Глава 24. Перелом

      — …и запомните: в лесу громче всех падает самое большое дерево! — За общим шумом тихие наставления Рэйли было почти не разобрать, но в конце он повысил голос, и капитан «Мугивар» прыснул со смеху:       — Хи-ши-ши, да тут запоминать нечего!.. Оссан, ты принёс?       Старик, не отвечая, выпростал руку и отвесил ему щелбан, после чего потянулся к холщовому вещмешку, который оставил под скамейкой:       — Разбирайте, молодёжь.       — Фух! Наконец-то можно! — мальчишка потёр лоб, ничуть не обидевшись, и с огромным облегчением задрыгал ногами, сбрасывая с себя кроссовки. Обувь упала тяжело, ткнулась в пол с каким-то подозрительным металлическим стуком («Ноги чугунные», — вспомнились Аоко слова выбывшего игрока), а он шустро развязал узел на мешке и вытащил оттуда… шлёпки. Обычные дешёвые резиновые шлёпанцы, которых пруд пруди в любом уличном комбини. Пацан всунул в них ноги, притопнул, подпрыгнул пару раз для пробы и озарился улыбкой ярче солнышка: — Ну вот, то что надо! А не эти ваши колодки.       Выглядело это настолько дико, что Аоко не сразу заметила, как Зоро содрал с лица бинты и повязал поверх головы тёмно-зелёную бандану.       — Пот ест глаза, — коротко прокомментировал он в ответ на недовольный выкрик рефери. Довод прозвучал резонно, и, в отличие от шляпы, бандана осталась. К слову, левый глаз у него выглядел вполне здоровым и смотрел с той же хмурой сосредоточенностью, что и правый.       Замешательство Аоко усилилось после того, как Усопп достал из мешка… очки. Обычные очки с диоптриями, в которых ходит каждый третий студент, — и довольно нацепил их на длинный нос. Ерунда какая-то, как они вообще собираются играть? Разве так удобно — в шлёпках, в очках? И что это были за фокусы с бинтами? Тренер же говорил про «настоящую игру»…       — Можно использовать «Room»? — коротко уточнил долговязый Ло.       — Даже нужно! — откликнулся старик. — Не задавай глупых вопросов, юноша, иначе я поменяю о тебе своё мнение.       Ло усмехнулся, щёлкая для разминки костяшками пальцев. Вблизи на них стали заметны вытатуированные буквы, но слов, в которые они складывались, было не разобрать. Что-то на английском.       — А мне? Что мне делать? — робко протянул позабытый всеми Бепо.       — Ничего, как и раньше, — фыркнул Зоро. — Кида под щитом ты нам не заменишь, так что постарайся не путаться под ногами.       — Как думаешь, зачем им вообще в команде этот парень? — с удивлением спросил у Аоко Коби. Они с подругой тоже переключились на происходящее у скамейки запасных. От волнения он говорил в полный голос, и Зоро, стоявший ближе всех к первому ряду, тут же подмигнул ему спрятанным прежде левым глазом:       — Ни за чем. Для ровного счёта взяли.       — Бепо полезный! — возмутился Ло.       — Полезный-полезный, — встрял капитан, пританцовывая в шлёпанцах. Он как-то весь ожил, воспрял духом, как в начале игры, словно вместе с неудобными кроссовками сбросил с себя целую тонну. — О, придумал! Пусть Усоппа прикрывает!       Кучерявый Усопп согласно закивал, и Бепо сразу же повеселел: и от заступничества приятеля, и от осознания своей полезности.       …Первый же розыгрыш после начала третьей четверти заставил трибуны насторожиться. Стиль «Мугивар» переменился кардинально. Из защиты они ринулись в нападение, которое мало смахивало на академически выверенную игру противников — скорее на чистейший уличный стайл, который большинство студентов видели разве что на видео в соцсетях.       Этот баскетбол был грязноватым и дерзким, но при этом балансировавшим на столь тонкой грани фола, что на недовольные выкрики зрителей судья только разводил руками. Фол со штрафным им прилетел лишь единожды. Старик-тренер тонко улыбался со скамейки, потирая бороду.       Вот Зоро, угрожающе сощурившись под наползавшей на глаза банданой, ринулся наперерез противнику, отсекая его от форварда с мячом, и как бы невзначай пригвоздил на секунду стопой носок кроссовка соперника. Игрок «BBW» замешкался, и этого хватило, чтобы Ло юркой тенью обошёл его с фланга. В стремительных движениях долговязого медика сквозило что-то гипнотическое: он держался так уверенно и свободно, словно вокруг него существовал невидимый метровый купол личного пространства, куда чужакам вход был воспрещён.       Зависнув на мгновение в высшей точке у щита, он филигранно, кончиками пальцев, направил мяч в корзину. Два очка «Мугиварам».       Десяток секунд спустя к щиту противников нёсся уже мальчишка-капитан. Удивительно, но в шлёпках он двигался ещё быстрее, стал весь каким-то лёгким, упруго-подскакивающим, точно латексный попрыгунчик из торгового автомата. Его тощие загорелые ноги мелькали над площадкой, напоминая сжимающиеся и неудержимо разжимающиеся пружинки. Под кольцом он спружинил вверх, гуттаперчево изогнувшись под немыслимым углом, и только крупная ладонь Крекера, с отточенной ловкостью рассёкшая воздух, спасла корзину, столкнув мяч обратно в руки мальчишки.       — Ну ты и великан! — восхитился тот и тут же скомандовал, делая пас назад: — Бепо, заслон!       Альбинос с готовностью расправил плечи. Усопп, поправив очки, выдал из-за его мощной спины, как из окопа, очередной феноменальный трёхочковый.       Сокрушительный разрыв на табло потихоньку таял. Поклонницы Крекера за спиной Аоко недовольно охали, а Морковка застыла с нацеленным на площадку телефоном, забыв про кнопку фотокамеры:       — Да что они творят?! Это же вообще не по правилам! Вы гляньте: тот увалень головой отбил!       — По правилам, по правилам, — азартно возразил Коби, подавшись вперёд и впившись взглядом в дуэль, разыгрывавшуюся под щитом «Мугивар». — Некрасиво, но в рамках допустимого. Он же не умышленно, чтобы защитить кольцо, а просто спас мяч от аута. Да и судье виднее!..       Перехват — пас — бросок. Перехват — пас — бросок… Все затаили дыхание, когда за одним блестящим трёхочковым последовал второй, а затем и третий. Это уже никак нельзя было списать на удачу.       До Аоко внезапно дошло: вот отчего Усопп так удивлялся своему попаданию в первом тайме — дело в обычной близорукости. Стало ясно, для чего ему нужны были очки.       И он сыграл первую половину матча просто так, без них? Эти ребята — сумасшедшие!       Между тем капитан «Мугивар» вновь бодро настукивал мячом. Едва резиновые подошвы шлёпок скрипнули по разлинованной дуге, как Крекер вырос перед ним стеной. В этот раз мальчишка не стал делать пас и вильнул вбок. Однако длинноногому Крекеру хватило одного широкого шага, чтобы опять заслонить ему путь. Капитан в красной майке прошипел что-то недовольное сквозь зубы, ринулся прямо на него, вскидывая руки в замахе, явно намереваясь метнуть мяч над его плечом. Тактика была не ахти: за счёт выигрышной разницы в росте Крекер с лёгкостью поставил бы блок. Но за долю секунды до броска левая кисть мальчишки ушла в сторону — и, задев роскошный длинный хвост волос противника, цапнула тот вниз. Опешивший Крекер пошатнулся, нелепо задирая вверх подбородок и пытаясь удержать равновесие.       Блок провалился. Мяч ударился о железный обруч и, зависнув на миг, опустился в корзину. В рядах болельщиков «Bis-Bis Warriors» прокатился ошеломлённый вздох. Крекер, припав на одно колено, возмущённо зыркнул на сопляка, осмелившегося на подобную дерзость.       — Это просто цирк, а не баскетбол! — выкрикнул он. Глухой «тап-тап-тап» прыгавшего за спиной мяча окончательно вывел его из себя.       — Случайно вышло, рука запуталась, — широко заулыбался пацан. — Причёска у тебя уж больно такая… — он прищёлкнул пальцами, — …как у Щелкунчика, которого за косичку дёргают. Орехи колоть можно.       Рефери поморщился, поколебался, но объявлять штрафной не стал.       — Технически за такое привлечь сложно, — шепнул Коби на ухо Аоко, которая кусала губы, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Похоже, в кои-то веки дикий, привольный имидж вышел Крекеру боком…       Помедлив секунду, капитан университетской команды рывком поднялся на ноги. Он совладал с собой, и теперь на его лице читалось знакомое Аоко отстранённое выражение: то, на что у него не имелось управы, Крекер старался игнорировать.       — Тайм-аут! — объявил он, и судья засвистел, приостанавливая время на минуту. Раз команда пропустила мяч, это было правом её капитана.       Крекер сгрёб своих сокомандников в плотный кружок и начал им что-то объяснять, указывая на капитана противников. Мистер Пекомс попытался вклиниться со своими советами, но в этот раз его невежливо и непреклонно отогнали взмахом ладони. Это была уже не просто командная игра, а личный вызов Шарлотте Крекеру.       — Эй, я всё слышу! Это нечестно — двое на одного! Что значит «продыху не давать»? — громко возмутился вражеский капитан, пиная носком шлёпанца разметку. — Зоро, они меня «пронырливым» обозвали!       — Наблюдательные, — усмехнулся его приятель.       — У нас тайм-аут, пшёл прочь от нашей скамейки, мартышка! — гаркнул Крекер, едва не заработав технический фол за столь явный срыв эмоций. — Это чёрт-те что такое… Вы в вашем колледже вообще ничего не слышали про правила?       — Битвы никогда не бывают «правильными», Печенька, — примирительно крикнул мальчишка.       У Крекера аж рот приоткрылся от подобного нахальства. Ну вот как такого игнорировать?       — Какие битвы? Что ты несёшь, пацан!       — Любые битвы, в которых надо побеждать. А мы пришли за победой.       Все присутствующие — и игроки, и зрители, — не сговариваясь, глянули на табло, где выразительно мерцало «63 : 48». Гости постепенно нагоняли, но заявлять о шансах на победу было рановато. Особенно с такой безрассудной уверенностью.       — И кто тебе дал право обзываться?       — Вы же одна команда. Раз зовёшь своих «печеньками», выходит, ты сам — Печенька!       «Почти угадал, он Крекер!» — едва не выкрикнула со своего места Аоко. Ей опять хотелось смеяться. Так вот, значит, какие друзья у Санджи и Нами. Сначала она не могла понять, что могло связывать настолько разных людей (особенно с сыном семьи Винсмоук, пусть и блудным). Но теперь, кажется, поняла…       — Эй, мелкий, неужели замахнулся на то, чтобы стать игроком премьер-лиги? — бросил один из «BBW» — неулыбчивый парень, похожий на Усоппа.       — Не-а, зачем мне это? Я стану премьер-министром Японии! — без тени шутки на лице отозвался мальчишка.       Среди рядов зрителей на мгновение воцарилась тишина, которую смёл повсеместный хохот:       — Нет, ну вы слышали?.. Кайдо-сама определённо стоит опасаться за своё кресло!.. А что же будущий министр здесь забыл, на баскетболе?..       — Потому что баскетбол — это весело! Тем более когда команда отличная, — ничуть не смутившись, заявил капитан «Мугивар». — Верно, ребята?       Ло за его спиной страдальчески вздохнул и закатил глаза. Аоко заметила, как Ниджи из просвета между запасными игроками с интересом изучает дерзкого пацана. Потом он хмыкнул и тряхнул чёлкой: на его взгляд, тот был безнадёжен.

