Часть 15💀Мрачный кошмар:Финал⌚

Снежная поляна слепили глаза, скользили по лицу, сбивая с толку. Рома тяжело дышал, увороты давались всё хуже — ноги скользили по снегу, а Ворон наступал всё яростнее, резко выкидывая ноги в прыжках, словно бойцовский птиц. Ты жалкий... — прошипел Ворон, после очередного удара, царапнувшего куртку Ромы. — Слабый, как и все, кто прячется за дружбу. Рома зло сжал кулак, резко шагнув вперёд навстречу. Ты слишком много болтаешь... Мощный хук пришёлся точно в печень Ворона. Тот захрипел, тело согнулось от боли, и в тот же миг Рома шагнул ближе, вложив в кулак всю свою ярость, все дворовые драки, каждый день, когда приходилось драться за своё место под солнцем. Второй удар пришёлся прямо в челюсть. Ворон рухнул в снег, оставив за собой тяжёлый след дыхания. Тем временем, Бяша извивался, стараясь ускользнуть от лезвийных когтей Алисы. Она двигалась, как зверь — резкая, быстрая, безжалостная. Один неверный шаг — и два стремительных взмаха. Ааа!.. — Бяша вскрикнул, когда холодный воздух обжёг лицо — кровь выступила из двух свежих порезов на щеке. Но вместо паники он резко шагнул вперёд, схватив Алису за воротник её изодранного плаща. Словно в кино, он развернулся и резко бросил её через бедро, вбив спиной в снег. Снег взвился вверх, как взрыв. Не дав ей шанса пошевелиться, Бяша навис сверху и начал колотить по её лицу, по той мерзкой, изуродованной маске. ДА ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! — орал он, каждый удар гулко звучал, будто бьёт по металлу. Маска не треснула. Ни царапины. Алиса рассмеялась. Глухо. Глубоко. Бей... пока можешь, зайчик... Ворон развернулся в стремительном вращении — удар ноги пришёлся точно в живот Ромы. Гх! — вырвалось у него, когда тело отлетело назад, врезавшись в толстый ствол дерева с глухим звуком. Снег осыпался сверху. Следующий удар Ворона должен был добить, но... нога скользнула по льду, и он едва удержался, потеряв равновесие. Удар пришёлся по дереву сбоку — оно треснуло и рухнуло, как будто его срубили топором. Рома ахнул, на секунду забыв, что это бой. Ты чё... — пробормотал, ошарашенно глядя на поваленное дерево. Но секунды хватило. Он рванулся вперёд, врезал ногой по опорной ноге Ворона, тот завалился на спину. Рома мигом выхватил нож-бабочку, развернул в одно движение и с рывком вонзил в горло. Кровь брызнула, хлынула фонтаном. Но... Ворон не застонал, не захрипел. Просто молча оттолкнул Рому, встал, выдернул нож из горла и отбросил его в сторону. Рана на глазах затягивалась, как будто её и не было. Что за... — прошептал Рома, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха. Алиса и Бяша сцепились в смертельной танцевальной схватке. Её когти с точностью хирурга находили слабые места — плечо, бок, колено. Бяша был вынужден отступать, закрываться, сжиматься. Слишком медленно... слишком предсказуемо... — издевалась она, шепча почти в ухо, когда когти скользили мимо, оставляя тонкие порезы. Но тут Бяша поймал её за запястье, резко шагнул вперёд — его нога скользнула меж её ног, и бросок прошёл чётко, словно из учебника дзюдо — uchi mata. Алиса снова впечаталась в снег, грудь тяжело вздымалась от удара. Не медля, Бяша всем телом рухнул сверху, вбив локоть точно ей в грудь. Заткнись уже! Он хотел подняться, но что-то пошло не так. Маска Алисы... зашевелилась. Рот на ней раскрылся, обнажив острые, кукольные зубы, и в один миг вцепился Бяше в шею. АААА! — заорал он, дёргаясь, хватаясь за рану, из которой хлестала кровь. Алиса тихо рассмеялась под маской. Я же говорила — я не просто девочка в маске... … Тем временем Антон стоял, сжав кулаки, между двумя противниками — Совой и Волчицей. Они атаковали одновременно, когти и лапы рассекали воздух, но он не дрогнул. Его глаза, холодные и сосредоточенные, внимательно следили за каждым движением. …Слишком знакомо— прошептал он, слегка усмехнувшись. И в тот момент он повторил — словно открыл в себе чужую силу. Движения Саши, стремительные и точные, всплыли в памяти. Он не просто вспомнил — он скопировал. Мгновенно. Антон перекрестил руки, блокируя удары когтей и лап, как это делал Саша. Его тело двигалось с той же скоростью, с тем же хищным напором. Не ожидали? — усмехнулся он. Резко шагнув вперёд, он сжал кулак — и ударил Сову в бок. В миг, когда его кулак вошёл в цель, за его спиной на долю секунды появился силуэт Саши, будто его дух или проекция. Сова захрипела и отлетела в сторону. Антон развернулся, нанёс удар другой рукой в живот Волчицы, прогнув её в воздухе. Разворот — и он врезал кулаком по лицу Совы, вогнав её в снег с глухим вжух. Локтем с другой стороны ударил по Волчице — удар получился таким сильным, что та отлетела, ломая ветки, врезалась в дерево. Снег осыпался с веток, и тишина на мгновение повисла в воздухе. Антон выпрямился, его грудь вздымалась от дыхания, но на лице — лишь спокойствие и