Кислородика..?)

      Кремлёвский дворец. Полный зал. И только они вдвоём делят эту огромную сцену. Нет ни балета, ни музыкантов, ни надоедающего оператора, семенящего по сцене с огромной камерой.       Кажется, Юлю это успокаивает. Находиться с близким человеком бок о бок, петь о любви и делиться этой любовью со зрителями — это действует на девушку лучше любых нейролептиков. «Больно, но красиво» — менее любимый дуэт, чем «Невыносимая» у их аудитории. Но для Марка и Юли это лучик солнца на пасмурном небе, тот самый свет в конце тоннеля.       Марка же, наоборот, выступление тревожило. Боль в груди не утихала, а наоборот, становилась всë сильнее и сильнее. Именно поэтому «Невыносимую» сняли за несколько минут до начала концерта. Две песни он бы не выдержал. Было больно держаться даже на одной — хотелось выпить холодной воды, унять жар в груди.

***

За час до концерта

      — Юль, надо поговорить, — Тишман отрывается от телефона, подходя к уже собранной девушке, — Давай уберём «Невыносимую», пожалуйста.       — Что случилось, Марик? — девушка подходит ближе, кладя ладонь на щëку Марка, — Тебя что-то беспокоит?       — Горло, Юль, — нагло врёт мужчина, переходя на шёпот, дабы показать правдоподобность своих слов, — Я боюсь, что не выдержу две, и в целом хочу поправиться к съёмкам шоумаскгоон.       — Почему сразу не сказал? — отчитывает его Паршута, — Надо было сниматься полностью. Даже одной песней ты можешь сделать себе хуже, понимаешь? Надо лечить, Марк.       — Артист не выходит на сцену только тогда, когда…       — Сдохнет, да, я знаю, — прерывает Марка девушка, несильно стукая по плечу, — Но ты ведь не хочешь этого. И поэтому надо было сидеть дома.       — Юль, я с тобой хотел увидеться, — мужчина прижимает Юлю к себе, целуя в макушку. В груди начинает жечь сильнее. — Так соскучился по тебе.       — Мы бы могли увидеться вне сцены, Марк, — не унимается Паршута, продолжая отчитывать Марка как маленького котёнка, — Такие жертвы ни к чему.       — Прости, в следующий раз буду умнее, — Тишман отстраняется от девушки, поправляя ворот рубашки, а затем опирается на гримерный столик, — А сейчас просто снимем «Невыносимую».

***

      После выступления, первое, что делает Марк, это стремительно идёт в гримёрку, хватая бутылочку воды и выпивая почти полностью.       — Болит? — следом в гримёрку заходит девушка, направляясь в сторону Марка, кладя руку на его грудь.       — Да, — только болит совсем не горло. И Марку снова стыдно врать. Боль в груди усиливается, и Тишман думает, что пить так быстро было огромной ошибкой, но как только рука девушки пропадает с груди и перемещается на предплечье, боль отступает. Марк, конечно, замечает это, но не придаёт этому никакого значения. Всего лишь совпадение.       — У тебя есть планы на вечер, Юль? — в надежде на заветное «нет» спрашивает мужчина, но в ответ получает совсем не то, что хотел бы услышать.       — Да, и очень много. У меня сегодня прогон моего номера на Шоумаскгоон, тем более генеральный, а потом ещё репетиция на студии, — Паршута заглядывает в голубые глаза напротив и понимает, что у Марка, судя по всему, на этот вечер были другие планы. — Марик, послушай меня… Мы увидимся с тобой послезавтра, на съёмках. И я тебе обещаю, что после них мы сходим куда твоей душе угодно.       — Точно обещаешь?       — Точно обещаю.

