Глава четыре. Ресемент

Что есть жизнь, и чем она ценна? Жизнь — это существование с определенной целью, в возможности достижении которой и состоит вся ценность жизненного процесса. Остальное — не более чем просто ненужная мишура, иль вовсе мешающий мусор. Сладость мечты. Сладость желанная. Как же чудесно. Дом родной, чистый и белый, залитый светом. Музыкоподобное стрекотание мелких букашек. Легкий запах пыли, придающий уют даже большим просторным залам. Так чудесно, когда это большое и открытое пространство не давит на душу. Дышится так свободно и полно, что и все тело будто в секунде пред полетом, от щекотящей невесомости хочется взмахнуть большими лучезарными крыльями. В начищеной плитке мелькает неподдельно красивое отражение, и хочется себе улыбнуться. Да отчего бы и нет! И красивое личико отражения приятно украшается радостью. А прямо предстало иное — старый знакомый с привычным и родным голосом; еще одна улыбка уже для него. В ответ же рокочущее: — Хорошо мечтаешь. — Ты как всегда! — звонко и на выдохе сказано было, после чего глаза прикрылись кокетливо. Стоило прервать зрительный контакт, как собеседник будто мандибулами вцепился в изящную шейку. Писк только и вышел из глотки. Мирок вокруг, как стеклянный, посыпался. Вновь этот сон про иного себя, всегда обрываемый разочарованием. Тошнотворная реальность сурово выплюнула своею пастью одно лишь приказание: "Очнуться." Очередное утро после линьки было не таким, как следовало бы. В голове вновь каша, но даже хуже чем обычно. Ощущения такие, будто все то битое стекло, на которое бредовый мираж рассыпался, непомерным грузом придавило к полу. Опять, опять в пище оказалось нечто неправильное, от чего и морду то повести нельзя. Не имелось силы даже когтем пошевелить. Чистый Сосуд, поникнув, валялся в своей холодной и одинокой кровати, мордой в потрепанную подушку, пытаясь как-то уловить, осмыслить происходящее. Осмыслить! Черня тварь внутренне рявкнул на себя за такое. Уже порядком раздражает творящаяся кутерьма... "Не думай, не говори, не надейся, не" Как и вчера, в честь утра у Сосуда поднялся тестостерон. Но помимо этого животного ощущения было нечто еще. Во все той же паховой области ощущалось нечто, похожее на чувство... Черная тварь слова не знал для описания происходящего: только он вспомнил о мерзком процессе размножения, как его тело подает сигналы такого порядка. Проклятая оболочка не просто подкидывает готовность к делу, но еще и непонятное и отвратительное ощущение в области ниже периодически беспокоящих самцовых придатков. Там, в доселе спокойных органах самки, среднеродое отродье испытывало жар. Саднило с внешней стороны и жгло внутренности дальше. От представления о наличии у пустотой твари тех органов, что сейчас напоминают мозгу о себе, было мерзко. Сосуд презирал признаки пола в этом теле, то, как они представляют из себя какую-то невнятную смесь, то, какое он впринципе отвратительное создание, будто противное самой природе. Невыносимо. Еще можно смириться с приевшимся периодическим беспокойством мимолетного желания, но почему сейчас то у кишок пожар и боль? Будь это любая иная часть тела, переживаемо, плевать. Однако это та самая запрещенная зона, существование которой уже само по себе погано. Пустотное отродье мог утверждать, что в комнату кто-то прошмыгнул, а после удалился. Его тела касались, в воздухе проскакивал чужой запах. Сосуд просто не смог заставить бесполезную груду хитина и мышц подчиниться тени. Да и сейчас он не то чтобы может запросто, но его пустая голова ныне действительно походит на пустую, и имеет в себе достаточно места для формирования хоть каких-либо пониманий. Вчера походит на два дня назад, но только вот оно не блаженнно, а вовсе отключающее. ВЕДЬ ВЕЛИКИЙ ВОИН ЧИСТЫЙ СОСУД ТАК ПРОСТО ПОДДАЛСЯ! "Не думай. Не говори. Не надейся. Не. Не думай. Не говори. Не надейся. Не. Не думай. Не говори. Не надейся. Не. Не думай. Не говори. Не надейся. Не. Не думай. Не говори. Не надейся. Не." Да как он только смеет бушевать. Что такого непонятного в простом, банальном "не думай". Происходит — значит происходит. Места в своей оболочке не находится, и ничего не сделать, чтоб успокоиться. Никак не поддеть когтем, не вцепиться мандибулой.. Направить бурю в растормошение мышц. Не бесновать. Легко решить, да сложно исполнить! С каким-то несоразмерным действу трудом бесполезная шкура все же вышла из онемения. Тотальный переизбыток этого, чего бы то ни было, лишнего, до сих пор гуляет по венам. Пустоту в жилах будто потряхивало, хотелось растечься черной лужей. Но все же его принцовская ленивая оболочка соизволила поддаться