Часть 1

Смерть была хоть и рутинной, но важной частью жизни шиноби. Естественно, что к ней было принято относиться по особенному так или иначе. Смерть могла быть жертвой или спасением. Кто-то принимал её со злобой, кто-то с радостью. Кто-то не принимал вовсе. Не то, чтобы их мнение на этот счёт имело особый вес, потому смерти было плевать. Она забирала их в независимости от их чувств. Изуна умер со стылой ненавистью в груди, капающими с языка предупреждениями и наказами, которые по ядовитости своей не уступали, наверное, даже самым страшным ядам Суны. Смерть для него была… Наверное, чем-то сакральным и вызывающим трепет. Неизведанное будоражит и всё такое. Но так было до того, как он умер. В некотором роде логично, так как, видите ли, он был мёртв некоторое время и смерть потеряла всю эту новизну и таинственность. Смерть, как обнаружил Изуна, был скукой. Смертельной. Кто бы мог подумать, что после смерти ему понадобятся его отсутствуюшие глаза? Никто. Именно поэтому Изуна оказался в этой идиотской ситуации. Было обидно, что он был единственным таким, ведь ни у кого другого, кто брёл к чистым землям, не было такой проблемы. Все, кроме него, обладали способностью восстанавливать потерянные части своих тел по своему усмотрению. Потому что видите ли, какая-то чушь, что жертва Мангекю священна. Бла-бла-бла. Изуну просветил один из недавно умерших старейшин Учиха, с которым по удачному стечению обстоятельств удалось столкнуться. Изуна кипел от злости, но затолкнул это чувство поглубже в горло и растянул губы в улыбке, приступая к тому, что всегда хорошо умел. Очаровывал, тонко соблазнял. Иными словами, добивался своего единственным доступным методом. Желаемых результатов это не принесло. О, конечно, люди со всё той же охотой общались с ним и рассказывали свои секреты, выкладывали истроии своих жизней без намёка на стеснение. Может быть, смерть развязывала язык, может, дело было в разговорных талантах Изуны. Ядда-ядда. Ну или это была его внешность. Предположительно во всей этой белой рясе, с распущенными волосами, босиком и с повязкой на глазах он производил вид какого-то невинного мученика или что-то в этом роде. Изуна не смутился, принял эту роль с лёгкостью бывалого актёра. Вжился в роль настолько, что спустя пару — по его ощущениям, — месяцев держал маску с непринуждённостью даже наедине с собой. Не понадобилось много времени, чтобы понять, что Изуна не мог пройти в Чистые земли. Он не мог найти дорогу и только плутал. За это время он прошёл столько, сколько не проходил за всю свою жизнь шиноби. Поначалу было даже весело, Изуна не беспокоился о чистых землях, с удивлением иногда сталкивался с людьми, которые умерли годы назад, но утверждали, что прошло от силы несколько часов, как их тела остыли. Это было интересно, у каждого казалось была своя собственная дорога, которая вела их сквозь время и пространство. Или, может быть, Изуна был не прав, и пространства и времени не существовало, ведь они были мертвы. А раз общего пространства и времени не существовало, то восприятие первого и второго было сугубо субъективным. Было интересно разбираться в этом, болтать с неожиданными спутниками на этот счёт. Иногда сплетничать о старой жизни. Но время шло, Изуна шёл и шёл и ничего не менялось. Он не видел своего пути. И никто не мог провести его самого дальше. Было бы легче, если бы Изуна не держался за свою старую жизнь. Гадать даже не пришлось. Он прекрасно знал, какие чувства его удерживают. Злость за свою глупую невежественность и расслабленность. Обиды, несбывшиеся желания — всё это держало Изуну на перепутье… Как же, лучший Шаринган в клане, самый быстрый шиноби Учиха. Его высокомерие взяло над ним верх, он не думал, что Тобирама сможет преодолеть это ничтожное, но такое ценное, отставание в доли секунды. Именно эти доли и сыграли решающую роль. Естественно, что Изуна не мог отпустить чувство разочарования и злости за проигрыш, а также беспокойство за клан, и, что важнее, за Мадару… Его идеалистичный брат даже с его посмертными увещеваниями, вероятно, поддался бы уговорам Сенджу и заключил мир и повёл клан прямо к смерти. Изуна прекрасно осознавал, как люди к ним относились. Рано или поздно вспыхнула бы драка по причине недоверия и песенка была бы спета, а надежда вырезана вместе с их сердцами, и глазами. Изуна это