ледяная концентрация. Кто следующий? Снег снова вспыхнул, будто сама буря рванулась к центру битвы. Сова, казавшаяся поверженной, резко вскочила, её движения стали резкими, как у хищника, загнанного в угол. Издав крик, похожий на визг металла, она метнулась вперёд, целясь когтем в глаз Антона. Он едва успел отшатнуться, и коготь прошёл в миллиметре от цели, оставив глубокую царапину на щеке. В этот миг — за его спиной вспыхнул образ Бяши, будто сама дружба встала за ним. Антон схватил Сову за руку, развернулся, и броском через плечо вогнал её лицом в снег, снежная крошка разлетелась фонтаном. Но не успел он выдохнуть, как из-за спины налетела Волчица — рыча, в прыжке, словно летящая смерть. Антон закрыл глаза — и в следующую секунду нога, будто сотканная из тени, ударила Волчицу в бок. Она не успела её даже увидеть. И вновь — вспышка. За спиной Антона промелькнул образ Шута, ухмыляющегося, с окровавленной маской. Волчица, взвыв, пролетела мимо и врезалась в ствол дерева, оставив трещину в коре. Антон повернулся, но Сова уже была на ногах. Резким движением она рванулась вперёд — и клюв маски с диким скрежетом вонзился ему прямо в глаз. Очки треснули. Мир вспыхнул багровым светом боли. Антон закричал, схватившись за лицо, но не отступил. ААААААААА! — его крик сотряс воздух. Сжав кулаки, он резко выпрямился. И в этот момент ударил с обеих сторон по голове Совы, его кулаки сошлись, как стальные молоты. ХРУСК. Из-под маски брызнула кровь, а Сова с визгом отшатнулась, пошатнувшись, держась за голову, будто всё её сознание раскололось от боли. Снег начал алеть. Антон, стоя посреди поля, где валялись его враги, тяжело дышал, один глаз залит кровью, но в его взгляде не было страха — только ярость, только воля. Он плевал кровью и выпрямился. Даже если не вижу вас — я всё равно прикончу. Сзади вновь зажглись силуэты. Саша. Бяша. Шут. Они словно были его тенью, памятью, болью… и силой. … Саша шёл по разрушенному гаражу, как по сцене — легко, с ухмылкой. Пол трещал под ногами, снежная пыль клубилась в воздухе, а с потолка свисали замёрзшие капли. Но Саше было весело — его смех гремел на весь гараж, дерзкий, весёлый, без страха: ХА! Ну что, косолапый, опять промазал?! Ты хоть глазки-то протри, медвежонок! Громадный амбал в маске медведя нёсся за ним, разбивая всё на пути, рыча как настоящий зверь. Но Саша, словно танцуя, легко уворачивался, корча рожи, вытаскивая язык и показывая ему "заходи, если чё". Ты как мой бывший физрук! Большой, злой и тоже ни разу не попал! Но тут — зарычал волк. Позади Саши, из тени, метнулся второй амбал — в маске волка. Когти сверкнули в воздухе… но Саша даже не повернул голову. О, ты тоже пришёл на вечеринку? Он резко присел, увернувшись от удара, схватил волка за маску одной рукой, как будто это был просто мешок картошки, и выполнил бросок через себя, швыряя его прямо в объятия медведя. Оба столкнулись с грохотом. Обнимитесь, братцы, вам ведь тепло вдвоём! Саша шагнул вперёд, сжал кулак. Воздух словно на секунду замер. Он склонил голову в сторону и выдал: А теперь — спецэффекты! БУМ! — с невероятной силой его кулак врезался в маску волка, прижавшегося к медведю. Удар был такой силы, что от него задрожали стены гаража. Волк и медведь, как кегли, отлетели в сторону и влетели в сугроб, оставив в снегу глубокий след. Саша отряхнул руки, выпрямился и фыркнул: А я ведь только размялся. Он снова пошёл вперёд, улыбаясь. Где-то вдалеке был слышен смех… но теперь — это был его смех. Медведь что-то прогремел басистым голосом, словно гром прокатился по разрушенному гаражу: "Ты труп, пацан..." А волк зарычал так, будто хотел сожрать Сашу заживо. Ой-ой, страшно-то как... — фыркнул Саша, крутанувшись на месте, — Ну давай, волчара, покажи, как ты умеешь! Волк с рыком бросился на него, когти сверкнули, но Саша, будто танцор, уворачивался с издёвкой — шаг влево, кивок, хохот. Мимо! А тут пусто! Ай, не попал снова! Он вставил подножку, волк споткнулся, пошатнулся, а Саша, шустро зашёл за спину, толкнув волка бедром, словно в танце — тот грохнулся в груду железа, злобно взревев. Танец с волками, версия "для тупых" — с ухмылкой произнёс Саша. Но тут — внезапно! БУМ! Чей-то кулак врезался в скулу Саши. Жёстко. Гулко. Казалось, даже воздух задрожал. Но... Саша не дрогнул. Он лишь медленно повернул голову, кулак всё ещё был прижат к его лицу. Уголок его рта поднялся в кривую, дерзкую улыбку. А ты крепкий… Но я — крепче. С ноги! Молниеносным движением Саша развернулся и ударил ногой волка в голову. Сила была нечеловеческая — голова волка с треском ушла в снег, пробив наст и продолжив путь вниз... Хрусь! Хрусь! Хрусь! Снег разлетался в стороны, будто от лопаты. Волка буквально вдавило в землю. Минус один— Саша выдохнул, расправляя плечи. — Кто следующий? Медведь шагнул вперёд, маска зловеще блестела. Ну что, мишка… потанцуем? ... Тем