и, наконец, подняться. Сосуд все же сел на постель, удосуживаясь оторвать морду от подушки. Клокочущее негодование скребет в груди, чужим голосом вьется в голове. Пошатывает, откровенно говоря, трясет, — приходится опереться на руки. Стоит попытаться восстановить картину событий в полной мере. Зачем-то же черной твари подмешали этот дурманящий яд. Чистый сосуд употребил свою дозу пищи, в коей, как оказалось, имелось энное подмешаное вещество. Прошел до своих покоев, где по допустимой директиве совершил ряд дествий, требуемых для обслуживания оружия. Затем же лег спать, в результате чего поспешно уснул без, зачастую, свойственных сложностей. Далее картины лишь теоретические, оттого и уверенности в сие выводах уже меньше. Некто нагло проник в покои, пока пустотная тварь находился в невменяемом состоянии. Определенным образом притронулся к идеальному телу, отчего сейчас и происходит весь ворох чувствообразных переживаний. В последствии посмевший совершить сие преступление против всего Халлоунеста удалился, оставив, однако, всю эту грязь и свой запах. Сосуд, давясь, вздохнул — как только мог — полно, и постарался запомнить все тонкости аромата, чтобы знать врага. Эта ситуация имела столь абсурдистские краски. Телом сосуда просто низменно воспользовались, предварительно опоив убойной дозой вещества. Сама цель... Просто почему?! Да Чистый-то всецело осознать не может случившегося, просто складывая два и два никак не хочет увидеть четыре. Ну не мог же кто-то позариться на великий гвоздь короля всея Халлоунеста, как на простой кусок мяса, как на... как на доступную, безответственную самку. Что в нем такого? Почему именно его, формально, мертвое тело? Это чтобы растоптать его чистоту, не так ли?! И ведь кто-то прознал, что черная тварь гермафродит... Просто хитин с себя хочется содрать и не обзаводиться новым... Клокочущее негодование, сплетаясь с печалью, залезает в мозг. Выплевывает голосом в голове любо-ненавистную мантру "Не думай, не говори, не надейся, не", после чего привычно безвольно выражает гнетущую укоризну. Как нечто, должное стать величайшим воином всея Халлоунеста, так просто поддалось? Это почти смешно, как жучиную оболочку на пару с двигательными функциями пустотного содержимого разом придушила доза пьяняще расслабляющего яда. В чем прок быть отроком двух великих богов и самой древней пустоты, когда земная желчь, раба земного желания так основательно подавили несравненного доселе, последнюю надежду Халлоунеста? Чины жуком даются, а жук то может обмануться.... Кто виноват, что делать? Вопросы сие сложны. Виновник — хозяин запаха, что делать — по возможности разыскать по данному запаху. Оторвать голову, растаскать внутренности по полу. Да вот уж сказано: решить то просто, однако кто даст приказ найти того, не знаю кого? В принципе, как властные над сосудом должны узнать о случившимся? Стоит взвесить, как бы воистину пустое создание отреагировало. Можно сколько угодно упираться, но сейчас-то четко и ясно видно, насколько Чистый сосуд лживая тварь и близко не стоящая к тому, чем хочет казаться. Во-первых, пустой идеал бы просто принял происходящее, без внутренних метаний. Во-вторых, почувствовав боль, в соответствии с приказом, по возможности бы понял причины, а главное устранил. Чтож, стоит опустить глаза на свою мерзкую область... Чуть раздвинув прижатые друг к другу лапы сосуд вынужден был вглядеться. Ничего эдакого не замечено визуально, с точки же зрения ощущения характер повреждений, скорее, имел вид внутреннего кровоподтека без, собственно, визуального проявления вне мягких тканей нутра. Как-либо прикасаться вообще желания не было. Чтож, в-третьих, раз повреждение не угрожало общим функциям, стоило принять оное и пережить своими силами. И все? Чистому может и хотелось как-то сообщить о случившимся, ибо имелись подозрения на повторение инцидента. Хотя, может он просто себя накручивает? Да-да, оно самое. Это его чрезмерность врет. Все. Ничего больше не случится. Это единоразовое событие. Внутреннее же ощущение продолжало фырчать, что сосуд лишь лжет себе. Порочные идеи. Черный хитин чистый, однако черная тварь все еще чувствует себя предельно грязным, будто внутри что-то изменилось... Ну конечно, им же вот так воспользовались несмотря на все. Конечно, сосуд надеялся на то, что это он не так все сопоставил, но, кажется, все же его невинность была спланированно забрана... Легко прокрутить в голове еще с десяток раз обожаемое "Не думай, не говори, не надейся, не", но поверить-то в это еще надо себя заставить. Кажется, Чистому сосуду надо немного прийти в себя после случившегося и осознанного.

...

