Часть 3

      Свет слепил сквозь закрытые веки, из-за чего резкая боль внезапно ударила ей в виски. Она собиралась ухватиться за голову, но что-то мешало рукам двигаться. Нехотя, девушка всё-таки разомкнула ресницы. Это далось ей с большим трудом. Всё было ярко-белым, как первый снег, настолько чистым, что резало глаза. Она попыталась отвернуться в поисках чего-то менее вырвиглазного, как вдруг над ней кто-то повис. Этот человек пробормотал что-то очень далеко, но хорошо знакомое, и нагнулся к ней, подняв своими тёплыми руками над мягким матрасом. Она висела в его объятьях, пока мужчина дрожал всем телом. «Это Он».       – Прости… прости, что без разрешения… но я просто не могу… - еле выдавливая из себя, останавливаясь на всхлипы и судорожное дыхания, произнёс он.       Руки так и не поднимались, так что она нежно потёрлась щекой о его шею.       – Ничего… – не успев договорить, её горло пересохло, поэтому она начала беспомощно кашлять.       Мужчина быстро уложил её обратно на кровать, предварительно подняв подушку так, чтобы супруга приняла более вертикальное положение, и помог ей выпить воду из рядом стоящего стакана. Кашель прекратился и даже сияющая палата начала казаться не настолько уж и белой. Посмотрев на одеяло, Она увидела два лежащих кулька бинта. Немного потупив на них глаза, до девушки дошло, что это были её руки.       И тут ей вспомнились последние минуты перед обмороком. По её телу пробежали мурашки, а места на руках, где должны быть порезы, неприятно зазудели, поэтому было огромное желание почесать их. Отвлекаясь от этой назойливой мысли, она подняла голову и посмотрела в глаза мужу.       – Как ты меня нашёл?       – Помнишь, ты давно дала мне ключи от той квартиры? После твоего… начала «прогулки», я регулярно туда заходил, под предлогом уборки. – его взгляд опустился на пол, а руки начали ковырять друг у друга заусенцы. «Думал, что встретит меня там» - с горестью догадалась Она.       Зрение после продолжительного сна практически полностью восстановилось, но некая призрачная боль в теле ещё ощущалась. Она осторожно посмотрела направо. Окно, с видом на ветки какого-то дерева, освещённые закатным солнцем. На против койки – светлые стены, чуть обшарпанные, что подчёркивали включённые грязные лампы, а слева другие кровати…       – Чего-то не хватает. Не конкретно здесь, а… в целом.       Супруг прекратил издеваться над пальцами и, чуть нахмурив брови над выпученными глазами, посмотрел на девушку, долго в неё вглядываясь. Она смотрела на него, дожидаясь ответа.       – Тебя только это беспокоит? – с искренним недоумением спросил тот, – Не будешь настаивать на том, чтобы тебя поскорее выписали, или просить о прогулке?       – Но ведь скоро ночь на дворе. Да и мне действительно не помешает подлечиться, – с этими словами она набралась сил перевернуть к верху руки. Зелёнка пропитала бинты насквозь. На белых простынях они сильно выделялись и казались ярче, чем должны быть.       Ей вспомнилось, как в детстве, до того, как с ней всё это приключилось, любила лежать в больницах. Не из-за серьёзных заболеваний, а по мелочам. Мед. сёстры никогда не были приветливы с ней, но зато уделяли хоть какое-то внимание. Со сверстниками можно было играть весь день, регулярное питание, которое было не то, чтобы вкусным, но лучше, чем дома, и своя собственная кровать. Да, когда-то нахождение в одном помещении, полном людьми, вызывало у неё радость…       Он некоторое время не отводил от неё испытующего взгляда.       – То есть, твоя болезнь прошла? А «это» тебя больше не украдёт?       «”Это”. Точно. Вот чего не хватает.». То, что преследовало девушку на протяжении большей части жизни, внезапно исчезло. Именно оно постоянно вызывало чувство удушья, когда к ней приближались люди. «Это» – стена, которая отделяло общество от неё самым болезненным способом. Только Ему оно позволило приблизиться, чтобы потом стать ещё прочнее и ещё больше увеличить пропасть между реальным миром и её прошлым, в которое погружало раз за разом, пока чуть не убило. И теперь «этого» нет. Оно просто исчезло. Не бесследно, оставив свой отпечаток на её теле.       Она снова посмотрела на свои перебинтованные руки. Они больше не гудели, а следы зелёнки стали напоминать детские каракули цветов на бумаге. Такие же, какие ей дарили тройняшки на различные праздники…       – Я должна извиниться. Перед тобой и детьми. Мне стыдно, что я не сдержала своего обещания и собиралась оставить их одних без отца, хотя матери у них не было никогда. Мне правда жаль, - она чуть не упала, когда накренилась через кровать, чтобы обнять его. Он успел подхватить её под подмышки, и, уткнувшись в плечо мокрыми глазами, супруга впилась пальцами в его плечи, несмотря на свои раны, - Я знаю, дети меня боятся, но прошу, дай мне шанс всё исправить! Я буду хорошей женой и любящей мамой! Правда, только пожалуйста, не ненавидь меня! – Тише-тише, ты чего такое говоришь, милая! – он пытался успокоить её сквозь громкие мольбы, но они продолжали заполнять комнату, - Тебя никто не ненавидит, слышишь? – её лицо оказалась в его ладонях, а глаза смотрели прямо ей душу, – Я люблю тебя. Она смотрела на него снизу-вверх. Такой ровный и надёжный, но уставший. Он не мог врать. Частое дыхание начало постепенно успокаиваться, и она почувствовала, что её нос заложен. – Всё в порядке, тебе нельзя сейчас так переживать, - каждое слово проговаривалось медленно и внятно, глядя в глаза, – И я повторю то, что сказал тебе ещё очень давно: мы сделаем это вместе. Даже самые сильные люди не могут справиться со всем на свете. Дети у нас славные, я уверен, что они простят тебя за всё, – на последней фразе тёплые руки обхватили её голову и плечи. Ухо оказалось повёрнуто к груди, прямо около сердца. Она слушала его ровные удары и спокойное дыхание. Глаза, которые до этого были широко раскрыты из-за ужаса, умиротворённо захлопнулись. Они стояли так несколько минут, греясь друг другом. Внезапно в тишине чей-то живот заурчал.       – Я есть хочу.       – Я тоже.