временем, на другом конце поля боя, воздух дрожал от напряжения. Рэйван и Шут стояли друг против друга — два психа, два хищника, каждый по-своему. Шут медленно вытаскивал катану из ножен, наслаждаясь звуком стали… Ах… Пора резать! Но Рэйван, скалясь как хищный зверь, резко схватил его за руку, запихнул катану обратно в ножны "Не сейчас, дорогуша!" — и всадил локтем по челюсти так, что хрустнуло. Шут отшатнулся, зарычав: — Не. ТРОГАЙ. Катану! Но Рэйван уже зарядил апперкот под подбородок, с хохотом, будто это просто шутка. Шут отлетел на шаг, стиснув зубы. В глазах заплясало бешенство. Ладно, доигрались! — заорал Шут, снова тянусь к катане. Но тут же нога Рэйвана вмазала по ножнам, загоняя лезвие обратно с резким щёлк!, и сразу — удар коленом в живот. Шут захрипел, согнулся. Срань господня, дай достать катану, ублюдок! Он оттолкнул Рэйвана, тот отлетел назад, смеясь, как псих: — Да ты с ней как с женой! Без неё и секунды не можешь, клоун! Шут вскочил, рыкнув, и в третий раз потянулся к катане. Рэйван пошёл вперёд, но вдруг… Пинок! — откуда-то сбоку. Ещё один! — будто из воздуха. Третий! — прямо в грудь. Рэйвана мотало по сторонам, он отпрыгнул, в ярости: Чё за хрень?! Перед ним стоял Шут… катана всё ещё в ножнах… Но вокруг него в воздухе мерцали силуэты, почти невидимые. Лишь искажения и отблески на снегу. Ты думал, катана главное? — Шут расправил руки, кружась, как в безумном танце. — Настоящее оружие Я! Рэйван вытер кровь с губ, скалясь шире: О, БОЖЕ, да я тебя влюбляюсь, псих... Шут рванулся снова — а с неба, тем временем, свистнула катана, забытая… И кто же её поймает — покажет следующий момент битвы. Снег падал медленно, как занавес перед новой сценой. Шут стоял, слегка наклонившись вперёд, его лицо — изуродованная маска — светилось предвкушением. Ну что, танцуем? — прошептал он, и катана рванулась наружу, как змея. Рэйван даже не сразу понял, что произошло. Катана… уже в ножнах. А по его телу — полосы разрезов. Тонкие, алые, будто кистью провели по коже. Куртка порезана, кровь капает с виска, грудь в полосах, словно ткань лопнула вместе с кожей. Ты что, целый фукинг аниме-персонаж?! — прохрипел Рэйван, пятясь, глаза его вспыхнули ангельским светом: белки стали чёрными, зрачки — фиолетовыми, демоническими. Он пытался уследить… но движения Шута были слишком быстрыми, словно он… не двигался вообще. Просто появлялся там, где хочет. И вот — Шут уже сзади. Катана рассекла воздух — и почти снесла Рэйвану голову, если бы тот в последний момент не ушёл в проход в ноги, нырнув под лезвие, как боец в октагоне. Ха-ха! Почти, клоун! — рявкнул он и обхватил Шута, готовя бросок на прогиб, как борец в ярости. Но Шут... опёрся одной рукой ему на грудь, удерживая баланс, а другой — поднял ногу и вмазал ему по лицу так, что голова Рэйвана дернулась назад, и снег из-под ног разлетелся в стороны. Знаешь, ты пахнешь как драка в мужском туалете— усмехнулся Шут, — грязно, громко и невыносимо! Но Рэйван не потерял хватки. Резко подняв ногу, он перебросил её через шею Шута, замыкая замок ногами, и всадил его головой в снег, будто проводя модифицированный приём джиу-джитсу. А ты летаешь, как мой бывший — с хрустом и сраным лицом— хрипло выдохнул Рэйван. Тело Шута вгрызлось в сугроб, но… В следующую секунду — оно исчезло, как мираж. Шут уже стоял сбоку, отряхивая снег с плеча, как будто только что прогулялся в парке. Классно. Теперь ты ещё и фокусник. А ты живучий ублюдок, Рэйван. Мне это... нравится. Снег трещал под их ногами. Двое стояли напротив — катана слегка поблескивала в руке Шута, а Рэйван встал, пульсируя фиолетовой яростью. Раунд два? Или хочешь сделать перерыв на кофе и мордобой? Шут лишь склонил голову. Раунд два... но в этот раз — со спецэффектами. … Небо завыло. Лес замер. Из глубины ветвей и теней раздался голос — хриплый, мертвенно-гулкий, будто исходил не из одного горла, а из всех деревьев сразу: Я разрешаю вам… мои дети… использовать свою... НАСТОЯЩУЮ силу. Разорвите их. УБЕЙТЕ! Мир дрогнул. И тут всё вырвалось из-под контроля. … Рома только успел обернуться, как Ворон с неестественной скоростью ударил крылом, острым как клинок удар рассек воздух, вонзаясь в дерево, взрыв щепок и дыма, как будто туда запустили гранату. Чё за хрень… — прошептал Рома, отскакивая, глаза бешено бегали по сторонам. С неба начал литься кровавый дождь. Мёртвые вороны — гнилые, распадающиеся на куски прямо в полёте, с пробитыми черепами и обрывками перьев — сыпались, как живые пули. Это уже не драка… это… ад… — сглотнул Рома, пытаясь сдержать дрожь в голосе. … Бяша в это время стоял, как заворожённый. Перед ним — Алиса… но искажённая, с глазом, текущим, как тень, и телом, дрожащим, будто сделанным из воды. Он шагнул назад, но в следующее мгновение провалился в лёд. Темнота. Вода. Паника. Он захлёбывался, тонула вся его надежда. Он не мог дышать, не мог кричать. Но