Он полуравнодушно наблюдал за творящейся содомией. Все повторял, что, может, стоит прекратить вновь и вновь напарываться на "не думай" и сие продолжение. Однако это недоразумение продолжало слышать одну лишь свою любимую фразу. Черная шкура дрожит, и это видно, пустотная тварь резко дышит и, судя по мыслям этого животного, порывается что-то сделать. Порочны чувства? Обязательно! Внутренний голос ерничал над своим хозяином, который предпочитал убиваться тщетными попытками контроля, нежели просто дать воли своей бесноватой сути. Такой ведь повод выследить и растерзать источник своей боли… А Бледный король бы, как всегда, закрыл глаза и списал инцидент на природу пустоты или неусмотр в количестве мяса для растущего организма. Да если бы Порочный и своенравный внутренний голос владел телом, то усмехнулся бы и слову "бесноватый". Кто есть бес? Инородный правящему богу, неподвластный и сравнительно могучий огрызок бога иного. Шкура Чистого сосуда чужда всем богам. Однако ж независимость красила лишь голосок в голове пустотной твари. На то и нет собственного материального голоса у сосуда, сказать ему нечего. За черную тварь в собственный же мозг выскажет все свое инокомыслящее презрение изменчивый и независимый Порочный голос подавленных желаний. Чистый сосуд был уж слишком занят злобно-испуганной тряской, ошалелыми метаниями по выделенной стесняющей будке, чтоб уважить свой сепаративный голос. Без примирений Порочный не желал молчать, продолжая упрашивать сварливую черную тварь пропустить пару чувств, меж тем не стесняясь сыпать эпитетами ненависти. Однако сходные бешенству метания навели белоглавую шкуру на стол с бумагою. И рыцарь без царя в голове встал, будто встрял намертво. Подавленная мысль неразумного чудовища пощекотала Порочный голос своей экстравагантностью, идея написать словесное послание о случившемся хоть кому-то сплела воедино больное и мучимое собою же, расколотое сознание. Порочный всей своею сутью желал, вожделел оставить пару слов на шелковом свитке, однако ж Чистый не давал и когтю дернуться к перу, испытывая истинный ужас пред чернильным сочетанием линий. Голос в голове досадовал, что при нем не его позиция управленца. Он — лишь советник внешней личности, едва ли задевающий струны этой мускулистой поджарой машины. Едва стоило переключить роптания с Чистого сосуда на несправедливое бытие, как идиотичное существо от незнания куда себя деть с силой ударило стену собственной головой. Порочный ощутил истошный хруст шеи, как хитин недовольно держит удар. Однажды черная тварь отгрызет себе руку или вырвет кишки, это точно. Порочный голос слишком хорошо знает своего нерадивого хозяина, от того не мог ошибиться в прогнозах. Конечно, тешило то, что сам Чистый сосуд наконец снизошел до эмоций, но вот стоило ли трепать тело по поводу и без. Так на все чувства то его и не хватит. Порочный голос ждал, когда акт самобичевания остановится, дабы завести содержательную беседу, в коей-то ему, наконец, окажут должное внимание. И стоило ему отвлечься, как бесконтрольная черная тварь, столь хорохорящаяся своей холодностью решений, был обнаружен с запястьем вывихнутой днем ранее руки, находящейся в мандибулах. Нашел, что погрызть. Прекратить, — безапелляционно потребовал голос в голове, на что челюсти таки разжались. Можно стерпеть умеренные порывы самоненависти, но это уже нонсенс. Рассудок твой помутневший, не смей, шваль окаянная, — продолжал нравоучение Порочный голос. Если он здесь единственный здравомыслящий, то надо эту ношу нести.

...

Чувствуй сколько хочешь, но не терзай шкуру почем зря, — настойчиво требовал от Чистого Сосуда голос в голове. Последняя надежда Халлоунеста с трудом контролировал свой припадок, еле подогнул лапы, дабы сесть и вздохнуть чуть спокойнее. Он не один, его голос в голове пришел на помощь. Хоть и кличка оного звучала как Порочный, сам Порочный создание не какое-то злонравное. Просто сосуд не афишировал наличием у себя внутреннего голоса. Да, оное и неправильно, но ведь и как-либо злиться на Порочного он не может. Хотя бы вот и потому, что сейчас, здесь, в этом безвыходном, казалось бы, положении именно голос в голове делит ношу потери и даже дает чёткий ответ, что делать. Либо ты берешь и выслеживаешь, либо этот позор должен быть похоронен с тобой. Вердикт высказан. Значит, так тому и быть! До неимоверного благостно таки иметь "царя в голове", что решит за Сосуда уж слишком тяжкие выборы. Порочный вроде как был достаточно удовлетворен и замолчал. Уже какой год черная тварь периодически разделяет свое бытие с голосом в голове, но святой нравоучитель появлялся лишь иногда. Да, Порочный не скупился на ядовитые комментарии и подлые напоминания наиболее болезненных жизненных эпизодов, но Чистый четко знал что уж собственный-то голос в голове на его стороне, хоть осколок-то собственного больного недо-сознания должен безусловно любить его? Быть может, так в этой сломанной и затуманенной голове Лучезарность заблудится навсегда, не подберет отгадки ко всем отклонениям Полого Рыцаря. От слепой веры в благость идей голоса в голове, по крайней мере, становилось легче. Хотя Чистый так и ощущал себя разбитым. Чтож... До конца сие обработать надобно будет ближе к ночи, ныне есть дела. В вновь затихшую пустоту головы стали возвращаться здравые идеи. Тяжело отойти от знания о том, что тело великого воина использовано для отвратительной потребности в сексуальном контакте, но, кажется, жить дальше вполне себе можно. Это просто было, и все тут. А ты рассчитывал, что Древний Свет будет мила с тобой? Воистину. Голос жёстко вдарил оглушающей истиной. Так, что можно было едва ли не почувствовать пустотные тентакли, прошедшиеся по челюсти. Вот оно, разрушающее знание — забытое божество грез будет рисовать любые видения, невзирая ни на что. Инфекция, бурлящая в голове, сможет вылепливать бесчисленное количество сцен насильственного овладевания телом и всеми его аспектами. Чума определённо будет показывать грёзы о мечтах