки расправили вручную. Аккуратно, но все равно неприятно. Суставы и жилы тяжко заныли как от насильственного движения, так и впоследствии долгого не использования. Обновленные, полупрозрачные, честно говоря, недоразвитые, крылья с беспокойством потянули лениво приливающую пустоту. Черную гемолимфу жгло, в вены иглами воткнулось желание встрепенуться. Как вообще отец может спокойно летать, днями сидя на земле?       Сначала одно, затем второе крыло подняли в вертикальное положение, так, чтобы эти придатки мешались наименьшим образом. Чистый Сосуд спокойно замер. В этом плане тело его было податливо как воск, замирая, как угодно.       И вот, Сосуд ощутил это давление, оказываемое инструментом на хитин. Сначала лишь неглубоко выцарапывается на его естественной броне «набросок». Шрамы от предыдущих лет хоть и куда ребристее нетронутых пластин, из-за истинно черного окраса визуальная разница не велика. Благо, пока игла не начинала рвать жилы, а царапала поверхностные слои, тень не чувствовала боли.       Взгляд невольно вновь обратился к отцу. Его Король, в отличии от смотрящего, работал всецело, не отвлекаясь ни на что. Умиротворяюще. Четкий визуальный ориентир, чтобы не забыть, где Сосуд, и легкое царапанье, напоминающее, что он жив, позволили Чистому наконец успокоиться.       Первая минута, третья, десятая. «Эскиз» на его спине приобретает детали, на полу уже достаточно соскобленной черной пыли. Пропустив пару отзвуков железа, близкий скрежет не остался незамечен. Чистый Сосуд различил звон острозаточенного клинка на тяжелом основании. А вот и принесенный отцом инструмент, коим вскроют старые шрамы. Нельзя поворачиваться, но черному жуку это и не нужно — он прекрасно знает эти звуки. Однако знание того, что случится, не облегчало то, как тень вжималась во внутренности. Большая часть пустоты, что только поддалась контролю мозга, тяжестью прильнула к внутренним стенкам груди, живота. Нет, он не избегал боли, просто минимизировал возможное кровотечение.       Хруст хитина. Чистый Сосуд ощутил острую резкую боль от лезвия, вонзившегося до самого мяса. Не дрогнуть, не испытать желание взвыть, не терять контроля. Тонкая длинная игла вошла в загривок у основания шеи и первой же фигурой, кою нужно вычертить, было нечто вроде квадрата. Он слышал раздражающий нервы треск и тошнотворный звук разрыва тех тканей, кои скрепляют хитин с мягким содержимым. Шелк должен вонзиться в саму его тень. Сосуд четко чувствовал, как в его плоти движется острие. Не смертельно, но это так отвратительно болезненно. Рана горела, нервы кололо, как еще можно описать боль?! По его плоти на живую выводили сложные узоры, это тяжело и все.       Чистый не имеет права облегчить свои муки. Вкус обезболивающего ему не знаком, и даже вонзить коготь во что-то нельзя.       Хотя, насчет первого… Сегодняшнее утро. О Черв, он так много наворотил дел, а почти единственное полезное свойство— отключение физических мучений— благополучно улетучилось.       Пока Сосуд переживал беспокойство, игла выдернута из его тела лишь для того, чтобы воткнуться в другом месте и провести внешнюю линию печати. Незаметные для окружающих, черные челюсти сжались до искривления острых кончиков мандибул. Благо, его пропитаная темнотой плоть глушит звуки. Нельзя показывать слабости. Древний свет, как создание противоположной природы, будет обжигать сосуд каждое мгновение их совместного пребывания в храме Черного яйца. Происходящее сейчас лишь подготовка. Бытие — ежедневное испытание совершенства Чистого.       Все равно больно.       «Не думай. Не говори. Не надейся. Не…»       Отсрый металл вышел из плоти, и вновь воткнулся в мясо. Будь естественная броня Сосуда затвердевшей, было бы хуже. Нужно работать, пока она раздражающе мягкая. Оболочка Чистого болезнено скрипела.       Стальные доспехи гремели. Чистый Сосуд учуял знакомый запах — Хегемол. Обратив свой взгляд к проходу — и правда он. Чтож, лучше уж этот Могучий жук, нежели его уходящие в крайности коллеги. Данный представитель Великих Рыцарей мягок, но умеренен. Резкость или излишняя подробность в рассказе о провале Сосуда будут не кстати. Слишком большая же доброта просто настораживала.       Игла вонзилась совсем близко к основанию крыла. У черного жука аж в глазах помутнело. А ведь у него еще есть второе, с такой же чувствительной областью. Взгляд тяжело переполз на отца. Только выговора от папы ему сейчас не хватает.       Черв так увлекся документами, что грохот тяжелого жука долго оставался без внимания. Наконец, когда Хегемол уже загородил собою свет, Бледный Король оторвался от бумаг.       