накрепко выучил после того, как их предали Хагоромо. Заподозрили в том, что Учиха воздействовали на них с помощью Шарингана, — чего они не делали, но кто бы поверил? Уж точно не Сенджу, понятное дело. С кровью между ними… Это был только вопрос времени, когда всё бы взорвалось им в лицо, как их любимое Катон-дзюцу. От Учиха, наверное, даже имени бы не осталось. Вот он и застрял. Чувства, связывающие его с прошлым, не давали найти путь в Чистые земли инстинктивно. Глаз, чтобы следовать дороге, у Изуны не было. Как и чего-то ценного, чтобы заплатить за переход. Некоторые особенные души этим занимались. Но бесплатно перейти было невозможно, а у Изуны ничего при себе не было. Вот спасибо, так спасибо, поблагодарил выругал Изуна сквозь зубы того, кто одел его, как нищего. Оказывается, золото вполне себе можно было унести с собой на тот свет. Жаль, информация пришла слишком поздно. Как позже его утешил один из странных инопланетных предков Хьюга, он мог дождаться Мадары. Потому что жертва жертвой, но это были глаза Изуны. Поэтому с их помощью он мог совершить переход. Изуна перевёл дух и на какое-то время успокоился и вместо расспросов о посмертии и о её механике, начал расспрашивать о том, как дела в мире живых. Как ни странно, он не видел за всё это время ни одного нового Учиха. Это было хорошо… Но как-то тревожно. Хотя может быть он просто с ними не сталкивался. Изуна не мог не задаться вопросом, что же происходит с его кланом. Гадать не имело смысла, Изуна предпочитал выяснять правду, а не околачиваться вокруг да около догадок. Поэтому он приступил к поиску свежих мертвецов из других кланов. **** Изуна внезапно упал. Он не помнил как, казалось, в один миг он шагал рядом с Акимичи из другого времени, рассказывающем о какой-то деревне под названием Конохагакуре, когда это произошло. Он не думал, что это возможно. До этого он не сталкивался ни с кем на пути, а земля была слишком ровной чтобы споткнуться, тем не менее, это произошло… К сожалению, это не было главным на данный момент. А ослепляющая боль во всём теле. Изуна мог поклясться, что, когда он слёг с тяжёлой болезнью в тринадцать и чуть не умер, ему не было так больно. Когда он попал под камнепад, даже тогда… Изуна почувствовал приступ паники. Легкие словно слиплись, так трудно и горько было дышать. Скрипучие хрипы, которые доносились до его ушей только усиливали ужас. Во рту была отвратительная горечь, а язык казался опухшим. Часы проходили в абсолютной темноте и неспособности двинуться. Но постепенно Изуна начал чувствовать своё окружение… Пространство вокруг него было ограничено. Он был в коробке. Когда руки обрели шаткий контроль, он начал ощупывать место своего заточения. Текстура напоминала дерево. Как странно, подумал Изуна, сквозь оцепенение. Что бы это могло быть? … Желудок Шинигами? Что-то ещё? Для человека, который так гордился своим умом, Изуне потребовалось удручающе огромное количество времени, чтобы понять, что он лежит в гробу. — Какого чёрта? — язык казался лишним во рту. Он клацнул по нему зубами и в рот потекла кровь. Было мерзко и тошнотворно. Что-то в Изуне сжалось из-за вкуса порченой крови, но его горло почувствовало себя лучше. По крайней мере, резь прекратилась. И примерно в этот же момент он, наконец, понял, что произошло. Изуна сразу же замедлил дыхание, как только понял, что чертов гроб вряд ли лежит над землёй. Не хватало умереть во второй раз. …Может это и были чистые земли? Его собственный вариант посмертия? Может, он не ожил, может быть, это дорога кончилась. Может быть, это были не чистые земли, а ад? Паника снова завладела лёгкими, но Изуна сжал зубы и напрягся всём телом. Способ узнать был лишь один. Изуна устроился поудобнее и с силой ударил коленом по боковой стенке гроба. Ничего. Дерево было слишком прочным, либо было укреплено печатями. Изуна возобновил попытки, собирая скудное количество чакры, которое ранее казалось совсем отсутствующим. Чакра помогла не сильно, раздался только тихий треск. Изуна оскалился и ударил снова со всей скопившейся с момента смерти агрессией. Дерево, наконец, треснуло, в гроб начала попадать земля. Времени радоваться или раздумывать не было, всё самое трудное было впереди. Изуна сделал глубокий вдох и стянул с глаз повязку ниже, закрывая нос и рот. Пора было выбираться. Изуне уже надоела смерть.