***

      По окончании третьей четверти Крекер не стал обсуждать с командой игру, как раньше, а быстрым шагом направился через площадку к вражеской скамейке. Его хмурый взгляд был устремлён прямо на Аоко.       Она не успела удивиться этому неожиданному манёвру, как тот, покосившись на старика-тренера, обошёл скамью и опустился возле неё на корточки.       — Слушай, ведьмочка, метнись по-быстрому в раздевалку, принеси мне бутылку с водой, я забыл, — напряжённо шепнул он, заглядывая ей в глаза. Не обращая внимания ни на Коби, машинально отшатнувшегося поближе к Рику-сан, ни на Морковку, которая вновь активизировалась с телефоном.       Аоко слегка обомлела от такой бесцеремонности. И от того, что он так запросто, как ни в чём не бывало, обратился к ней.       — Во-первых, я тебе не девочка на побегушках! — наконец возмущённо (и почему-то тоже шёпотом) выдавила она. Руки чесались шлёпнуть его полотенцем. — А во-вторых, тебя ничего в твоей просьбе не смущает? Мне нечего делать в мужских раздевалках! Неужели попросить больше некого? Да хоть тренера своего…       Половина трибун с радостью сделала бы это за неё, принесла бы ему не бутылку, а целую канистру. Ванну!.. Аоко была уверена, что девчонки за её спиной, взбудораженно попискивавшие от столь близкого присутствия своего кумира, влетели бы на всех парах не то что в раздевалку — прямо в мужскую душевую, бестрепетно расталкивая на пути к своей цели всех недомытых парней…       Так с чего бы ему посылать именно её? Решил лишний раз при всех, отдушины ради, продемонстрировать своё превосходство — раз это не выходило с языкастым мальчишкой?       — Тогда сходи и купи воды в автомате, — не отступал Крекер, сверля её пристальным и ужасно неулыбчивым взглядом, без малейшего проблеска издёвки. — Сегодня по промокоду «Шарлотта» кэшбэк триста процентов. Верну в тройном размере.       — Почему всё и всегда нужно мерить деньгами? — пробормотала она, вспоминая недавнее деловое предложение Морковки.       — А?..       По загорелой мужской шее скатилась бисеринка пота, прочертив дорожку вдоль выпуклой горбинки кадыка. Кадык под взглядом Аоко дёрнулся снизу вверх — Крекер сглотнул и облизнул пересохшие, покрывшиеся корочкой губы. И правда хотел пить. Вместе с тем это вышло у него как-то нервно; мышцы шеи подрагивали от мелкой пульсации. Крекер был удивительно взвинчен. Всего десять минут назад его команда безоговорочно доминировала на площадке, но в какой-то неуловимый момент всё пошло наперекосяк. Похоже, Крекер по неведомой причине счёл мальчишку в резиновых шлёпках достойным противником. Но с чего бы такая нервозность? Несмотря на непредсказуемые приёмчики соперников, «Bis-Bis Warriors» продолжали вести, оставалась последняя четверть, и никто не сомневался в победе хозяев…       Он снова облизнул губы, и Аоко внезапно устыдилась своей упёртости. В отличие от него, ей не нравилось издеваться над другими: раз человек, пусть даже последний грубиян и задира, хочет пить, то она ему поможет. На дворе уже сентябрь, солнце не такое жаркое, но схлопотать по беспечности тепловой удар с обезвоживанием — это вам не шутки.       — Ничего. — Она вскочила на ноги. — Так и быть, сейчас принесу.