и стремлениях, а когда же те не помогут, дойдет до приемов родственного бога, до извращения желаний в кошмары. Черная тварь не отказался бы от эмоциональной близости с королем? Конечно бы не отказался, но для инфекции проявил безжизненное игнорирование. А кто гарантировал, что после непринятия злостная создательница мотыльков не одарит видением о уже физической близости с собственным отцом, обещая прекратить наваждение за всего лишь-то жалкую безделицу: отдать победу. Чистый всем телом дернулся от одного только представления о подобном подходе. Затем же, черной твари стало так спокойно. Вот оно, испытание пред будущей героической службой, неприглядной и резкой, на самом-то деле. Такое будущее соответствовало самому сосуду. Он ведь лже-Чистый сосуд, с таким же лживо доблестным долгом. Он не заслужил звание, то скорее его личная кличка, дабы отличать от остальных пустотных бесполезностей. Черная тварь ведь не клинически безэмоционален, не является пустым, а совсем наоборот — ударяется в тонкое актерство. Он ведь прекрасно знал другого кандидата на собственное место, но спихнул и не помог, знал сотни других крепких и сильных пустотных созданий, вполне подходящих. Но он их убивал и пожирал, ведь всегда горделиво мнил себя самым особенным. Нынешний, сидящий здесь, Чистый Сосуд — просто отвратительная дрянь, забравшая чужой пост вечного великомученика. Все случившееся вполне соответствует общей картине. Без воображаемой короны собственной особенности становилось спокойно. Он не один на миллион, а лишь один из миллиона. Может, немного чудовищнее, но точно не бесчувственнее. Да, выражаясь простыми словами, вероятнее всего, сосуд был опоен а позже оприходован. Просто кто-то пронюхал, что зазнавшийся актеришка с громкой ролью Полого Рыцаря — это бесполезный реквизит вне боя. Неподвластная судьба вложила в чью-то голову инородное желание, чтоб сбить эту иллюзорную корону с белой головы! Вот оно, высшие существа наказали его гордыню и преподали урок. Да можно было и больше наказать, боги, почто же Вы так помелочились?! Чистый Сосуд благодарит Вас, вселенная, за данный нравственный урок, — умственно выдал пустотный отрок, наконец, ведя себя соответственно. Острый припадок перетек в умеренное безумное наваждение, лишь немного окрашенное сумасшествием сверхценных идей переломанного сознания. И вот, наконец, шторм улегся. И оболочка перестала дрожать, как больная. Лишь ощущения внизу живота остались, но раз внешне все чисто, внутренность никого беспокоить не должна. Наконец время действовать. По привычке взгляд проскользнул по своему отражению в броне, когти вслепую нашли вчерашний плащ, — все редкие пылинки на тех же местах. Плащ надет, накидка аккуратно заправлена под оный, даже не забыт приказ о том, что носить броню все еще рано после вывиха. Правая рука на столе, но пальцы не находят листа с приказами. Видимо, пока у отца под рукой семья, инструмент его не интересует. Чтож, живые имеют право на выходной. Да и зайди он сегодня, не тратя свободные минуты на жену и дочь, может, и судьба не преподнесла бы испытания этой ночи. Точно высшие существа проучили. Это все не спроста. Чтож, без указаний беломордый знать не знает куда деть себя. Мозг размеренно и не шелудиво перебирает букет общих деректив, успешно вспоминая обязанность в редко свободные от тренировок и любых других занятий дни — нести пост прямо в коридоре за пределами своей комнаты. Все же, от этой двери до тронного зала, в коем и располагался скрытый проход в личные покои короля, рукой подать. Повешенный на стену гвоздь взят, рыцарь вышел заступать на свое место. Тяжелая металлическая дверь, не слишком то выдающаяся на фоне стены, закрыта, клинок уперт кончиком в плитку, руки на гарде. Поза идеальна и не нарушается даже дыханием. Свет в коридоре уже включили, значит, метания продлились достаточно. Разве что одна лампа, чуть левее, перегорела. Чтож. Чистый сосуд ощущал себя превосходно пустым, ему было плевать. Шумы утра были заурядны, запахи чуть интереснее. Можно было б понять, или даже, упаси Черв, догадаться кто ныне в тронном зале, но черной твари плевать. Все равно, от чего перегорела лампа, все равно, каким чудовищно компрометирующим образом она раскрывает всему свету его нечистоту иль прочие навязчивые бредни. Сейчас даже будто некоторая группа жуков шла по коридору из внешних залов сюда, но и на это сейчас плевать. Изломанное и больное подобие разума отрока пустоты сдавливает проблемы до решений уже имеющихся неурядиц. Вот и сейчас все чувствообразное словно также перегорело и ныне было просто спокойно до ужаса. Даже голос в голове нечто фыркнул, но сосуд пребывал в совершеннейшем равнодушии даже на речи внутреннего провокатора. Да и день располагает: отцу было не до составления планов для своего ручного чудовища, и предстоит всего то постоять. Можно просто наслаждаться компанией гвоздя и стены с колоннадой напротив. Воздух тяжел, но чист, поток ветра застенчиво крадётся справа. Незримая вибрация шагов, множество запахов. И вправду, кто-то идет, но черношкурый излишне занят зрительным контактом с белесой стенкой, дабы отвлекаться от созерцания. Лишь когда иждивенцы обратились напрямую к беломордому, он размеренно захрустел шеей в их сторону. — Здравствуйте, господин, сэр, лорд... Уважаемый Полный, то есть, Полый Рыцарь! — пролепетал один жук из группы. Молодой, пахнущий неопытностью, так еще и идеально белого окраса. Мозг зацепился за цвет, оттого углубился в зрительную информацию: пред ним группка из почин жуков, в основе молодых — все, за исключением более старого и статного, с достаточной долей интереса глазели на черную тварь, периодически отвлекаясь на восхищения дворцом. — Король не оценит пустых разговоров, — выдал тот самый состоятельный починжук. Видимо, мастер с толпой учеников. — Как и бесцельные озирания. Смотреть вам сейчас полагается на устройство здешнего освещения, — продолжились наставления. И вправду, оруженосцы технического дела. Так как вся эта компания