Ощущение того, как по плоти туда сюда ходит острый предмет, не очень то помогало оставаться во внимании. Сосуд уловил лишь почтительный поклон, обмен формальными приветствиями и просьбу получить немного внимания короля на более важный разговор, требующий меньшего количества свидетелей. Бледный Король бросил многозначительный взгляд сначала на своего воина, а после на верный безмолвный гвоздь. В эту секунду Чистый Сосуд поблагодарил судьбу за незыблимую неподвижность своей маски. Ибо боролся с желанием на секунду заглянуть Бледному Королю в глаза и попросить не оставлять. Но Его Король принял решение иное — верное. — Сосуд, если процесс пойдет отличным путём от предыдущего раза, в частности, в больших деталях, то даю тебе право неповиновения новоуслышанным приказам.       Вот это, конечно, отец поверил в него. Чистый Сосуд должен решать как должно быть, а как нет? — Сравнивай с предыдущими разами, давая приоритет последнему в тех аспектах, кои порицаемы не были. Как только же я завершу государственой важности переговоры и вернусь, вся ранее сказанная деректива закономерно обнуляется.       Завершив данными словами свое присутвие, Бледный Король удалился вместе с Хегемолом.       Отлично. С прояснениями стало понятнее. Но это все еще какая-то чрезмерная самостоятельность. Сосуд не боится ответственности, весь Халлоунест на его плечах. Просто Чистый не то что бы знает, как надо, а как не стоит делать. Что в магии он ведает лишь практику, что в жизни лишь предполагает правила поведения для обычных граждан. С него самого всегда был другой спрос. Чтож, раз монарх в него верит, значить черный жук справится. Как-нибудь.       В мозг закралось желание послушать, о чем же таком говорят отошедшие. Но не стоит подло использовать подаренное природой острое чувство. Как уж известно, нельзя вникать в разговоры о себе. Упаси Черв не сознательно начать исполнять ранее озвучение приказа. И ещё одна причина, все еще пожирающая большую часть внимания — происходящее с телом. Сосуду не удастся отвлечься от звуков действа, когда они связываются с другим ощущением. Да и новый хрупкий хитин хрустит достаточно гулко.       В голову опять ударило куда более раскатистое ощущение боли. Теперь вскрывали шрамы у второго крыла. За что только природа наградила таким малопригодным подарком? После выхода из бездны в крыльях никогда не было великой необходимости. Почему только его тело не променяло их на панцирь попрочнее, как то делают богомолы. Но раз игла в этой области, более половины самой большой печати уже готова к дальнейшим манипуляуиям. Скоро понадобится терпеть сильнее.       С данным знанием Чистый Сосуд тяжко разомкнул челюсти от болезненного, почти до скрежета, сжатия. Нельзя портить свои мандибулы излишним давлением. В девяносто девяти процентах времени можно делать с телом все, что хочется, но после линьки-то уж можно потерпеть полтора дня.       Все равно больно. Спустя все это раздражение нервной системы короткая игла ощущается широким гвоздем, воткнутым по самую рукоять. Все еще жарче, чем природа предполагала, и черная плоть будто горит. Со временем, кажется, привыкаешь, но от чего-то меньшая сила нужна, чтобы вывести из должного состояния.       В стремлениях не нарушать своей чистоты, Сосуд провел еще порядочно времени, до тех пор, пока вся спина не превратилась в открытую рану. Четко выведенный, искусный, преисполненный значением узор магической печати. Так как дельцы опытные, нигде нет неровностей, нигде не сочится чернота от слишком глубокого разреза. Процарапано так глубоко, как нужно — внешний слой хитина и те жилы, что соединяют его с тем тонким покровом, коий укрывает внутренности. После фокусировки все срастется. Разве что ткани будут более грубые и прочные, не позволяющие снаружи порвать важный элемент — шелк.       Если смотреть очень внимательно, в основании вскрытых шрамов можно углядеть почерневшие шелковые нити, все ещё пропитанные магией. Большие стежки на поверхности составляли заклинание, а небольшие петли впивались в густую темноту внутри. С ростом Сосуда некоторые линии заклинания прерывались из-за увеличенного расстояния, оттого и обновляли. Вторая же функция, привязать тень к телу, не нарушалась. Но дело требовало единой нити, и небольшой коррекцией по краям не отделаться.       Шебуршание плотной ткани привлекло слух — пауки надевали перчатки, ради хоть какой-то защиты при соприкосновении с пустотой. Ощущение, как чужой коготь оказывается в не кровоточащей ране. И вот — будто швы с серьезного ранения — из старого шрама аккуратно вытаскивают шелковую нить. Оболочка в том месте давно уж потеряла чувствительность, действие Сосуд распознал по другим признакам. Его тень в этот миг стала столь свободной.       