вдруг вспышка. Он вздрогнул и понял: лежит на снегу. Рядом Алиса, всё такая же искажённая, только теперь он понял: иллюзия. Сила страха. Сила лжи. Что за чертовщина… … Антон стоял, тяжело дыша, кровь на губах. Но в следующее мгновение ВОЛЧИЦА подняла ладонь. Разрез. Без звука. И рука Антона отлетела в сторону, описывая дугу, и рухнула в снег, оставляя кровавый след. АААААА!! — заорал Антон, рухнув на колено. Кровь фонтаном, боль врывалась в его разум, как сотни осколков. Но он не падал. Он злился. … Саша, как ураган, врезался в Медведя, нанося удары, но... всё изменилось. Что… за… — Саша почувствовал, как его тело стало в два, в три раза тяжелее. Он рухнул на землю, словно гравитация предала его. Он попытался встать но сила потянула его в обратную сторону к Медведю. Ну иди сюда, крошка — пророкотал зверь. Медведь поднял кулак… и ВРЕЗАЛ САШЕ по спине. Саша пролетел сквозь дерево, как пуля и вылетел с другой стороны, швыряемый, как кукла. Его тело, хрустнув, рухнуло в сугроб. … Лес ожил. Вой стоял со всех сторон. Дети Хозяина раскрыли свою природу — и теперь весь мир был против них. Но всё только начиналось. … Рома мчался между деревьями, ветки били по лицу, ноги скользили по снегу, но он не останавливался — за спиной гремел смех, тяжёлый, гулкий, как барабаны смерти. Ворон — почти два метра, кулаки сжимались, и с каждым ударом всё вокруг начинало гнить — трава чернела, деревья ломались с треском, словно изнутри их поедал червь. Вот ты где, мальчишка! — хрипло взревел Ворон. — Тебе не сбежать! Рома вдруг резко обернулся, его глаза горели. Из-за пояса — вспышка серебра. Шут сказал… вы не любите чистое. Так ВОТ ТЕБЕ! Два серебряных ножа метнулись в воздух, как молнии. Ворон не успел среагировать. Один нож вонзился в грудь, второй в плечо. Заискрилось, зашипело, пар поднялся вверх. Ворон ЗАОРАЛ, от него пошёл чёрный дым, будто изнутри его кипел яд. Но... удар последовал сразу. Кулак Ворона врезался в предплечье Ромы. Треск кости. Боль. АДСКАЯ боль. АААААА! — заорал Рома, видя, как кожа на руке почернела, мясо стало гнить, будто кто-то влил кислоту под кожу. Он не колебался. Сжав зубы, он схватил руку, выкрикнул: НЕ ДОЖДЁШЬСЯ, МРАЗЬ! И ОТОРВАЛ ЕЁ, хлестнув кровью снег и кинул прочь, рука тут же рассыпалась в чёрную пыль. Он упал на колено, но поднял взгляд — и усмехнулся. С одной рукой тоже можно вас шинковать... Тем временем Бяша стоял, окружённый. Десять Алис. Искажённые лица, кровоточащие улыбки, шёпот: Ты нас любишь… правда? Останься здесь… с нами… навсегда… Он дрожал. Сердце билось, как барабан. Но он вспомнил слова Шута. Иллюзии. Они не настоящие. Они СЛАБЫ против серебра. Он достал охотничий нож, чистое, блестящее серебро, и взмахнул им по воздуху. ПОШЛИ ВОН! Воздух зазвенел. Одна из Алис зашипела, лицо исказилось, как треснувшее зеркало. Нашёл тебя… — прошептал Бяша. Он метнулся, как дикий зверь, и вонзил нож ей в бедро. Крик — настоящий, болезненный. Кровь тёмная, будто чернила, забрызгала снег. Но она ответила в ярости. Когти прошлись по лицу Бяши, кожа лопнула, кровь залила глаз. Он отпрянул, но не отпустил нож. Я не боюсь тебя… я боюсь только… потерять себя. Он встал, несмотря на боль, весь в крови, с раной на щеке, но с горящими глазами. … Антон стоял, тяжело дыша, одной рукой сжимая окровавленный бок. Грудь вздымалась от боли, но глаза… глаза горели. Один залит кровью, второй — полыхал яростью. Он был изранен, ослаблен, лишён второй руки и едва ли видел, но стоял. Потому что стоять — значит жить. Потому что за его спиной были те, кого он звал братьями. Волчица ходила вокруг, будто зверь, выжидающий момент. Каждый её шаг оставлял в воздухе тонкие нити магии — она пальцем рассекала пространство, и каждый такой разрез находил отражение на теле Антона. Кожа лопалась, будто от ударов плетью. Кровь стекала по шрамам, и всё же он продолжал стоять. Молчал. Смотрел. Выжидал. Ты уже не воин, Антон… — прорычала она, улыбаясь. — Ты добыча. Он не ответил. Вместо этого рванул вперёд. Опершись одной рукой о снег, словно хищник на последнем дыхании, он взметнулся, врезав ногой в её бок. Волчица отшатнулась — и тут же колено в живот. Она согнулась, зашипела, но её когти уже сверкнули, и по шее Антона прошёл глубокий разрез. Он застонал сквозь стиснутые зубы, но не отпустил момент. Схватил её за волосы и с нечеловеческим рыком вонзил зубы в шею. Волчица закричала — не от боли, а от шока. Её отбросило назад, но было поздно: в плече горел серебряный нож. Она в ужасе посмотрела на него — металл начал кипеть, шипя, плавя плоть. Из её рта вырвался дикий вой боли. Антон отступил, пошатываясь, тяжело дыша. Снег под ним чернел от крови, но он стоял. До последнего. И вдруг — пламя. Ветер, обжигающий и ледяной одновременно, пронёсся мимо, и он резко обернулся. Сова. Существо в тёмных перьях, лицо — за маской, из глаз — ледяной огонь. С её появлением