не отличалась дворцовым запахом, право проследить за чужаками превращалось в обязанность проконтролировать всех нездешних. К королевским покоям не должен приближаться никто без ведома. Когда эта малая толпа начала отдаляться, сосуд двинулся за ними, резко начиная движение. Направленное вперёд тело резко подстроилось под голову, идущую сильно вбок, слегка хрустя хитином. Пара оглядывающихся учеников все-таки забавно дернулись. Еще бурнее была реакция тех, кто, лишь приближаясь к перегоревшей лампе, тормозил и замечал, что черная тварь неспешно идет следом, не сводя глазниц. На писк и дерганья подвластной молодежи стареющий учитель таки подорвался. Попросту раскусив суть, старый починжук житейски указывал: — Беспокоиться не стоит, Чистый Сосуд сторожит дворец ото всех, кто не является здесь завсегдатаем. Просто не провоцируйте драку вызывающим поведением и все будет нормально. Мы, как-никак, граждане законопослушные, — подытожил опытный, да принялся за работу по замене лампочки. Дело нехитрое, но на этом примере пояснялись некие более сложные ситуации. Ничего властесвергаюшего слышно не было, поэтому вслушиваться также охоты не нашлось. Конечно, сосуд предпочитал грызть взглядом стены, ведь они куда статичнее и не имеют глаз, дабы смотреть в ответ, но уж долг исполнением красен. Старший уж очень долго разжевывал каждую маловажную деталь, что даже тупомордая военная машина кажется начал понимать суть. Собравшимся же ученикам как будто было не до того даже более чем пустоте рядом. И большинство не то тихонько перешёптывались, раздражая слух, не то глядели по сторонам с открытыми мандибулами. Лишь парочка внимали всей сутью. Тех черная тварь уважал. Белохитинный входил в это число, от чего-то сие около порадовало. Симпатичный, умный, так и по запаху даже вкусный. Сосуд бы не отказался такого съесть. Быть может, просто голод иносказательно решил напомнить о себе. Один из бездельников даже решил попереглядываться с чернохитинным созданием. А что же Чистый, он принял этот вызов, хоть и смотрел чуть вверх от чужих глаз. Быть может, это даже можно воспринять за посягательство. Дикие и хищные жуки в природе, насколько известно созданию дворцовому, безмолвно смотрят на добычу, прежде чем наброситься. Если б сосуд сейчас дернулся, в особенности двинул гвоздем, этот молодняк бы испугался? Когда уж все потертости хитина примечены, а сколы на чужих когтях пересчитаны, лекция наконец была закончена. Собственно, группа направилась назад, к единственному выходу, мимо воцарившегося посреди прохода рыцаря. Сосуд почувствовал, как по приближению чужих жуков ряд черных гребней на спине попытался встать дыбом, но вовремя проснувшаяся воля подавить собственный импульс не позволила. И правильно, ему плевать. Тело без ведома зачем-то выражает страх, будто божественный промысел ночи был незаслужен и предотвратим. Дабы выбить клин клином, Чистый "провожал" уже на гораздо меньшей дистанции, выжигая колющее чувство потенциальной опасности намеренным беспокойством себя. Его тень периодически касалась чужих. И вновь провидение, вновь не зря мыслеподобные огрызки роятся. "Дыхание в спину" от самого грозного оружия королевства заставило эту столичную молодежь, располагающую новостями, проговориться о кое-чем действительно важном. Кто-то, пускай и не с первых рук, слышал о некоторых проблемах в Краю королевства, и сейчас предполагает обостренность политической ситуации в качестве резона, почему же "эта черная тварь с нас глаз не сводит, я просто не могу сосредоточиться, когда над душой стоят". Было бы славно пройтись с этими языкастыми бездельниками, может, узнать еще вестей внешнего мира. Но и забываться не стоит, поэтому как только пересечена условная линия своей территории, починжуки тут же были отпущены восвояси, а Сосуд воротился на пост. На стену напротив свет лег несколько по-другому. Будет что обойти взглядом. Доколе органы чувств заняты, можно сопоставить услышанное. Быть может, для того-то и встреча Короля с семьей, и то заявление от Великих рыцарей о нужде поберечься, приобретает смысл. Неужто что-либо случилось и его возьмут в качестве инструмента решения проблем? Этот вывод будто подкинул целый мешок мяса зверю гордости, еще так смело откидываемой поутру. Давно не блистал за пределами дворца пустотный жук и было б уж очень славно доказать крайнюю утилитарность вновь. Чуть ли не читалось поднятие духа в приподнятой вверх морде. Такой особенный и важный, королевский гвоздь все еще пустоголово смотрел в стену уж с половину дня. Ни единая душа более не ступала по главному коридору, а сосуду и не надобно компании. Ныне воистину пустой, сейчас, наконец, Чистый сосуд являлся тем, чем зовется. Даже вспоминаемая сегодня еда не поворотила идеала. Вблизи отчетливо запахло мясом, но экс принц уж слишком был погружен в топь идеального ничего, дабы замечать. Без метаний и моральных скачек вокруг да около, запах тревожил меньше тиканья часов. В поле зрения попадает движение — дрессированность и хищническая суть заставляют обратить внимание. Простой жук в белых одеждах и с привычным дворцовым запахом нес закрытый металлический поднос. Он шел в неправильную сторону, стоит обратить внимание. Во время наблюдений замечено приближение цели с желанием нарушить покой сосуда. Чтож, надобно выслушать, что будет сказано. И вправду, стоило жуку приблизиться и задрать голову, как тут же был начат монолог. — Чистый Сосуд, Вам приказ от Короля, — безапелляционно привлек внимание низенький слуга, — попотчевать. — Предложение завершено вместе с задиранием стальной крышки и демонстрацией классического серого куска мышц мертвого зверя. Свою законную секунду на промедление чёрная тварь потратил на незаметное приоткрывание пасти, дабы втянуть побольше воздуха и убедить себя. Не он, не опасность, можно подчиняться. Чистый сел на корточки, дабы хоть сколько-то приблизиться к уровню этого жука. Да, такие как он не смогли бы и позариться на сосуда. Кивок в знак понимания услышенного, затем