О, эти мгновения легкости и едва щекочущих мозг ощущений! Черный жук пропускал вдохи, наслаждаясь свободой и ослабшей связью с оболочкой. В груди так легко, свежо, хорошо. О, сладкая раскованность!       Чистый Сосуд ее не ждет и не лелеет. Но не соврать, он подобием свободы наслаждается.       Острие быстро вонзилось в мягкие внутренности, и, сделав небольшую петлю, вышло на свет черным, испачканным гемолимфой. А потом еще раз, и еще. Его черная тень, ощущающая все каждым миллиметром, проткнута много и много раз. Быстро, но неприятно, многократно. Игла с закрепленной нитью до противного не заточена до предела, и с секунду буравит, давит, но не протыкает. Хочется на стену лезть, вырваться, не позволять дотрагиваться до чувствительной тени.       «Не думай… Не говори… Не надейся… Не… "       Нельзя. Терпение — добродетель. Важнейший для качественного сосуда. И терпел Чистый Сосуд. Старательно, но не все он вытерпел. Вот нужно ему отвлечься, чтобы справиться. Никто не узнает, его праведность не дрогнет. У черного жука есть пасть. Коя, как и у всех насекомых, состояла из четырех сегментов: максиллы, лабрум, хищного вида мандибулы — твердные хитиновые, преисполненные заострениями грызущего ротового аппарата. А меж максиллами лежал лабиум. О биология и схожесть названий. Последний из органов основанием находился куда глубже во внутренностях, отчего пустота оный не пощадила, не оставив на придатке ни куска твердых тканей. Но к чему это? Одна из частей пасти состояла всецело из густой черноты, не имея хитина, кой нужно беречь.       Незаметно для всех, Чистый Сосуд укусил себя за этот пустотный придаток.       Зачем добавлять к боли боль? Эту боль он контролирует; она постоянная, а не такая резкая; кусая что-то, он «выпускает пар», просто доступно лишь собственное тело. В любой момент можно разжать челюсти, получив дозу облегчения, да и наказать себя за недостаточную стойкость необходимо. Достаточно резонов, дабы сделать что-то.       Чистый Сосуд достаточно агрессивно кусал себя. До опаляющей морозной черной крови. Он терпит как может, и вполне себе справляется. Так ему легче. Густая жидкость уже мало-помалу капала в горло, радуя полупустой желудок. Челюсти, чьи нервы шли рядом, болезненно сводило. Все меж загривком и поясом просто полыхало диким пожаром. Челюсти разжаты. Хватит, черный жук не желает откусывать себе «язык». Орган смахивает с заострений челюстей хладные остатки, затем прижимаясь к гладким частям, дабы притормозить кровотечение.       Мозг отдал обязательную дозу гормонов, утешающих его физическое не благополучие. Ощущение контроля приятно пощекотало в голове. Пускай собственная, гемолимфа еще парой капель скатилась в глубину раздраженного едой нутра. Сосуду опеределнно полегчало.       Последний штрих, и первая печать на спине Чистого готова. Бледный Король все ещё не вернулся, но Сосуд не желал разворошить полученное самоистязанием спокойствие. Нельзя проваливаться в то, что только может выкинуть пустая голова. — Чистый сосуд, приказываю Вам произвести заклинание фокусировки, не используя боевых модификаций данного способа применения души.       Этот приказ прозвучал уже от опытной ткачихи, работавшей с Сосудом все то время, что только последний живет в Белом Дворце. Приказ четкий, хоть и может несколько отдавать резкостью исконных жителей Дипнеста. Чтож, Чистый пересекается с достаточным количеством паучьих.       Как и сказано, черный жук собрался, настроился на не взрывной фокус, и исполнил заклинание, слегка изогнувшись. По чудному моновению чужой поглощенной жизненной силы, повреждения затянулись, будто бы зарастали естественно уже несколько недель. Новая, загрубелая плоть не тревожила, шершавый, не блестящий хитин не пропускал тепла—лишь внутренности: его пустота изнывала от новых пут.       Шрам этот самый большой, но отнюдь не единственный. Впереди ещё есть работа. Поэтому тянуть и ждать никто не стал. Хрупкие крылья сложены, накидка отодвинута ближе к центру спины. Теперь будут терзать его плечи.       Тело Чистого Сосуда, будто холст мазками, испещерено шрамами. Но не один из них не следствие ошибки в бою. Это все магические печати, дабы тело его смогло сдержать разъяренную богиню. Даже если все его мышцы сгниют от ее чумного тепла, предусмотрительно оставленные магические цепи не позволят вылиться ни тьме, ни свету из вечной оболочки. Такое надо забить под хитин, а на цепях и доспехах итак будут свои заклинания.       