***

      Добравшись домой к половине седьмого вечера — внезапные дела задержали ещё на часа четыре после их расставания с Юлей — мужчина неторопливо идёт в душ, смывая с себя все грехи сегодняшнего дня, снова разогревает какие-то замороженные полуфабрикаты, в надежде на то, что хотя бы сегодня поесть получится.       Спустя несколько секунд, которые Марк довольно откисал на диване, тишину нарушил звонок в дверь. Не в домофон, а именно в дверь, а значит там кто-то явно знакомый и очень близкий. И Тишман даже догадывается, кто именно.       Догадки оказались верными и на пороге стоял Артём. Бодрый, весёлый, будто к себе домой пришёл. А ещё стриженый, буквально только что.       — Привет, — парень залетает в квартиру, отбивая с Марком кулачок, довольно скидывает кроссовки и идёт в глубь квартиры.       — Ты меня сталкерил? — Марк следует за парнем, наблюдая как тот разваливается на диване, расслабленно выдыхая.       — Ну, я в машине сидел часов с шести… — Тëма прикрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана, — Потом заснул… И вот, я здесь. Шея только затекла, — потирает свою шею двумя ладонями, разгоняя кровь, — Помассируешь?       — Перетопчешься, — резко отвечает мужчина, садясь рядом с парнем, — Ты чего приехал вообще?       — Поговорить о твоём здоровье, — Артём все так же продолжает потирать шею, пока боль не отступает полностью, — И не надо мне тут возмущений, я же знаю, что что-то не так.       На несколько минут повисает тишина. Марк обдумывает, стоит ли делиться с другом всеми событиями, а Тëма не торопит. Ждёт, пока товарищ соберётся с мыслями, решится ли он в целом довериться ему и рассказать подробности.       — Лёгкие, — шёпотом, почти беззвучно, будто кто-то посторонний может их услышать, — Дышать больно и жжение какое-то странное. Ночью обычно приступы сильные и вот сегодня… Мы даже «Невыносимую» отменяли, тяжело было очень.       — Марк, — парень кладёт руку на его плечо, выражая некую поддержку, — Давай я тебя на природу свожу, м? Свежим воздухом подышим. Ксю и Юльку возьмём, Инна возможно поедет. Кстати, что Юля говорит по поводу твоих болей?       — Я ей наврал, — Марк ладонью касается ладони Артёма, сжимая — пытается снова найти поддержку и опору, — Сказал, что у меня горло болит и поэтому петь не могу. Врать, конечно, не хотелось, но другого выбора у меня не было.       — Может тебе кислородику? В баллоне я имею ввиду. Они продаются ведь. Ночью, когда приступ схватит, тебе легче будет. Или давай на флюорографию съездим. У меня друзья в больнице есть, примут даже ночью, если график плотный, — парень, кажется с каждой секундой заводится всë больше. Ему хочется помочь, избавить от страданий, и он будет делать всё, что в его силах, лишь бы Марк дал добро.       — Не стоит, Тëм, спасибо… — Тишман знает, что в случае чего, в больницах есть мама и брат, и напрягать друга совсем не стоит, но у того, кажется, совсем другие планы.       — Да давай, Марк! — тот соскакивает с дивана, нетерпеливо начиная нарезать круги по комнате, — Чем быстрее мы выявим проблему, тем легче тебе будет.       — Тëм, ты в доктора решил поиграть? — сухо отвечает Марк, не унимаясь, смело отбрасывая мысль о том, что Артём готов напрячься сам.       — Нет, дорогой мой, ты не понял, — язвит парень, — В доктора с тобой в больнице поиграют. Я в этом случае поиграю в таксиста.       — Давай только не на этой неделе, пожалуйста… — Тишман, кажется, смирился с настойчивостью друга, принимая все его предложения, — Сам ведь знаешь, как много работы и съëмок.       — Если не ухудшится. В противном случае я тебя за шкирку потащу, понял?       — Вот так вот выглядит забота сурового поморского мужика, — отшучивается Марк, пытаясь разрядить обстановку, за что получает несильный удар ногой под коленку.