***

      Посреди пустынного университетского дворика металась высокая, стройная брюнетка в ковбойской шляпе и приталенном брючном костюме, показавшаяся Аоко смутно знакомой. Не студентка: ей было уже за тридцать, и, судя по недоумевающему лицу, всё ей здесь было в новинку. Завидев Аоко, женщина скривила красивые, подведённые кармином губы и требовательно поманила её к себе:       — Эй, девочка, подойди сюда! Ну же, живее! Где тут у вас спортплощадка?       — Вы на матч явились?       — Да, понадобилось срочно забрать… — она запнулась, подбирая нужное слово, — …племянника. И с чего его потянуло вместо занятий на эти грубые игры? Право слово, нахватался от моего остолопа-мужа!       — Трибуны там, — у Аоко было мало времени, поэтому она не очень вежливо дёрнула плечом и подбородком в нужном направлении. По-хорошему, стоило бы проводить, но дама была чересчур яркой и подавляющей. К тому же, вопреки своим словам, та не торопилась и, вместо того чтобы сразу двинуться к площадке, принялась кому-то звонить. Когда Аоко осторожно обогнула незнакомку на дорожке, та внезапно перехватила её за локоть, сунула в ладонь визитку (и когда только успела достать?).       — Загляни ко мне на сайт, эти бёдра требуют работы. Наша команда подберёт программу занятий с индивидуальным тренером. Чтобы привлечь богатого жениха в подобном месте, молодому женскому телу нужно больше подтянутости и гладкости.       Аоко намеревалась возразить, что никого привлекать не планирует, да и с бёдрами у неё всё в порядке, как вдруг вспомнила, где видела эту женщину: в рекламе по телевизору. Гроза садовых гномов и по совместительству гуру похудения Альвида, лёжа в ванне, изящно вскидывала над пеной руку и, проведя по скользкой коже подушечками пальцев, посылала зрителям манящий воздушный поцелуй: «Чем тоньше кожа, тем больше гладкости!» Поразительно, чего только не крутят в прайм-тайм.       Что ж, по крайней мере, Альвида оправдывала рекламу своих диет: несложно представить, как её перетянутую ремешком талию влёгкую обхватывают ладони. Мужские, охотничьи. И то надо проявить сноровку, иначе такая завидная добыча возьмёт и выскользнет… Аоко слегка помотала головой, переходя на быстрый шаг: что за ерунда лезет в голову!       Красавица Альвида, прижимая телефон к уху, окинула её на прощание снисходительным взглядом с головы до ног, как младшеклассницу.       …В холле, у памятного торгового автомата, Аоко одолело дьявольское искушение купить Крекеру вишнёвой газировки. Ох, какую он скорчит физиономию! Будет ему уроком — больше никогда в жизни не станет гонять её по поручениям!       Если только не прибьёт на месте.       Вспомнилось его пугающе окаменевшее лицо, по которому стекали розоватые потёки… Нет, секунда сладкой вишнёвой мести не стоила возможных последствий. Воображение тут же живо нарисовало картинку: Крекер, сжимая пальцами одной руки, будто тисками, её щёки (чтобы не закрыла рот), другой вливает ей из банки прямо в горло треклятую содовую. По-злодейски хохоча при этом.       Мгновение спустя перед глазами предстала другая картинка — где он почти просяще облизывает потрескавшиеся губы… После короткого колебания пальцы честно нажали на кнопку под ценником с обычной негазированной питьевой водой. Аоко со вздохом забросила в прорезь монетки.       «Не отдам, пока не пообещает тысячу процентов!» — решила она про себя, забирая выпавшую прохладную бутылку из отсека, и хихикнула. Наверное, сказывалось частое общение с Нами.       Воображаемый злодейский Крекер всё никак не шёл у неё из головы и вызывал улыбку. Наверное, потому что такой образ ему подходил больше, нежели «Крекер, ни с того ни с сего угощающий печеньем». Задумавшись об этом, Аоко не сразу сообразила, что ноги на обратном пути занесли её не туда: вместо прямой дороги она забрела вглубь сада, к укромной скамейке, где летом провела столько времени, листая на переменах конспекты.       А затем сквозь зазор в кустах она уловила знакомый синий оттенок волос. Не все, оказывается, разошлись по домам или увлечённо следили за матчем. Двое на скамейке были увлечены совсем другим. Вернее, друг другом: голова Виви привольно склонилась к щеке спутника, и тот что-то лениво рассказывал ей прямо на ухо, поглаживая её по плечу.       Сначала сердце отчего-то неприятно ёкнуло: ну вот, опять приходится ненароком подсматривать за свиданием Ниджи и Виви. Но нет, в следующую секунду стало ясно, что Ниджи там не было. Только Виви — в компании незнакомого парня.       Последний выглядел довольно взросло, должно быть, с последнего курса, машинально прикинула Аоко, застыв на развилке среди кустов и разглядывая модно выстриженный ёжик волос, очки с затенёнными фиолетовым стёклами и кожаную куртку. Он чем-то смахивал на репортёра. На этом мысли Аоко по поводу незнакомца прервались, потому что он склонил голову ниже и… принялся яростно и жадно целовать Виви. А та и не сопротивлялась, очень даже охотно возвращала ему поцелуи, не обращая внимания на то, как мужская ладонь собственнически легла на её бедро. Вот пальцы проникли под подол юбки — и Виви лишь коротко и ломко выдохнула носом, не разжимая объятий, поощряя его продолжать.       