воздух поменялся. Температура скакнула. Вокруг него снег начал шипеть, тело вспыхнуло — одежда загорелась прямо на нём. Он завопил, рвал с себя горящие клочья, пока рубашка не упала, оставив обнажённое, покрытое ожогами тело. Шрамы, кровь, дым от опалённой кожи — но взгляд его был чист и ярок. Ты думаешь, меня этим сломаешь?.. — прохрипел он. И достал из кармана серебряный шар. Маленький, тусклый… смертельный. Подарок от одного психа… — прошептал он. — Лови, пташка. Секунда — и шар вылетает из его руки, свистя в воздухе. Прямо в глаз Сове. Взрыв пара, шипение. Маска треснула, словно стекло, от неё пошли тонкие трещины. Из глазницы потёк дым, Сова закричала, захлёбываясь. Маска начала плавиться, как воск, а под ней — плоть закипала от серебра. Антон, пошатываясь, поднялся. Обнажённый по пояс, тело исполосовано ожогами и шрамами, из шеи струится кровь. Он едва держался на ногах. Но не сдавался. Один я вас не снесу… — прохрипел он. — Но вы меня… не сломаете. И сделал шаг вперёд. Один. Второй. Вокруг бушевала магия, небо трещало от криков лесных тварей, но он шёл. Потому что за ним — его стая. Его братья. Его смысл. И в этот момент… лес затаил дыхание. … Саша кувыркался по лесу, словно мяч, от одного удара к другому — дерево, стена, сугробы. Каждый удар вгрызалcя в его тело, как кувалда, ломая рёбра и сбивая дыхание. Но он вставал. Всегда вставал. И, несмотря на кровь, боль и разрывы — он смеялся. Ну ты и зверюга… — выдохнул он, оттирая кровь с подбородка. — Я ещё даже не начал! Очередной бросок — и Саша вновь летит навстречу медведю, чья туша ревела, словно гора, готовая обрушиться. Но на этот раз всё изменилось. В воздухе, за секунду до столкновения, он извернулся, увернувшись от лапы. И тут же — колено в морду. С хрустом голова медведя откинулась назад. Прежде чем тот смог понять, что произошло, Саша уже оказался перед ним и кулаками сыпал по его маске, как гром по горам. Каждое движение — выверенное, каждое — с точной целью. Давай, медвежонок! — крикнул он, смеясь. — Попробуй меня сломать! Но в ту же секунду — боль. Что-то тяжёлое врезалось в его лицо, сбив его с ног. Он отлетел в сугроб. Когда Саша поднял голову, перед ним стоял он — Волк. Огромный, измазанный слюной, глаза светятся бешенством. Тело пульсировало силой, словно каждый мускул собирался взорваться. Он зарычал, и его силуэт стал искажённым, звериным. Саша встал, сжал кулаки. А вот и ты… Псина. Поиграем? И бой начался. Волк рвался вперёд, удары сыпались, как шквал. Саша блокировал, уклонялся, отвечал — но чувствовал: с каждым ударом волк становится быстрее, тяжелее, сильнее. Понял… — прошептал Саша, отскочив назад, — Чем больше получаешь тем звереешь. Хитрая способность… Волк бросился снова, удар — Саша увернулся, кувырок — и он уже сзади. Но если ты растёшь от каждого удара… тогда… Саша напрягся, мышцы вздулись, кулак дрожал от сдерживаемой мощи. …я ударю один раз. И он будет смертельным. И тогда… мир затих. Снег застыл в воздухе. Ветер умолк. И за спиной Саши появился силуэт — безликий, с белыми волосами, что развевались в замедленном времени. Он ухмыльнулся, будто призрак силы самого Саши. Саша врезал. Словно вся мощь его воли, ярости и решимости собралась в одном ударе. Кулак вошёл в спину волка и прошёл насквозь. Рёв оборвался, как оборванный аккорд. Маска волка пошла трещинами, кровь взметнулась в воздухе, сердце было разорвано, внутренности хлынули наружу. Волк захрипел, тело задрожало и рухнуло в снег, вызывая дрожь в земле. Его глаза погасли. Саша, тяжело дыша, вытащил окровавленный кулак, и прошептал: Один раз. Но навсегда. И вытер кровь с губ, глядя вдаль, где лес вновь начал шептать о чём-то злом. … Он бежал, шатаясь, как тень умирающей звезды. Его тело разлагалось на ходу, кожа трещала, будто бы сердце сжигало всё изнутри. Каждый удар ворона отзывался агонией, каждый шаг был похож на приговор, но он всё шёл — сквозь боль, сквозь страх, сквозь саму смерть. Ворон мчался сзади, огромный, зловонный, с безумной ухмылкой, а впереди Алиса, искривлённая иллюзией, с глазами бездны. А между ними — Бяша. Его друг. Его брат. И Рома выбрал. Сначала — рывок. Последнее дыхание силы. Словно выплеснув всё, что осталось, он бросился вперёд, и, подобно урагану, врезался в Алису. Раздался хруст, её тело отлетело, как тряпичная кукла. А потом — он встретил Ворона. Без страха. Без раздумий. А ну иди сюда, пернатая тварь — прохрипел он, и, стиснув зубы, врезал лбом по зловещей маске врага. Костяшки треснули. Маска дала трещину. Оба упали. Бяша в изумлении смотрел, не понимая, что происходит, пока не получил удар в живот — и его отбросило в снег. Снег мгновенно окрасился его кровью. А Рома остался на коленях. Он больше не мог дышать. Всё тело гнило. Кожа слезала пластами. Из глаз текли слёзы — не от боли, от прощания. На земле, в снегу, валялись две гранаты. Без чек. Он посмотрел