же одна из рук отпускает рукоять клинка и забирает мясо, аккуратно складывая в пасть. Проглочено, как всегда, бездумно не жуя. После — безмолвное возвращение на стартовые позиции. Жук удалился; лампы неизменно освещали пустые коридоры, в воздухе то тут, то там витала пыль. Пустота текла по венам, трахеи мерно то поглощали, то выпускали воздух; тяжелая, наполненная пустотой голова не тяжелела мыслями. Не думай... Не говори... Не надейся... Не... Отлично. Сосуд стопорился в таком состоянии, иногда моментно забывая дышать, до самого вечера, когда собирались выключать свет. Знание дворцового расписания предупредило вовремя. Три, два, один, и лампы выключены. Время идти спать? По сути своей да. Разве что неудобно то, что за целый день черная тварь едва ли шевелится, поэтому не вымотал свои титанические силы. Чтож, зато за этот день не произошло ничего дурного! Утро дело дурное, но это скорее про вчера, в целом же все было прекрасно. Поэтому с кристально чистой совестью сосуд гордо вошёл в свои малые, но умиротворяющие покои. Дверь ссрипинула, усилия приятно потрачены на перемещения стальной громады. Разве что камнем в желудке в сей момент ощущался съеденный кусок мяса. Может, все же то было опасностью? Не думай, не говори, не надейся, не. Нет. Все. Никаких размышлений. Боги не даруют дважды. Нутро-то ведь все еще отчего-то жгло. Неважно. Плевать. Безразлично. Бесполезное ощущение. Гвоздь аккуратно повешен на место. Взгляд бессмысленно опущен в пол. Дитя пустоты сглатывает собственной гемолимфой. Он не заметил, как укусил себя за лабиум. Срастется, нестрашно. Плащ аккуратно снят, внимательно осмотрен, как дела прервал скрип двери. Черный загривок опалил бледный, но ослепляющий свет. Отец. Позволительная секунда отсутствия реагирования потрачена на переваривание информации. Король же не предупредил, его верный слуга не готов. Не случилось благоговения, не родилось трепета в пустоте, заменяющей душу. Откровенно признаваясь, не завелось желания контактировать с Бледным Червом. Так и не стоит ведь желать? Даже обернуться не хотелось. — Вешай плащ на его законное место и присаживайся напротив меня, выслушать повеления на завтра, — достаточно мягко указал отец. Неужто у него вечер эмоций? Отвратительно. Вот надо же было владельцу портить свой гвоздь этими чувствами, наверняка притащенными от семьи. Покорно исполняя указания, все еще будто с камнем и огнем внутри, сосуд совершил все требуемое.

...

Тем же моментом черв, перебирая всем своим множеством конечностей, пристроился на краю сыновьей кровати, наблюдая за движениями Чистого сосуда. Кажется, тоску в воздухе можно было учуять. Миллион и одна мысль занимала великий разум монарха. Внезапные сложности, доселе бытовые трудности для Халлоунеста, сейчас тяготили. Все червы лелеяли собственные королевства и оберегали ревностнее чем матери свое потомство. Но тут стоял и вопрос-таки потомства... Чистый сосуд прирожденный воин, каждый аспект его существа подогнан под эту миссию, каждый миг его тренировок направлен на отработку момента триумфа. Сын сел рядом, вопрошающе пиля своим пустым взглядом. Такой большой и сильный, так и не скажешь, что этому красавцу даже не пришло совершеннолетие. Ради дела пришлось подогнать рост физического тела пустоты, поэтому сын сейчас такой взрослый, будто прошло под два десятка циклов линьки. Инфекция цвела не слишком долго в сравнении с периодом жизни всего Халлоунеста, выращивание решения проблемы же еще меньший миг. Взглянув на все бытие Бледного короля и тот период истории, когда его жизнь сплелась с существованием Чистого сосуда, четко видна краткость последнего. Но существует же безусловная любовь? Природа заставляет любить своих детёнышей, коли воспитание потомства является частью цикла живого существа. И в этом порыве Бледный Король аккуратно пригладил холодный загривок сосуда, и в ответ на тепло от прикосновения черные гребни вставали дыбом. Этот комочек пустоты ведь по-своему живой... Оттого ли был страх за своего сосуда? Предвиденье чрезвычайно тонко в отношении живых существ и показывает будущее куда пространнее, нежели когда требуется предугадать природу иль неодушевленный объект. Неодушевленный. Пустые глазницы, кажется, сейчас выжгут хладную дыру в хитине Короля. Правда, что это черв вытворяет? Бледный монарх прибыл же не портить инструмент, а работать над исправлением скола. — Как то наблюдаемо, нервы спинного хребта не нарушены, что уже делает ситуацию вполне себе легко поправимой, — прикрыл свой порыв нежности черв. Ведь, воистину, пока правитель летает в облаках пространных чувств, его важнейший ныне подданный сейчас вполне себе земно и физически поврежден. — Теперь же останови все мышцы, вплоть до контроля трахей. Дышать во время осмотра позволяется сугубо по необходимости, — налету придушивал свою распоясанность чувственности черв. Чистый на это будто перестал презрительно глядеть и безропотно скоро исполнил приказание. Сосуды пустоты, на деле, интересны столь, что даже биологическое начало сия рукотворного вида не смущало доселе предпочитающего механику бледного черва. Пропитанным пустотой, тяжелым мышечным волокнам естественно в период бездействия как расслабляться, так и застывать в порою неудобнейших позах по одному приказу от головного центра пустоты. И, собственно, на услышанный приказ сосуд не обмяк, а ввел в ступор свою жучиную оболочку. Сие понадобилось не просто для очередного восхищения строением пустотного клинка, а во имя проверки целостности ранее вывернуть руки, как то сообщили. — Расслабить мышцы левой верхней конечности, — бросил король, погружаясь умом в совсем иное, нежели свой тон речи. Все четыре руки черва взяли одну длинную когтистую лапу сосуда, которая, по приказу, обмякла. Конечность свободно двигалась в рамках своего сустава, а боль была недостаточно сильна, дабы заставить Чистого лишний раз вздохнуть поперек приказа. Чтож, значит всё, как и зачастую, срастается быстро, а к сроку Полый Рыцарь будет