Аоко призраком скользнула обратно в кусты. Вопреки всем правилам пронеслась, не разбирая дороги, прямо по аккуратно подстриженному газону, по цветочной клумбе… Её словно ушатом ледяной воды облили.       Очутившись на главной дорожке, она ненадолго прикрыла глаза. Но за сомкнутыми веками по-прежнему плясала чужая мужская рука под юбкой. И все эти жаркие, почти голодные поцелуи…       Виви. Идеальная, воспитанная Виви, о чьём безупречном романе с Ниджи известно на весь университет.       Холод бутылки в ладони привёл её в чувство. Аоко выдохнула и, открыв глаза, медленно двинулась дальше. Сердце колотилось в груди как проклятое.       Одно дело наблюдать, как жених, пусть даже откровенно, обнимает свою невесту, но совсем иное — как та за его спиной милуется с другим мужчиной. Что то, что это — ощущалось до странности неприятным, но неприятным совершенно по-разному. Как именно «по-разному», Аоко затруднилась бы ответить внятно.       У баскетбольной площадки она в очередной раз затормозила: в пустынном переходе стоял Ниджи, скрестив на груди руки и лениво подпирая стенку. Затормозила не потому, что инстинктивно насторожилась, взъерошилась в его присутствии, как раньше. Просто взглянула на него как-то по-новому.       Синяя, небрежно взбитая набок чёлка; лёгкая задумчивость на лице; расслабленная грация уверенного в себе человека. Человека, который считает, что у него всё под контролем, и иначе быть не может. Ведь он не кто-нибудь, а Винсмоук Ниджи.       Должно быть, он терпеливо ожидал Виви, которой понадобилось отлучиться. Которая прямо сейчас…       К горлу вдруг снова подступил гадкий, липкий комок. Аоко наконец-то уловила разницу. Пусть ты груб и чёрств в словах и поступках и, кажется, вовсе не заслуживаешь чужой любви. Но каково столкнуться с тем, что тебя убедили, будто любят, а теперь без зазрения совести обманывают за твоей спиной? Когда предаёт близкий человек — тот, которому ты доверился полностью и безоговорочно?       Хуже этого, наверное, ничего быть не может.       «Сказать ему или не сказать? Что не стоит ждать зря…»       Но это значило бы вмешаться в дела посторонних. Более того — в личные дела Ниджи. Он, естественно, ей не поверит; ещё и решит, что она вроде тех сплетниц, которые из зависти распространяют ерунду про её мнимые шашни с Крекером. Оно ей нужно? Пусть сами разбираются между собой.       Аоко собиралась пройти мимо, но в этот момент Ниджи поднял голову и окликнул её:       — Эй, Синеглазка! Хех, я думал, ты у нас — дикая кошка, бродишь сама по себе, а ты, оказывается, как собачка, радостно выполняешь команды хозяина, — он кивнул на бутылку с водой. Заметил, значит, как Крекер с ней шептался. — Он тебя гонит, а ты опять к ноге.       По его губам гуляла привычная пренебрежительная усмешка.       Аоко стиснула зубы, покрепче перехватывая свою ношу. Давненько Ниджи к ней не цеплялся — и она почти забыла, каким противным он может быть.       — Ему сейчас не до тебя, — продолжал он, словно не замечая её яростного взгляда. — Он уже, наверное, осознал правоту моих слов. Что в его хвалёный баскетбол играют все, кому не лень, даже наглая ребятня с улицы. Тогда как плавание требует истинного контроля и координации.       — Зачем ему сдался твой контроль? И что тебе это даёт — разве что ходишь по струнке перед своим отцом, — не выдержала Аоко, поневоле выступая в защиту Крекера.       Ниджи скривился.       — Мне даёт первое место в ряду, где такие, как он, меня развлекают. А его, кстати, в прошлом году отчислили. Наверняка за неуспеваемость. Похоже, в этом году снова вздумал попытать счастья и выехать на спорте. Чтобы на кафедре ему накинули пару десятков баллов за фамилию и баскетбол.       — Вот подойди и сам у него спроси, как он заработал на экзаменах свои баллы. А играют они неплохо, сам же видел… — поморщилась Аоко, не найдя, как возразить (ведь сама недавно думала про Крекера точно так же). Вдобавок Ниджи всегда казался беспечным и равнодушным, ни разу не заучкой, и библиотеку всегда обходил стороной. Но оценки за семестр не врали — у него хватало контроля, чтобы быть первым учеником.       «А ещё, — промелькнула мысль, — говорят, что умным людям свойственен чёрный юмор». Впрочем, нет, в словах Ниджи настоящего юмора отродясь не водилось — один сплошной саркастичный выверт всего и вся. Как будто его жалила невидимая заноза, и ему самому хотелось побольнее ужалить собеседника, чтобы это компенсировать.       «Плевать, что там его жалит! Теперь точно ничего не скажу! Тьфу! Подумать только, пожалела на минутку Господина Винсмоука! Раз ему изменяют — значит, даже Виви поняла, насколько он мерзкий. Заслужил!»       Аоко всё-таки совладала с собой и пошла к дверям, откуда, как из растревоженного улья, доносилось глухое напряжённое гудение.       