на них. Потом — на Бяшу. Его взгляд был ясен, как никогда. Жизнь не мёд, брат… — прошептал он, поднося два гниющих пальца к виску в воинском салюте. — Но за тебя… не стыдно и сдохнуть. Он бросил гранаты. Алиса и Ворон рванули к нему. ПРОЩАЙ, БЯША! — крикнул Рома в последний раз, и его голос разнесся по всей поляне, как гром перед бурей. Вспышка. Взрыв разорвал воздух, вырвав крики, лес, тьму. Пламя поднялось в небо, словно сама душа Ромы восходила в ярости и свете. Бяшу отбросило ударной волной, и он лежал в снегу, крича, пока его горло не сорвалось в беззвучие. Когда всё утихло — поляна опустела. Алисы не было. Ворона не было. Ромы — тоже. Только обугленные следы и обломки серебра. И в воздухе — пепел, похожий на золото, словно сама смерть признала его подвиг. Он погиб героем. Он погиб братом. И Бяша никогда не забудет. … Антон едва стоял на ногах. Всё его тело было изрезано, изранено, словно сама смерть раз за разом проводила по нему своей косой. Белые волосы были окрашены в алый, один глаз почти не видел, другой плыл в кровавой дымке. Но он не отступал. С криком он врезал ногой в морду Волчицы, развернулся и со всей силы ударил по клюву Совы, треснувшего от мощи удара. Ледяной ветер ударил в лицо, но он не дрогнул. Не сегодня… вы, ублюдки… — прохрипел Антон. Выдернув из пояса последний серебряный нож, он бросился на Сову, вонзая клинок прямо ей в горло. Маска зашипела, плоть под ней начала вскипать, но Сова, умирая, резко понизила температуру, обрушив мороз на всё вокруг. Тело Антона начало покрываться льдом, суставы затекли, кожа потрескалась. Волчица кинулась на помощь своей сестре… и тут — тень из-за её спины. Взмах ножа. Визг металла, пронзительный вопль. ЗА РОМУ, ПАДЛА! — закричал Бяша, вонзив серебряный нож прямо в висок Волчицы. Её лицо исказилось от боли, голова зашипела, начала вскипать… но она не собиралась умирать одна. С последним усилием она развернулась и рассекла когтями воздух. БЯША! — крикнул Антон, но было поздно. Раздался странный хруст. Бяша застыл, потом его тело развалилось пополам. Одна половина к Антону. Другая на окровавленный снег. Волчица упала рядом, её тело корчилось, затем застыло. Мертва. Сова, извергая последний ледяной крик, получила мощный удар в шею Антон свернул ей позвоночник, добивая окончательно. Всё замерло. Антон опустился на колени перед останками друга. Мороз кусал кожу, лед поднимался по ногам, словно смерть тянула его в обморозившееся царство покоя. Бяша… брат… — прошептал он, слёзы катились по щекам, превращаясь в лед. Полутело Бяши приподняло голову, взгляд был мутным, но в нём светился огонёк жизни. Он слабо усмехнулся, губы растрескались от мороза, но голос звучал отчётливо: Эй, не смотри так грустно… — прохрипел он. — Зато сдохнем, как герои, мать твою… ха-ха… Антон улыбнулся сквозь слёзы, стиснул зубы, лёд подбирался к груди. Встретимся на небесах… братан… — сказал Бяша. Конечно встретимся… Конечно встретимся, Бяша… — тихо ответил Антон, и в этот миг весь его облик покрылся инеем, будто сама зима обняла его напоследок. И замер. Два друга. Два брата. Погибшие в бою. Их тела, покрытые льдом, так и остались лежать рядом — как две статуи героев, что сражались до конца. И если ветер когда-нибудь пронесётся над этим местом, то, возможно, кто-то услышит эхом последние слова дружбы, прозвучавшие перед вечной тишиной. … Саша дрался, как безумец, и при этом… улыбался. Кровь текла по подбородку, выбитые зубы сплёвывались вместе с хриплым смехом. Волк уже лежал бездыханным, а вот медведь — чёрная, исполинская туша с глазами, полными бездушной ярости — всё ещё был жив и опасен. Ну чё, мишка… остался только ты. Потанцуем? — прохрипел Саша, едва держась на ногах. Медведь зарычал, сотрясая воздух, и обрушил на него лапу. Удар отбросил Сашу, хрустнули рёбра. Тот только сплюнул кровь, встал, сжал кулак и врезал с такой силой, что рука погрузилась внутрь туловища зверя. Медведь взревел басистым, грохочущим голосом. Слепой яростью он схватил Сашу и одним мощным рывком оторвал ему руку. АААААААААААА!! — закричал Саша, но, несмотря на адскую боль, не отступил. Сжав зубы, он ударил коленом прямо в голову зверя. Тот пошатнулся. И тут Саша сделал невозможное — схватил медведя за остатки одежды, приподнял исполина над собой и с глухим ревом вбил в землю. ЛОЖИСЬ! Я ТЕБЕ НЕ ПОДУШКА, СУКА! Он, потеряв сознание от боли на долю секунды, снова поднялся и начал наносить удары одной рукой по маске медведя. Каждый удар был хрустом, трещиной, криком. Но зверь, умирая, вонзил лапу в живот Саши, пронзив его насквозь. Саша выплюнул кровь, пошатнулся, но не упал. Он увидел рядом ржавую цепь. Схватил её, обмотал вокруг шеи медведя, и, взревев, начал душить монстра. ПОДОХНИ ЖЕ! ПОДОХНИ!!! — орал Саша, натягивая цепь из последних сил. Металл врезался в плоть, резал кожу, ломал кости. Медведь трепыхался, но слабел. Один