Но все же, не каждый миллиметр плоти утилизирован. Много где мешала ребристость пластин брони, кою раздробить нужно не где попало, и точно не по ребрам жесткости. Достаточной утилитарностью обладали разве что предплечья, лапы, загривок до пояса и плечи до загривка. Идеально гладка и морда. Но там хитин иной вовсе.       Этот панцирь — наипрочнешая оболочка сосуда, под которой сразу идет мозг или что бы то ни было. И мышц-то там не так много. Белая маска монолитна и недвижима, выражая ничего. Оттого даже жалкая горстка лицевых мышц не отделяет внутренностей головы от панциря. Ломать такое король запретил. Поэтому, на белом хитине скрепляющая печать проскабливается неглубоко, на поверхности, и во все те же поверхностные слои с трудом впивается шелк. Тень мучима лишь у краев. Игла тогда неприятно делает с десяток петель в пасти, не позволяя отвлечь себя увечением. И чрезвычайно тяжкой терпимостью Чистый Сосуд должен позволить пройти острию в глазницы, сделать стижки у самых глаз, погруженных под панцирь.       Именно в такой момент, когда слабое дыхание остановилось вовсе, а желание моргнуть сражалось со страхом пропустить угрозу, в помещение сначала закрался свет, после чего показался и сам Бледный Король. Едва зарощенный «язык» получил еще пару укусов. Левым глазом сосредоченный на игле, правым Сосуд пытался понять выражение лица монарха. Отец не пестрил эмоциями, оттого в быту понимать его просто, а вот в каверзных ситуациях отнюдь нет. Но вирм глядел на свой сосуд, явно о чем-то думая. Чистый в очередной раз укусил себя. Смотреть в две разные стороны тяжковато, да и опять же, лучше не трепать нервы бесполезными предположениями. Его Король знал, что, как и когда с этим делать — не мозгов Сосуда вопросы.       Чистый Сосуд все оставшееся время был как на иголках. Беглые взгляды на Бледного Короля, который как ни в чем не бывало занимался своими делами, постоянные шальные предположения, болезнные удушения этих идей, плетущиеся с физической болью. Переодические фокусировки по завершению некоторых частей работали, позволяли часто кусать себя.       Рабочий день же потихоньку близился к концу. Четыре часа работ наживую. Будь то сосуд паршивого качества, все эти часы погрязли бы в переживаниях, черный жук бы измотался. Но он то Чистый Сосуд, он перенес боль физическую и испытание умственное.       Наконец, работы над последней надеждой Халлоунеста закончились.

...

      Полый Рыцарь наперевес с гвоздем армейски шагает за Бледным Королём. Сосуд ощущает себя неважно. Уже десятый час вечера, а черный жук едва сделал что-то полезное сегодня. Монарх все еще не сказал ничего по поводу утра. Вывод из поведения таков: отец отложил обдумываниие и разбирательства на потом.       Хитин Чистого наконец хоть немного затвердел, охладел и прекратил изнывать от воздуха средней температуры. Только новоразодранные шрамы постоянно грызли. Стоило бы отвлечься от этого. Чем только еще можно занять последние два с половиной часа сегодня.       В поисках ответов, взгляд забежал на Бледного Короля. Он куда-то направлялся, и, конечно, ничего не объяснил. Нужда быть готовым на опережение толкала на поиск ответов. Как оказалось, держали путь они через— как это ни странно — зал общественных приёмов. Это огромное, пока что полупустое помещение, отделаное серебрящимся металлом, серыми шелками да изысками архитектуры. По левую руку занавешенные окна от потолка до самого пола. Через них было видно затухающий на улице свет, ложащийся умиротворяющим полумраком. Лампы под сводами самого помещения в противовес набирали яркости, от чего глаза немного резало. Помимо данного освещения, стены то тут, то там венчали канделябры со свечами — дань эстетизму. Блики света играли в напольной плитке, отполированной до блеска, насыщая цвет большей светлостью. Мебель и прочее неприкрепленное к полу наполнение помещения прибавилось да передвинулось, наведен лоск в сравнении с последним прибыванием в этих залах. Краска на стенах по несменному обыкновению белая. Но гладких поверхностей на них не так много, большая часть площади разбавлена колоннами с капителями, фризами, фестонами, специфичными кладками кирпича. Сосуд не то что бы разбирался в вопросе, просто раз от разу подмечал чрезмерное количество визуального шума. Иногда он заглядывался, непреднамеренно отвлекаясь. — Мне сообщили о твоем утре, — бросил резко Бледный Король. Очевидно, что отец знает. Но Чистый ошибся в предсказании. Потом не будет. Сейчас ему дадут, мягко говоря, нагоняй. Очень мягко говоря. Сосуд наворотил чрезмерно. — Данная речь направлена, по сути своей, в никуда, не ищи здесь приказов. Скорее, подобное начало нужно мне для большей вольности в коммуникации с Чистым Сосудом. — Черв заворачивал свою речь несколько иначе. От нее разило большим, чем зачастую, количеством чувственности. Ну что, ну почему? Где непринужденный холод, а не все эти проклятые эмоции и неясные посылы?       