Из-за череды непредвиденных заминок она совсем забыла про время и, как выяснилось, непоправимо опоздала. Последняя десятиминутная четверть не то что началась — уже близилась к концу. Аоко спустилась до середины лестницы и остановилась, виновато придерживая запотевшую бутылку. Что делать? Сесть как ни в чём не бывало в первом ряду и ловить на себе яростные взгляды Крекера? Наверняка он решит, что его нарочно продинамили.       Она взглянула на площадку: форвард в красной майке, Ло, в руках которого, будто из ниоткуда, материализовался тяжёлый мяч, подскочил и аккуратно, с мягким шорохом опустил его в сетку. Табло в очередной раз мигнуло, и Аоко, присмотревшись к счёту, подавила желание протереть глаза: «75 : 74». За те минуты, что её не было, «Мугивары» непонятным образом переломили ход сражения. Хотя очень даже понятным образом — тем самым непредсказуемым, уличным стилем, который так раздражал Крекера.       Атмосфера на площадке полностью изменилась: высокомерие элиты столкнулось с голодным и дерзким азартом парней из колледжа. И дрогнуло под их упрямством.       Сколько осталось времени до конца? Наверное, немного: лицо Крекера чуть ли не перекосило, едва мяч вновь ушёл в руки вражеского капитана, который, будто камешек, выпущенный из рогатки, рванул в атаку.       — Зоро, Усопп, этот мяч мой! Слышите? Мой!       Мальчишка, тяжело дыша, заметался в дриблинге на центральной линии. Матч, проведённый им на чистой, бешеной энергии, давал о себе знать, но глаза по-прежнему светились задором. Оба форварда, лёгкий и тяжёлый, тут же послушно ринулись в стороны, освобождая дорогу капитану. Снайпер привычно затаился за пухлым Бепо и настороженно выглядывал из-за его плеча.       — Выполнять мою команду! — заорал Крекер. К тому моменту его лиловый хвост волос был уже небрежно стянут в пучок. Он не собирался дважды наступать на те же грабли. — Всем к щиту, в оборону. Ни на шаг не подпускайте эту мартышку к кольцу!       Пацана тут же окружили с флангов, а сам Крекер бросился напрямик, по-вороньи, будто крылья, вскидывая широкие локти:       — Не пройдёшь!       Противник на полной скорости сделал резкое смещение — подошва шлёпок издала оглушительный скрип, — но трое рослых игроков университета высились над ним глухой неодолимой стеной.       — Он же может сделать пас. Или обманный манёвр… — растерянно пробормотала вслух Аоко, и ей на ухо откликнулся незаметно нагнавший её Ниджи:       — Может, но ты глянь на этих двоих. Это их личная дуэль. — Удивительно, но в его голосе не было прежнего ехидства. — Если пацан в ближайшие секунды не найдёт выхода, время на атаку истечёт, и им конец.       В тот же миг мальчишка широко заулыбался, словно о чём-то вспомнил. И всё-таки совершил бросок — но не в корзину и не союзникам. Он мощно, как из пушки, зарядил мячом прямо в грудь Крекера. Тот и близко ничего подобного не ожидал. Да никто не ожидал!.. Крекер изумлённо охнул, пошатнулся, с угловатой беспомощностью взмахивая руками; его кроссовки от ударного импульса проехались по покрытию — и капитан «BBW» рухнул плашмя на спину с высоты своего здоровенного роста.       — Звиняй, большое дерево! — мальчишка моментально поймал отскочивший мяч и, воспользовавшись тем, что путь перед ним открыт, одним прыжком перемахнул через упавшего противника. Ещё и умудрился на подлёте к корзине виновато пожать плечами.       «Шу-ух!» — ввинтился мяч в сетку.       Следом резко, пистолетным выстрелом, раздался свисток. Но это было не решение судьи о фоле. Тайм завершился.       — Технически ложный пас — тоже финт, — пояснил рефери, устало направляясь к судейскому столику. Не только игроков вымотал безумный матч.       На табло окончательно и бесповоротно застыло «75 : 76».       На зрителей нахлынуло цунами осознания. Над головами потрясённо притихших студентов университета один за другим начали пробиваться радостные выкрики болельщиков колледжа.       Фавориты турнира, несокрушимые «Bis-Bis Warriors»… проиграли.       Крекер, морщась, привстал на локте. Его лицо выражало крайнюю степень ошеломления: ещё бы, противник сыграл с тобой в вышибалы вместо баскетбола и тем самым умудрился одержать победу… Мальчишка, к тому времени отбивший «пять» всем сокомандникам, со счастливым смехом подбежал к нему:       — Хи-ши-ши, вот видишь, в бою хорошо всё, что не запрещено! — Он дружески протянул поверженному капитану руку.       Но Крекер лишь со злостью шлёпнул по предложенной ладони, отбросив её в сторону. Он медленно поднялся на ноги, с болезненным шипением ухватившись за рёбра.       — Эй, Шарлотта-кун, всё в порядке? Или у тебя перелом? Позвать врача? — парень по имени Каку подскочил к своему капитану. Но тот, игнорируя и его, и раздававшиеся со всех сторон оклики, мотнул головой и поплёлся прочь.       