Часть 2

      Недавно ожившее тело было слабым, неповоротливым, Изуне приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы двигаться. Сначала доломать стенку гроба, потом ползти на воздух. Бороться с паникующим слабым организмом было пыткой, но он не собирался сдаваться.       Чудо это было или проклятье, а снова умирать не хотелось. Изуна сжимал зубы, игнорировал приступы боли в груди, покалывающиеся конечности и продолжал бороться.       Первый глоток чистого воздуха обжёг легкие, по коже пробежали мурашки от леденящего холода. Хотелось плакать, хотелось смеяться, неиствовать, может быть поджечь лес и потанцевать на углях, но Изуна только поежился и осторожно собрал конечности в кучу. Двигаться он не собирался. Опасно и нецелесообразно.       Чакра казалась неправильной. Текла по каналам тяжелым, остывшим слизким потоком. Едва ли грела. Нужно было время, чтобы разобраться в том, что с ней не так и как это по быстрому исправить. Был ничтожный шанс, что она сама придёт в норму и оживёт вместе с телом, но слепо, — ха, — надеяться не хотелось.       К сожалению, роскоши медитировать, сидя на мерзлой земле, тоже не было. Придётся потерпеть неприятные ощущения и прибегнуть к другому пути. Способ хоть и варварский, но рабочий.       В клане Учиха нередко появлялись люди, чья расположенность к огню была слабой. И казалось бы, подумаешь, что в этом такого? А вот что: Шаринган необъяснимым образом был связан со склонностью к Катону. Как так вышло, никто не знал, но во избежание ослабления кланового Кеккай-генкая все Учиха лет с пяти проходили принудительную инициацию. Была разработана техника, способствующая пробуждению огненной склонности. В клане даже ходили разговоры о том, как бы сделать так, чтобы закрепить проводимый ритуал на генном уровне. Чтобы техника воспроизводилась сама при первом же использовании Учихой чакры.       По идее, техника должна была помочь и ему оживить свой огонь. Если нет… То он не знал, что ещё мог сделать. Ослепший, обессиленный, вероятно, с большим трудом, но всё же он смог бы выйти к людям. Упрямство не дало бы сдаться. Но тяги испытывать второй шанс на прочность он не чувствовал, а потому сложил нужные печати и заставил текущую по каналам стылую дрянь активировать её.       По началу жара не было. Сдохшая вместе с телом чакра только шевелилась противным образом, напоминая роящихся в трупе личинок. Пустой желудок сжался от спазма. Но Изуна отбросил отвращение, прислушиваясь к своему телу.       Минут через пять комки чакры начали распадаться на более мелкие частицы. Ощущалось это так, словно в каждую клеточку тела вбивали по сотне игл за раз. Хотелось закричать, но всё тело стало неподконтрольным, замерло, пережидая боль.       Изуна, втянул воздух и заставил себя подумать о Мадаре, о клане. Потому что дальше ему будет только хуже. Мелкие частицы будут перемалывать друг друга в труху, а потом вся эта масса загорится под его кожей. Начнёт плавить себя, его, землю под ногами и воздух.       Когда первая стадия процесса закончится, он придёт в себя, будет полон сил и огня. За это время он должен найти себе убежище, запастись водой и хоть какой-нибудь едой. Потому что вторым этапом будет лихорадка. Организм начнёт ответную реакцию на случившееся. Главное быть готовым и не давать себе инстинктивно вытолкнуть пробужденный огонь наружу. Остужать водой и изредка есть, чтобы были силы. Но со вторым нужно было быть поосторожнее. Еда — топливо как для тела, так и для огня. Всего дня два перетерпеть и тело успокоится, свыкнется и проснётся другим.       Ну а пока…       Мадара, да, заставляя себя сосредоточиться, подумал Изуна. Пожалуй, он даже соскучился по брату. По надоедливым наседаниям, по его тайно, — нет, — лелеямым мечтам о возрождении дружбы с врагом и о мире, по его грубиянскому поведению, невкусной готовке и по противному храпу.       Под кожей будто извержение вулкана началось. Чакра, наконец, начала гореть.       Терпи, молил себя Изуна, терпи ради клана, ради Мадары и ради себя. Терпи ради жизни, терпи ради запаха травы, терпи ради вкуса воды, терпи ради картин, которые теперь не увидишь, терпи ради книг, которые не прочтёшь. Терпи ради боёв, в которых не поучаствуешь. Терпи ради жизни, которую имел. Терпи ради жизни, которую потерял. Терпи ради жизни, которую приобрёл.       От боли исчезли все звуки, онемели все чувства. Боль была не болью в привычном смысле. Она выходила за все возможные телесные рамки. Всё что было, лишь удушливый, всепоглощающий огненный дух.       Он горел, он плавился. Растворялся, осыпался, превращался в дым и пепел, но продолжал гореть. Ради жизни, которую жил. Ради жизни, которую будет жить. Пусть даже без глаз. Учиха без глаз, всё равно что без сердца…       Тогда Изуна жил бы и без него.       Всё тело разом полыхнуло в едином ритме, не давая более возможности сосредоточиться на мыслях.       Тогда у меня сердце будет из огня, упрямо вскинулся Изуна, из последних сил игнорируя боль. Глаза мои будут огнём! Весь я буду из огня! И он продолжил гореть.