Звон когтей при последнем шаге Короля, отзвук от рефлекторной остановки собственного тела, выбились из ожидаемого ритма. У Чистого Сосуда будто нерв в голове оборвался. Когти скользнули в борозды царапин на рукояти гвоздя. Близкий звук громок. Громкий звук провоцировал.       «Не думай. Не говори. Не надейся. Не.» — Проведен был разговор по теме, поднимаемой и доселе, — твоя непредусмотрительность в бою, — опять ошарашил неожиданностью. Злонравное желание поднялось в груди в ответ на ряд непредугаданных обстоятельств. Надо радоваться, что разговор во благо, а не по оболочку Сосуда.       Радоваться? Он совсем негоден? Он должен чувствовать ничего! Разве это не очевидно его окоянной пустой голове? — Вскоре будет составлен план работ, направленных на улучшение твоих способностей в сфере предугадывания плана иного лица и планирования своих собственных действий, опираясь лишь на общий указ. Но не смотря на природную предрасположенность к предвиденью, знай — вероятное будущее изменимо. А также, несмотря ни на что, ставь важнейшее правило о бездумье во главу угла, — выдал Бледный Король. И вникать то надо, и понимать, и как сказано в последнем важнейшем предложении, прекратить думать. Правда, хватит, почему Сосуд ощутил такую острую нестабильность. Не зря отец решил взяться за него. Папа всегда знает, когда Чистому требуется внимание. — Исходя из обстановки данного места, прибавившей в своей ухоженности, а также переодически слышемых разговоров, можно сделать вывод, — неспешно начал новую тему Черв. Более привычный тон вернулся. Разве что, непринужденность стала размеренностью. Чистому ненавязчиво дают пример предугадывания? Обучение — это хорошо. Сосуд получит законное право на выводы. — Вывод этот таков — скоро во дворце состоится общественное мероприятие. - Приурочено же оно к встрече с моей прекрасной леди, а также дочерью,— до первого таки черный жук догадался. До второго вот его восприятие просто не нашло предпосылок. А ведь теперь ему надо будет постоянно делать выводы, так еще и не ошибаться в них…       Значит, скоро семейная встреча. Король Халлоунеста, Королева Халлоунеста, принцесса сразу двух соседствующих королевств. А последняя надежда Халлоунеста едва ли зайдет на пару минут, если его присутствие посчитают нужным. Хорнет даже не дочь Белой Леди, а его родная мать видится с чужим ребенком чаще. Неважно! Сосуд сам виноват в разлуке королевской читы. Нужно быть смирным, по крайней мере его оболочка не украшает бездну.       О последнем и Бледный Король ненароком вспомнил: — Оттого, в утешение неумолимого горя родителей миллиона мертвых детей, ты должен проявить себя не только в способности к насилию. — Тема была тяжела, а в голосе Черва это отдавалось. А ведь Его Король даже не был прямым участником того парада смерти, видел лишь верхушку. Это горькое море опыта только для сосудов. Для горы мертвых... С такой семьей лучше и не появляться на встречах в честь родства.       А к чему клонет то отец? Не уж то все же мать захочет взглянуть на то, что живет в оболочке ее дитя? — Конечно же не нарушая чистоты, прошу тебя подготовиться к некоторой не ежедневной твоей практике,— озадачил Бледный Король. Отец выжидающе смотрел на Чистого. Сосуд ощутил себя крайне не умным. Чего от него хотят?       Во-первых, что нестандартного он умеет? Во-вторых, что такое стандарт? Стандарт—это ничего не чувствовать, ни о чем не думать, ни о чем не мечтать и быть блистательным бойцом. Очевидно. Сверх данной нормы он умеет читать, писать и считать, но в культурном обществе таким никого не удивить. В быту его умения также не разнообразны: неплохой глазомер вследствие умения и в дальний бой, знание как добыть в чрезвычайно неблагоприятной среде кусок пищи и отстоять его, хорошая топографическая память, умение видеть в темноте, способность не питаться. Но это все явно.       Примечателен навык другой. Чистый Сосуд умеет подавлять то, чего быть не должно. Но ведь этого то не должно быть в принципе, эта тайна останется в его панцире навсегда. Из допущенных и даже поощеряемых отличительных навыков можно вспомнить перечень рыцарских обязательных. Из уважения к обряду, дани традиции и, конечно же, в первую очередь пользы, Полый Рыцарь обладал рядом допустимых для него «обязательных умений рыцаря». Мастерство беседы сразу отпадало по очевидным причинам, культурное поведение для придания статуса терпимого обществом создания, тактике его начнут учить, когда как способности в танце и музыке уже имеются. На первый взгляд трата времени, но имеет свою пользу, стоит лишь прояснить.       