готов. — Дозволяется дышать вновь, а также контролировать конечность, кою доселе приказано было заставить замереть, — все же старался беспристрастничать король, думая, что же так грызёт его душу. Чёрная махина беззвучно положил руку к себе на колено, соблюдая идеальную симметрию с противоположной. Сосуд ведь идеален? Это он сам разбередил своих рыцарей, не пояснив ситуацию, что верные слуги сами, по-простому жучьему, взволновались, вот и довели до вывиха его творение. — По завтрашнему утру все так же не прикасайся к доспехам, но и плащ к ношению на сутки воспрещается, — начал разъяснять Король, — ибо прибудут скульпторы, коим понадобится уловить пластику твоей оболочки для создания памятника. Так как запечатывание случится вскоре, то и, собственно, память о героях с их жертвой требует своего увековечивания. Именно Полый Рыцарь в соответствии плану спасения Халлоунеста и исходя из художественной задумки — центр сия композиции. Поэтому и зарисовки во имя портретного сходства, в первую очередь, браться будут с твоего бесцветного лица. В следующем за завтрашним дне перерыв по болезни должен быть завершен ввиду чрезвычайного внешнего обстоятельства. Вскоре, нам предстоит столкнуться с другим Червом, к тому же находящимся на пике своей физической формы, — рассказал-таки один из последних живых червов план своему отпрыску. Сей величественный вид активно исчезал с лица земли, и Черночерв был одним из немногих чистокровных сородичей, о которых только знал Бледный Король. И этот другой змей посягался на ослабленный инфекцией Халлоунест! Возможно разойтись полюбовно, и в такой ситуации возможно нажать на разные точки. Но слишком уж хорошо ложился этот кстати расхрабревший бог на планы против инфекции. Целое королевство важнее какого-то одного индивида, пускай и из не самого распространенного вида. Конечно, в монархе шептала и собственная природа единоличника, но уж не первую сотню линек он прошел, чтобы попусту попасться в капкан своих желаний. Решение сие взвешано и оправдано. Соль то в другом. Проговорив сия предложения. Бледный все подсознательно ждал, что наследник рода червов осудит за желание принести в жертву своему плану новую кровь себе подобных. Но Чистый Сосуд бесстрастно смотрел в пол, даже не повернувшись к своему Королю, даже не изменив ритма дыхания. Конечно, это ведь и нужно от сосуда, это не его сын, не сын белой леди, а в первую очередь просто лужа пустоты, заползшая в труп такового. Но это безразличие, слегка, конечно, но... ранило. Проговорив со своею королевой весь день напролет, проконтактировав с дочерью, пускай и от договора, бледный черв ощутил всю вопиющую неправильность бытия маломозглой черной твари, сидящей слева от себя, особенно остро, будто в первый раз. А все ведь вполне закономерно и логически предельно просто. Замкнув собственый круг коммуникаций на своих мыслях, плане и сосуде, конечно, средь сия отчуждения от привычных доз контакта с социумом мозг хоть и божественного, но живого Короля выбрал наиболее жизнеподобное нечто и установил эмоциональные привязанности. Сколь бы этот простой логический вывод себе не отрапортовал в голове Бледный, он с самого начала идеи безаппиляционного убийства Черночерва переживал за сосуд. Конечно чрезвычайным провалом будет потерять инструмент, в который вложили столько труда. Но разъедал душу не просто страх за клетку для Лучезарности. Немыслимо, если этот пустотный гвоздь повредится фатально и эта фатальность перерастет в роковую. Конечно, можно оторвать сосуду руку и у того отрастёт новая; он может потерять внутренние органы после раздавливания, пронзания насквозь, или еще каких атак Черноверва, однако это не отнимет работоспособности сосуда. Но вдруг, все же, есть те повреждения, кои пустота не срастит? Оставит разорванным в чудовищном состоянии скроенного по-иному шаблону нервной деятельности сосуда, и физически непригодным ни к войне, ни к миру. Немой и некоммуникабельный, достаточно агрессивный поломанный гвоздь, кой не сможет быть занят своим делом. Таковая судьба казалась уж очень незавидной. — Вскоре тебе предстоит первое поистине сложное испытание перед главной целью в жизни. На убийство Черночерва придется выдвинуться весомой частью боевых сил Халлоунества в составе: Пять Великих Рыцарей, Полый Рыцарь, Бледный Король. Белая Леди останется на сей период в столице, однако нам все еще настрого запрещено затягивать, ибо инфекция не дремлет, а воздействие Черночерва уже ощущают на себе жители крайневосточных регионов в районе Края Королевства. Также были уловлены ситуации со схожими проявлениями у внешней охраны улья. Приказываю как можно более полно придаться расслаблению в завтрашний выходной, после чего наоборот, потребуется выжать, в первую очередь, твою персону до предела. — Бледный змей пробегался по верхам своих планов, разъясняя ситуацию чёрной твари у себя под боком. Не то чтобы легкое разжевывание внутрянки сейчас требовалось. Но уж хотелось предупредить потенциальные неудачи заранее. Сосуд хоть по некоторым параметрам и имеет когнитивные способности на уровне едва обгоняющем табурет, в нужных аспектах обучаемость и интеллект безличностного создания поражали. И что червам спокойнее всегда знать грядущее предвиденного, что пустотной твари сподручнее ориентироваться в оговоренных наперед данных. Иногда эта естественная схожесть раздражала, иногда разочаровывала, переодически даже пугала. Черное зеркало — будто сородич, подвергнутый болезни развития разума. Но то ведь не более чем обманка от восприятия? Какой недуг ума не поразит столько безапилляционых плюсов! Просто уклоны природы где обораны, а где углублены до неприличия. Будто хваля за всю глубинную невовлеченность, которая хоть и претила, являлась главной ценностью, Бледный король сына гладит по белой морде, говорит "молодец" без слов. И немного так помолчав вдвоем, монарх удаляется. Скребущее чувство вины немного ублажено, приказы розданы, сосуд в порядке. А большего и не надо. Кажется, черв стареет.