Аоко тем временем предпринимала тщетные попытки отодвинуться от Ниджи, дать ему дорогу, но из-за разочарованной толпы, хлынувшей вверх по лестнице, даже оставаться на месте оказалось проблематичным. Со всех сторон прилетали толчки — плечами, локтями, — для полного счастья не хватало только завалиться на Ниджи и получить новую порцию сомнительных шуточек. Тогда она шагнула вбок, к сиденьям, чтобы присесть на минутку-другую, но тут же, как по закону подлости, споткнулась о чью-то ногу…       И всё-таки завалилась спиной на Ниджи.       Уткнулась лопатками ему в грудь, и он ожидаемо хмыкнул, но промолчал и не отпихнул, даже наоборот — его рука обвилась вокруг её талии, придержала, помогая остаться на ногах. Волей-неволей ей пришлось к нему прислониться, пережидая бурный людской поток. Почти точно так же они стояли на кухне в первый день знакомства, когда он удерживал её подле себя, обжигая правое ухо раздражённо-шелестящим дыханием. Разве что сейчас дыхание ощущалось дразнящим, да и руку он ей не заламывал…       Сверху, над быстро пустеющими рядами она вдруг снова различила фигуру Крекера — тот рассеянно брёл не к спортивному корпусу, а снова к чужой скамейке, будто магнитом его туда тянуло. Вот он затормозил, цепляясь взглядом за ожидавших Аоко приятелей. А конкретно — за Рику-сан, сжимавшую в руках полотенце.       Аоко временно передала его на хранение Коби, пока бегала за водой (чтобы не стащили особо ретивые зрительницы). А тот, должно быть, дал подержать девушке. Но Крекер-то этого не знал. Выражение лёгкой прострации на его лице сменилось чем-то нехорошим. Кажется, полотенце стало последней каплей: Крекер решил, что Аоко подарила его вещь поклоннице.       Он прямо-таки рявкнул на Рику-сан — что именно сказал, было не разобрать, уж очень хрипло и сдавленно прозвучал его голос. Но, очевидно, какую-то грубость, не выбирая выражений — девушка охнула и зажала рот ладонью, в панике отступая от него.       Аоко попыталась высвободиться, чтобы всё-таки протолкаться вниз, объяснить… Но Ниджи держал крепко:       — Тихо ты, затопчут.       Тем временем первым порывом Коби было негодующе выступить вперёд:       — Шарлотта-сан!.. Вы не можете так обращаться с девушкой! Вы… вы…       Рику-сан, на чьих глазах от испуга показались слёзы, поспешно сунула злосчастную махровую ткань в руку приятеля. В её взгляде на Коби сквозили облегчение и робкая надежда.       — Что? — Крекер прочистил горло и огрызнулся уже на него, нависая над пареньком своим разгорячённым крупным телом. — Ты вообще кто такой? Откуда взялся?       — Я Коби… Мы с вами в одной группе, Шарлотта-сан… Вы, наверное, не запомнили… — с каждой новой фразой его голос явственно слабел. — Я лишь хотел сказать…       — А?! Не слышу! Что?       — Н-нет, ничего… Простите!       Запала Коби надолго не хватило. Он вжал голову в плечи, словно сторожась крепкого клюва кружившей над ним вороны. Или колотушек опекунши. Пальцы правой руки комкали брючину, левой он протянул полотенце хозяину. Нервно и виновато, не оглядываясь на девушку, поклонился ему.       Та всхлипнула, отступив на шаг назад, с разочарованием разглядывая его спину — кирпичный домик из сказки на поверку оказался сплетённым из соломы. Не выдержав, она развернулась и побежала к выходу.       Крекер выдернул полотенце из вяло протянутой руки, с угловатой неловкостью накинул себе на шею и двинулся дальше, оттеснив Коби плечом со своего пути, как неудержимый локомотив — застрявшую на переезде легковушку. Тот не удержался на ногах и шлёпнулся на сиденье. Крекер, тяжело поднимаясь по ступеням, даже не обернулся. Внезапно он застыл, словно наткнувшись на невидимую стену: вычленил из толпы Аоко с бутылкой воды в руках, потом перевёл взгляд чуть выше её плеча — на склонившегося к её уху Ниджи. Уставился на пальцы, привольно обнимающие её за талию.       Сначала его лицо, и без того злое, перекосилось, словно он увидел дохлую крысу. Затем Крекер хрипло фыркнул, прикрывая лицо ладонью. Аоко могла только догадываться, что означал этот фейспалм. Скорее всего, подумал, что она провернула всё это ему назло — и с водой, и с полотенцем. А напоследок решила поязвить над его проигрышем на пару с языкастым Винсмоуком. Небольшая месть за всё, что было прежде.       «Вот теперь он точно обиделся».       Крекер двинулся дальше. Прошёл мимо них, отвернувшись, и Аоко вдруг стало тоскливо: только-только отношения между ними начали налаживаться… А теперь опять ждать придирок и мелких пакостей от его фан-группы?       Она неуютно поелозила плечами по тёплой и твёрдой мужской груди и наконец-то спохватилась:       — Долго ты ещё будешь меня лапать? — ей всё-таки удалось стряхнуть с себя цепкую ладонь Ниджи. Вернее, он сам разжал, потому что в этот момент его окликнули:       — Ниджи! — Виви равнодушно разглядывала их с верхнего ряда. Тот живо нацепил радушную улыбочку и двинулся к ней, ни разу не обернувшись на Аоко, как будто та стала для него пустым местом:       — Виви, вот ты где. А я уже заждался, ты пропустила самое интересное. Это было фиаско! Наш университет умудрился продуть уличным нищебродам — просто чудо, что не всухую…       Аоко не стала их слушать. Ниджи говорил одни лишь гадости, а Виви вела себя так, будто ничего не произошло, будто не тискалась с другим парнем в закутке каких-то пять минут назад. Она двинулась вниз по ступенькам, пробираясь через поредевшую толпу. Нечего про них думать! Куда важнее сейчас подумать о друге. Ей было жалко Коби, да и вся ситуация в целом вышла такой безобразной. Та девушка, Рику-сан, наверняка обиделась… А ведь Крекер просто сорвался на них сгоряча. И что самое ужасное — отчасти по её, Аоко, вине.       