Аристократический танец из высшего общества не местячковое непотребство и требует немалого владения телом. Причем не уже умеющегося воинского, резкого, а иного — плавного и в разумной степени мягкого. Практиковался Сосуд в этом редко. Держаться с кем-то за руку ему поперву неприятно, а с течением времени просто болезненно жарко. Но кого это волнует? Другой стороне не усладно от холода, не горят желанием делить с пустотой танец. От этого приказ к данной деятельности редок. Но она нужна. Частые раны, наносимые печати, легкие ожоги — все это притупляло боль со временем. В бою его мышцы привыкли к резким и жестким движениям, а способность переносить чудовищные повреждения не спасает от последующего загрубения тканей за просто так, без разрабатывания мышц. Хорош не тот материал, что не прогнется под ударом молота и треснет, а тот что выгнется и выпрямится вновь. Да и таковы уж издержки, что тело из пустоты и— подчеркнуто—плоти может устать, а занимать дни в период перетренированности чем-то надо. Нагрузкой, просто иного сорта.       Второе же—это игра на инструменте, оная важнее и практикуется чаще. Сосуд владеет клавесином достаточно недурно. Чистый хоть и исполняет без живости и страсти, дело то не в музыкальной ценности. От орудования гвоздём руки его значительно загрубели, а в применении части важнейших заклинаний, вроде так частоиспользуемых 7 клинков полукругом, важна и пластичность. Когти его не знают иной работы, от того и стачиваются под рукоять гвоздя быстрее. Чтобы не потерять чувствительности рук, все-таки пришлось прерваться на нотную грамоту и освоение клавиш. На том и кончается тот скудный список неожиданных умений Чистого Сосуда.       Оный уже до абсурдного долго смотрит на своего короля с соотвественно пустым выражением. Исходя из пересмотра списка, а также просьбе удовлетворить родительское желание отца и матери, надо сделать вывод. Выбор пал на практику в музыке. Белая Леди любила, когда Чистый Сосуд проявлял себя не в битве. Ранее.... Дабы не поощрять нечистоту, королева более не живет во дворце. Отец же требует совершенства в бою, кое наиболее из не насильственного помогает беречь разминка с клавишами.       Тому есть еще с десяток факторов, но это уже чрезмерные мысли. Таки да, с самым правильным ответом он определился, а что дальше? «Подготовиться» это потренировать свои исполнительские навыки? Или подготовиться к выполнению приказа? Складывается ощущение, что умение предугадывать репетируется уже сейчас, но ведь сказано иначе. Или это тоже часть плана? Почему это в его голове зарождается что-то сложное       «Не думай, не говори, не надейся, не.»       Быть машиной не глупой, но при этом не разумной и безвольной — задача сложная. Если приказ размыт, то его ждет некорректное выполнение. Но некорректничать перед королём нельзя. Нельзя на его глазах ударять в грязь лицом, когда монарх возможно получил сведения об утре. Всегда лучше прослыть слишком искусственным, чем хоть на каплю живым. Сосуд решил не решать до победного.       Бледный Король, видимо, не согласен с таким ходом. — Прошу тебя внимательно оглядеть помещение, в котором мы прибываем. Взвесив, не думая определить подразумевающееся действие. И исполнить необходимое всецело, в алгоритме опираясь на последний произошедший раз данного ремесла.       Слова заставили пустоту в венах вовсе остановить ход. Выбор сделан, но воплотить оный в реальность… Умственная деятельность Чистого Сосуда должна ходить по грани меж расчётом и полетом мысли.       Позволительная секунда закончилась.       Он медленно начал отворачиваться от отца, создавая визульную гарантию начала выполнения приказа. Пользуясь особенностью восприятия окружающими его внешности, Сосуд лихорадочно скакал глазами по комнате в желании найти еще подтверждений. Одна секунда. Две секунды. Три секунды. Хитиновые пластины на шее сдвинулись. Как же он презирает своеволие. Четыре секунды. Пять, шесть. Взгляд цепляется за край клавесина. Шея сдвинута еще немного, инструмент в поле зрения.       Этап пройден, решение принято. Он заслужил позволительную секунду? «Взвешивание» — сказано сделать все необходимое. Значит можно идти.       Секунда закончилась.       Пустота резко дергает замершие мышцы, отчего тело неприятным и неестественным для живого движением разворачивается по направлению головы. Шаг к инструменту, широкий шаг Сосуда. Пока есть время, нужно вспомнить последнее сыгранное произведение и ноты оного. Сосуд слышит отзвук шагов Бледного Короля. С каждым акустика все лучше. Но спустя шесть, седьмой короче, далее — остановка. Неожиданность сбивает с толку. Длинная черная лапа едва ли не задевает литую скамью. Сосуд позволяет себе сесть.       