…

Слух Чистого сосуда концентрировался всецело на отзвуках удалившегося из покоев отца. Резко захлопнувшаяся дверь своим громким звуком привела в тихое бешенство после всего этого камнепада событий, эмоций и прочего. Но сейчас в черном хитине бурлила злоба, ибо маленький гнилой мозг немного замкнуло после всего в один день свалившегося. Клокотало под хитином, хотелось в мелкий щебень разнести окружение резко опостылевшей комнаты. Да не будь его морда пустой, черную тварь бы перекосило, а из пасти бы, честное слово, пошла пена. Какой Черночерв, какая слава, какие чувства, что за спонтанные касания и жалость короля? Недолго тишина душевного равновесия разливалась величием и все больные осколки чувств сейчас переплавились в ярость, дабы прогореть целиком. Да даже в наказание не приемлит Чистый Сосуд жалости, — давился пустотный жук, ни то как злобствующий на родителей подросток, ни то как больной зверь. Едва стукнули сутки без физической нагрузки, как уж сосуда корежит сильно и с перебором. Да, ему бесспорно нужно выжать себя до последнего в сражении с Черночервом, чем бы оное ни являлось. Да, вопросов много, но о том не сегодня. Раз уж так превратно извивается мозговая активность, точно стоит пойти спать, утро вечера мудренее. “Не думай, не говори, не надейся, не” И всю ярость как рукой сняло. Так сосуд все же направился спать. По-простецки обыденно вытянулся он стрункой в качестве допустимой позы для сна, с наслаждением забывая факт своей принадлежности к живым существам и неудобности для таковых подобной позы. Зрение безропотно поддается команде расфокусировки, а остальные чувства пусть остаются настороже. Никто не шумел рядом, все запахи были свои родные. Все, кроме тела, было как прежде. Поэтому, удостоверившись в мирной обстановке вокруг, жидкая чернота даже немного отпустил свою хватку с нервных окончаний. Можно смело поставить мандибулу на утверждение о глубоком безрассудстве. Но серый мозг четко знал, что это он же сам себя дурачит, так кусает сверхготовность и предусмотрительность. И отец, на коего только посмел скалиться неблагодарный отпрыск, приказал отдохнуть на протяжении следующих суток во что бы то ни стало. А это значит, что самое время расслабляться. Чистый сосуд попытался уснуть.

…

Минуты вязко тянулись, путаясь с часами. Отключенная от нервной системы пустота аморфно раскинулась под оболочкой, наполовину игнорируя спонтанные дерганья шкуры или сигналы от нее же. Но что-то призрачное все еще не давало уснуть. Будто гвоздь уж было и выдернули из ножен, но кончик еще застрял в оных. Внутренний счетчик времени заявил, что ныне тянется где-то второй так час от времени сна. Чтож, придется таки вновь сплести с мышечными волокнами щупальца пустоты да более отро чувствуя ввязаться в всамоусыпление. На ощущение тело такое же, каким и оставлено. Немного помятое, но все еще хорошее и почти безупречное. Причина не в оболочке, а, как всегда, в голове. Когда пустота чуть отстала от нервного столба, столь прекрасно было хоть и частичное, но истинное отсутствие беспокойства. Но вот жидкая чернота прилила к мозгу и кривое подобие личности опять заработало на всю. Но в том же больном мозгу лежало решение проблемы, кое без единой мысли приведено в действие. Чистый сосуд, подняв свои когтистые сильные руки, сомкнул пальцы на собственном горле. Мышцы, рефлекторно предугадывая грядущее, напряглись. У живой версии его тела планируемый трюк бы явно не вышел. Но пустотная тварь разве что потеряет сознание от пережатия одной из артерий, ибо его внутренности уже и так холодны, а когти не отпустят даже в критической ситуации, так как каждая лужа пустоты без единого центра будет сама по себе. “Не думай,” – И руки с силой сжали глотку, заставляя хитин шеи скрипеть. В груди заныло, что-то задрожало, глаза резко сфокусировались, а сознание забило тревогу. Усилие, и вот когти не видны мозгу, а чернота в гемолимфных прожилках исполняла последний приказ. Немного щекочет настороженность, но это только жучьему страшно. Пустота даже и двинуться не желает. Звон, писк в ушах, и слух пропал, за компанию отключилось мутнеющее зрение. Не формируется понимание ситуации. И, финиш, потеря сознания. Конечно, способ превосходит безопасностью удары тупым предметом по белому панцырю до потери ориентации в пространстве. Да и инаковость природы позволяет практически безболезненно практиковать извращенную практику. Но стоит ли сон таких ухищрений?