последний рывок — и голова зверя с хрустом оторвалась от плеч. Тело рухнуло, ударившись о землю, словно стена. Саша пошатнулся. Он тяжело дышал, прижимая оставшуюся руку к ране в животе. Кровь ручьями стекала по телу, оставляя за ним алую дорожку. Подождите… — выдохнул он. — Я иду, пацаны… я иду… родные мои… Он брёл через снег, шатаясь, спотыкаясь. Мороз обжигал кожу, но он не замечал — в его голове стучало лишь одно: они ждут его. И вот он вышел к поляне. Перед ним возвышались две ледяные статуи: Антон и Бяша, застывшие в последнем мгновении, рядом, плечом к плечу, как братья, как герои. Ветер прошелестел между деревьями, словно замолк в скорби. Саша остановился. В глазах сверкнули слёзы. Он опустился на колени, кровь продолжала стекать с его живота, но он уже ничего не чувствовал. Простите меня… — прошептал он, голос срывался. — Я не был таким сильным, как вы… Я… не смог спасти всех… Он приложил лоб к ледяному плечу Антона, к пальцам Бяши. Слёзы замерзали на щеках. Но я с вами… теперь и навсегда… Саша обнял их, прижимаясь, словно к семье. Его дыхание стало тише. Ветер унёс последние его слова: Мы… встретимся… пацаны… И тело Саши обмякло, оседая рядом с ними, добавляя ещё одну фигуру в трио замерших героев — братьев по крови, бою и вечности. … Ветра не было. Снег медленно оседал на поле, усыпанное осколками льда, каплями крови и отброшенными масками. Где-то вдали гремели взрывы и рушились судьбы, но здесь всё свелось к одному: бой без правил, без жалости и прощения. Шут и Рэйван сражались, как дикие звери. Катана давно сломалась, её половина валялась в снегу, забытая. Рэйван двигался, будто зверь, истекающий кровью, но всё ещё жаждущий охоты. Разрезы покрывали всё его тело, кожа вспухала от ударов, но в глазах — не страх, наслаждение. Он жил в бою, он дышал через боль. Ты не такой уж страшный, клоун. Где твои шуточки теперь?! — прорычал он, обрушивая локоть в лицо Шута. Удар был яростным, и Шут пошатнулся. Рэйван вцепился в него, с глухим рёвом повалил на землю и оседлал, вбивая кулаки в его лицо один за другим. С каждым ударом снег взлетал в стороны, смешиваясь с кровью и дыханием. ДАВАЙ! ХАХА! БЕЙСЯ СО МНОЙ, КЛОУН! — вопил Рэйван, обезумев от боли и адреналина. Но вдруг — резкое движение. Шут выгнулся в мостик, оттолкнул Рэйвана и одним движением оказался на ногах. Его движения были искажённой грацией, как у сломанной марионетки, но с пугающей точностью. Он исчез в рывке, и в тот же миг на теле Рэйвана начали появляться новые порезы — невидимые, быстрые, как ветер. Чт… черт... — захрипел Рэйван, отступая, кровь хлестала по его животу, рукам, шее. Но он не отступил. Он бросился на Шута, как раненый волк, вцепившись в его спину, обвив руками шею и начал душить с нечеловеческой силой. ЗАДОХНИСЬ!!! — срывался он на крик. — ЗАДОХНИСЬ, СУКА! И вдруг — тишина. Руки Рэйвана сжали лишь пустую одежду и маску. Он упал на колени, тяжело дыша. Пелена спала, и перед ним стоял человек. Уже не Шут — не тот, кого он знал. Перед ним был человек без маски. Среднего роста, с короткими седыми волосами. Всё лицо в шрамах, швы пересекали кожу, как следы операций или пыток. Угол губы был разорван, превращён в зловещую ухмылку навсегда. Грудь и руки — покрыты швами, как будто он был сшит заново, словно чудовище Франкенштейна. И голос, впервые серьёзный, без сумасшедшего оттенка: Все, кто видел меня без маски... больше не живут на этой земле, Рэйван. Слова отдались глухим эхом. Мир будто остановился. Снег, тишина… и смерть, что стояла рядом, готовая опустить свою косу. Рэйван смотрел на него. Его руки дрожали. Впервые за весь бой он почувствовал это — что-то древнее и холодное в душе. Это был не страх... это было понимание. Он встретил не просто убийцу. Он встретил конец. Шут исчез. Мгновение — и он появился вновь, прямо перед Рэйваном, словно вырвавшись из самой тени. Удар — быстрый, резкий, как выстрел. Рэйвана отшвырнуло вбок, он прокатился по снегу, оставляя за собой багровый след. Он вскочил, хрипло засмеявшись, с лица капала кровь, но на губах — всё та же дикая улыбка. Ты бы видел своё лицо, клоун... — выдохнул он. Но новый удар прервал его. Он почувствовал, как что-то обрушилось на его щёку, и его развернуло. Он рванулся в ответ — никого. Что за… — начал он, но замер. Никого. Только снег. Только дыхание пара. Он повернулся — тишина. И тут — резь. Острым, ледяным огнём разрез пронзил лицо от подбородка до правого глаза. Он ахнул, отшатнулся, схватившись за лицо кровь хлынула по губам. Перед ним стоял Шут. Безмолвный. Сжимая осколок катаны, зажатый как кинжал. На его лице — ни намёка на эмоцию. Только абсолютная решимость. Но Рэйван, несмотря на кровь, не пал духом. Ты играешь в иллюзии… А я в реальность. Он заметил. След. Лёгкий след от ботинка в снегу, исчезающий за мгновение до удара. И тогда — идея. Он резко ударил ногой по земле, подняв вихрь