В выиграное время воспоминание найдено — нужно исполнить гимн Халлоунеста. Руки приготовлены, гвоздь аккуратно опирается на скамью, когти скользят по поднимаемой крышке. В памяти выскоблены ноты данной мелодии.       Крышка клавесина поднята, черные пальцы широко расставлены над клавишами. Через секунду коготь вдавливает первую белую полосу. Сосуд исполнял гимн своего королевства бесчисленное количество раз, он не ошибется.       Первые возвышенные ноты отыграны соответственно чисто. Длинные острые когти, кои истинные клавессинисты подстригают, должны ударить клавишу без лишнего щелканья. Природная шумоизоляция из густой пустоты не подавит звук всецело, если безответственно, со всей силы бить по инструменту, звон когтей попортит звучание. А Сосуд абсолютно не чувствует, следуя лишь прописанной норме, его исполнение берет ровностью звука. Ровность эта велика настолько, что придает игре очень уж непривычный вид, сам клавесин будто поскрипывает и изнывает от игнорирования его душевности.       В нотах отдается заложенное величие, искаженное холодом темноты. Так, вечное королевство представало неумолимым царством, стоящим всецело на собственной мощи и расчетливом разуме. Хоть по клавишам Сосуд не откровенно бьет, звучание резко. В композиции можно вычленить самый первый высокий мотив, знаменающий начало Халлоунеста. Следующие за ним скорые ноты, коими Чистый занят сейчас, напоминают манерой то, как уверенный, даже божественный жук пробивает скорлупу яйца. Алллюзия на рождение вечного королевства из гнетущего ничего в целый мир.       На данном же моменте, будь то официальное исполнение музыкантом, множество голосов хора начали бы свою оду под повторяющиеся ритм. Под самые важные строки и клавесин нужно пригладить резче.       Ода та о всем том благе, кое подарил Бледный Король своему народу со свободной волей. Эту часть Чистый Сосуд играет особенно равнодушно, не соблазнясь свободой.       Но вот, мелодия должна пойти на повышение тонов. Идет ода вторая, о нескончаемом будущем. "И ждет Халлоунест Наш процветание в веках." стучат клавиши клавесина. И за каждую подразумеваемую строку обещаний грядущего черные когти все упорнее выдавливают ноты. Последний уже откровенно удар по инструменту — высокий финал, «И время сотрёт только наших врагов».       Обрывается гимн как история незаконченная, будто интрада для цели всей жизни Чистого Сосуда. Он переживет время, Древний Свет сотрется в пыль, не оставшись даже в прошлом, а он выстоит вместе с Халлоунестом и ради Халлоунеста.       Прождав почтительную паузу, Бледный Король подошел к Чистому Сосуду и пристроился на скамье скраю. Наглаженная обивка бликовала от его света. Опять же, верхняя левая, рука монарха ненавязчиво проводит по ближайшим клавишам. Раздается си, ля, соль и фа последней октавы. — Упорство рождает бесталанные идеалы, — так охарактеризовал тренировку отец.       Воистину. Значит, Чистый Сосуд просто прекрасно справился. В одном предложении папа назвал его упорным, идеальным и бесталанным! Упорство — это залог вечности, идеальность — залог всего, что только можно впринципе. Последняя надежда Халлоунеста хорош! Он не разочарует и не оплошает. И в груди-то не скребет, как прекрасно Сосуд отметили. Чудно!       «Не говори. Не думай. Не надейся. Не.»       Прекратить немедленно. Никакой бурной реакции. Радость не для тех, кто свой долг не исполнил, пускай и пока что. Бесталанный — значит не чувствующий всю эту еруду. Никаких знаний «по наитию» или инстинкту, толькое сухое выполнение. Удел Сосуда — приемлить и хвалу, и клевету равнодушно.       Сухую тишину вновь разбавил Его Король, приказавший исполнить еще несколько музыкальных произведений. Кажется ли, но успехи и в этом роде деятельности приносят довольство отцу. Да, такая пустая тварь, как сосуд — не дитя. Но сосуд — это то, что Халлоунесту нужно. Наступать на свои чувства его родителям конечно больно, но и отобрать идеал того стоило. Полый Рыцарь один на, пожалуй-таки, целый миллон. Значит, его сияющее совершенство обязано хоть немного утешит потери.       В ту дозволительную секунду, что послужила паузой меж исполненным гимном и вторым в репертуаре произведением, по плечам прошлась колющая боль. Обновлённые печати будут кусать тень ещё пару дней впринципе. По завершению же мучений клавишного инструмента, пустота что в плечах да предплечьях будет изнывать.

…

      Сегодняшний день завершен был приходом Чистого Сосуда в его покои. Дверь закрыта в без пяти двенадцать ночи. Последний час с лишним потрачен на оценку исполнительских способностей. И как то ожидалось, после практики ему будто в каждое плечо воткнулось по несколько жал.       Поднимая руку, дабы повесить гвоздь на законное место, эффект лишь усилился. Все бытие Полого Рыцаря наполнено физической болью, он привык. Взгляд скользнул по кровати. Пока Сосуда в комнате не было, одеяло заменили. Спать на ровном и гладком более ему под стать.       Далее глаза сфокусировались по правую сторону. Внимание забирала его шикарная броня на стойке. Комплекту не хватало плаща.       Осознание ситуации укусило. Чистый робко подошел к своей кровати и быстро, словно отнимая, бросился когтями под перину. Острая боль от резкого движения. Под пальцами накрахмаленная гладкая ткань спрятанного плаща — его глупый просчет не раскрыт.       Черный жук ощутил себя глупым вдвойне. Он же никогда не портил простынь, что бы ту меняли, ведь спал поверх застеленного одеяла. А раз и меняют только последнее, под перину не заглянет никто. Сосуд выпрямился, и длинные лапы вернули его на нужную позицию. Стоит лечь, решить что делать, а там уж и грызущие шрамы будут меньше доканывать.       Собственно, Чистый и лег соответственно ровно, мордой на подушке. Во время процесса, длинные рога задели спину, ткнувшись прямиком в обновленные шрамы. Неприятно.       Визуальные стимулы в ближайшие часы не появятся, на глаза можно не обращать внимания. Это не повод отдавать все тактильности. Хотя и более острые обоняние со слухом тоже оставались неволнуемыми. Но ему все еще есть чем заняться — грязный смятый плащ под периной.       Прислуга уже побывала в покоях, ложить на стол поздно. Заходят же к нему только по поводу. Так либо два испачканных плаща за раз будут странностью, либо того хуже — отец однажды зайдет и заметит. Ждать того дня, когда испорчено будет исключительно одеяло — решение.       Это все такая мелочь. Но мелочи и выдают его. Да, Чистый Сосуд убежден в своем успехе. Он справится, пускай может и немного не так, как планировалось. Но ведь в нем сомневаются и неустанно проверяют, просто не прямо. Держать себя нужно в каждой мелочи.       «Не Думай…»       Никаких витиеватых полетов мысли, самооправданий или самокритики. Чистый Сосуд здесь, в реальности. В реальности, в которой тело его все еще болит. Это были не мысли, конечно, не мысли, это попытка мозга отвлечься от ноющей боли, от новых рубцов и швов в их недрах.       Сосуд сосредоточился и двинулся лишь тенью внутри, не дергая мышц тела. В попытке как-то поудобнее устроиться на путах, пустота лишь задрожала, и каждая касающаяся с инородным предметом в глубине своей плоть завыла сигналом крайнего дискомфорта.       Печать прямо под хитином нужна, чтобы Сосуд был прочнее и сильнее, чтобы не истек гемолимфой, чтобы не выскользнул тенью из своего панциря, но не чтобы не спать ночами. А последнее, видимо, и ждет Чистого сейчас. Чувствительная пустота от его бездумного действия ноет повсеместно. Дневной же сон, после которого усталости было даже больше, чем сейчас, взял свое, и спать то не хотелось вовсе. Ни одну ночь после линьки черный жук не спит спокойно.       В обычный день Чистый бы мог сдавить себе горло, дабы потерять сознание и заснуть. Но свежий хитин надо поберечь, в случае чего он не хочет еще год провести с вмятинами, выдающими недозволительную привычку.       Не впервой ему изнывать несколько часов подряд. Да и не так резко, как сегодня днем. Ночное закаливание примечательно тем, что к середине ночи желание спать может подкрадываться, когда как к утру уже занимает много места в голове. Древний Свет владеет грезами, а умение сдержать себя от своего черного сна без сновидений определенно не повредит.       Осталось лишь провести все эти часы наедине со своей болью и привитой идеей ежесекундной великой подготовки к миссии всей жизни.