снега, закрыв обзор. В этом снежном хаосе Шут снова исчез. Тишина. И вот — движение за спиной. Рэйван резко развернулся — в момент, когда Шут уже заносил руку. Без колебаний он воткнул нож прямо в лоб клоуна, точно, с дикой яростью, прорезав кожу и череп. Глухой хруст. Шут замер. Его глаза — широко раскрытые, удивлённые, впервые — живые. Он пошатнулся, снег хрустнул под ним, и он рухнул. Вот ты и пойман, ублюдок... — выдохнул Рэйван. Он не ждал, не позволил себе ни секунды на триумф. Он выхватил нож, и с яростью зверя начал вгрызаться в тело Шута. Один удар. Второй. Третий. Кровь разбрызгивалась на снег, на руки, на лицо. Он не кричал — только дышал. Тяжело. Звериный ритм. Глухой стук ножа о кость заглушал всё вокруг. Это была не просто ярость — это было правосудие, как видел его Рэйван. Он вытер лоб, глядя на изуродованное лицо врага. Вот так умирают легенды, клоун... Не в шутку. А всерьёз. Рэйван тяжело дышал, пар вырывался из его рта, как дым из разрушенного сердца. Он поднялся с тела Шута, весь в крови, в снегу, в ярости, что наконец угасала. Он уже хотел сделать шаг — но что-то острое, хрустящее, живое прорвало его грудь насквозь. Он застыл. В глазах — удивление. Он медленно повернул голову, и в это мгновение всё в мире замерло. Только снег падал. За его спиной стоял Саша. Полуживой, израненный, окровавленный — с единственной рукой, сдерживая себя из последних сил. В глазах — не слёзы. В них была боль, долг и холодная решимость. Он улыбнулся — с горечью, с усталостью, как будто видел Рэйвана не врагом, а просто тенью прошлого, которую нужно было стереть. Возвращаю долг, ублюдок… — прохрипел он. И выдернул руку, забрызгав снег тёмной кровью. Секунда — и резким движением свернул шею Рэйвана, та с хрустом отдалась в лесной тишине. Тот рухнул, как сломанный кукольный манекен. Саша остался стоять. Тело качнулось. Он закашлялся, и кровь хлынула изо рта. Он упал на колени. Снег медленно опускался на его плечи. Тишина. Ни птиц. Ни ветра. Только боль, глухая и вечная. Перед глазами проплывали образы Антон, хохочущий Бяша, крепкий Рома, как стена, — вместе, плечом к плечу. Он видел, как они живы — пусть и в памяти. И снова я один... — выдохнул он, опуская голову. Он прошептал: Ни родителей… Ни друзей… Не смог… Он улыбнулся. Настояще. Честно. Через кровь и слёзы, через боль в груди. Он больше не боялся. Потому что теперь он знал, что скоро будет там, где они. Хорошее было время… — прошептал он, проваливаясь в воспоминания, где все были живы. Где солнце светило, а снег был только забавой, а не смертью. Жаль… короткое. И с этими словами Саша упал лицом в снег, кровь растекалась под ним, превращая белоснежный покров в алый саван. Он больше не двигался. Лес молчал. А в ветре, казалось, звучал чей-то голос — смех друзей, лёгкий, далекий. Как эхо. И в этой тишине, в этом последнем сне, они были вместе вновь. **** Саша плыл в темноте. Она была безликой, вязкой, как густой дым, в котором не было ни начала, ни конца. Он не чувствовал тела. Лишь сознание, затухающие искры мыслей и ощущение, будто он растворяется в чём-то большем — в небытии, в вечности. Он уже привык к смерти. Однажды она уже забрала его. Где-то, в прошлой жизни, в другом времени, в другой судьбе. Тогда она была холодной, но справедливой. А перерождение стало даром. Или проклятием. Он не знал. Но теперь… всё было по-другому. Тьма не отпускала. Она не вела никуда, не обещала ничего. Будто сам мир забыл, что он когда-то дышал. И где-то, в этой бесконечной пустоте, он почти сдался. И вдруг… Тик. Звук прорезал мрак, как игла кожу. Одинокий. Глухой. Тик. Тик. Тик. Саша замер. Время… оно снова пошло? Или это он — стал его слышать? Как будто кто-то медленно отматывал плёнку судьбы назад. Не спеша. Осмысленно. Как будто выбирал: «А что, если…?» Мир содрогнулся. Резко, будто кто-то включил прожектор, перед глазами хлынул свет. Воздух хлынул в лёгкие, как поток ледяной воды. Саша резко сел, тяжело дыша, чувствуя, как бьется сердце, будто молот в груди. Он был… в своей комнате. Голова пульсировала. Под футболкой — пот. В окна пробивался лунный свет, мягкий и холодный, рисуя на полу серебряные узоры. За окном была ночь. Тихая, почти нереальная. Он медленно повернул голову. Всё было на своих местах. Стол. Зеркало. Часы… те самые — с тихим, почти не слышным тиком. Саша встал. Подошёл к окну и открыл его. Прохладный ночной ветер обнял его лицо, пронзая до костей. Он смотрел на луну, огромную, чистую, молчащую. В груди у него было странное чувство — будто он умер. И не умер. Будто был где-то далеко… и вернулся. Но зачем? Он не знал. Не понимал. Но чувствовал: что-то изменилось. И назад пути нет. Саша прошептал, глядя на ночное небо: Это был конец… Но почему я снова здесь?.. Тишина не дала ответа. Лишь луна светила. И ночь хранила молчание. Конец… Конец 1 сезона “Поселка в котором вечная зима”