Едва она завернула на первый ряд, как у скамейки запасных раздался звонкий мальчишеский голос:       — Эй, как там тебя? Коби? — Капитан «Мугивар», который уже успел вернуть себе соломенную шляпу, подошёл к сокрушённо вжавшемуся в сиденье пареньку. — Что же ты, Коби, струсил и девушку не защитил?       Коби с изумлением обернулся на чужака. И растерялся под пытливым взглядом, который внимательно сканировал его с ног до головы. Через секунду на лице мальчишки-капитана расплылась знакомая широченная улыбка, как если бы результаты сканирования его удовлетворили, и он от души хлопнул Коби по плечу:       — Понимаю, попервой влезать в неприятности страшно, врезать могут — или ещё чего. Но если не защищать то, что тебе дорого, зачем тогда эти дорогие вещи вообще заводить?       Коби приоткрыл рот, поправляя очки и обдумывая эти не слишком складные, но искренние слова. Потом выпрямился, с надеждой глядя ему в лицо. Аоко могла с лёгкостью догадаться, какие мысли сейчас бродят в его голове: этот улыбчивый пацан только что обыграл казавшихся непобедимыми «BBW» на их собственном поле, а значит, ничего нельзя считать невозможным…       И тут встряла выкрутившаяся между третьим и четвёртым рядом Альвида, которая наконец-то нашла «племянника»:       — Не тебе здесь советы давать, щенок! Всё он правильно сделал! Бодаться с сыном семьи Шарлотта — это же чистой воды социальное самоубийство. У Коби есть голова на плечах, он понимает, что нечего переходить дорогу сильным мира сего. Его же на следующий день турнут из университета, и вся его будущая карьера пойдёт псу под хвост! Ты хоть знаешь, тупица, чего стоит сюда попасть? Хотя кому это я говорю, что может колледж, куда гребут кого ни попадя, понимать в жизни?       Паренёк сдвинул соломенную шляпу на затылок:       — Коби, кто эта страшная тётка? — безмятежно поинтересовался он.       — Это Альвида-сан, она за мной приглядывает… — промямлил Коби, переводя взгляд с одного собеседника на другого. На его лице читалась внутренняя борьба. Один только что приободрил его, а другая спустила с небес на землю, и он разрывался, кого именно из них слушать. Невидимая харизматичная уверенность с жаром разлеталась и от победителя, и от ярко накрашенной опекунши. — И она не страшная, а… а самая красивая женщина на свете… — неуверенно закончил он. Прозвучало это как рекламный слоган, хотя Альвида и в самом деле была красивой.       — Глупости она говорит, не слушай её. Разве в жизни важна одна лишь карьера? Важно всегда оставаться тем, кто ты есть, тогда и мечту не предашь, и спать будешь спокойно.       — Какая-такая «страшная»? Какие-такие «глупости»?.. Нахалёнок! — запоздало отошла от шока и завопила Альвида. Потом умолкла, с подозрением приглядываясь к плетёной соломке на голове мальчишки, к шлёпкам на его ногах… и шустро извлекла из сумочки телефон.       — Алло, алло?.. Дорогой, ты не поверишь, кто здесь! Тот самый сопляк, который навёл столько шума на представлении в прошлом году — и стащил у тебя пушку для конфетти!.. Нет, не ошиблась! Именно он, его бандитские замашки я узнаю из тысячи!.. Да-да, я немедленно вызываю полицию!       — Ой-ёй! — покачал головой паренёк, подмигивая Коби. Он не выглядел испуганным, скорее пойманным на каверзе. — Кажется, пора улепётывать…       …Когда победителям матча вручался приз, тех на месте уже не оказалось. Рэйли, довольно помахав бледному мистеру Пекомсу, принял от лица команды позолоченный жестяной кубок, но с куда более довольным видом забрал на выходе с площадки пачку банкнот у парочки жуликоватых на вид парней и сунул прямо в награду. Напоследок подмигнул офицеру полиции, опрашивающему Коби и Альвиду и с озадаченным видом делающему пометки в блокноте. Альвида не смогла выдать о хулигане ничего вразумительного.       А Коби молчал, невпопад кивая, когда та пихала его локтем в бок. Казалось, его гораздо больше интересовали полицейские значок и фуражка.       — Ох, старик, вон тот старик! — Альвида невежливо ткнула пальцем в толпу. — Задержите и допросите его, немедленно! Мне кажется, он с ними заодно!       — Какой старик? — обернулся вслед за пальцем полицейский. Но светлая куртка Рэйли уже скрылась среди расходящихся студентов.       — В очках, хитрый такой на вид. Коби, ты же его видел, опиши!       — Старик как старик, — пробормотал Коби, старательно глядя себе под ноги. — Я не запомнил.       — Как это не запомнил, он же рядом с вами сидел!       — Не запомнил! Простите, — Коби с удивительной непреклонностью отстранился от острого женского локтя, с очередным «Простите» поклонился полицейскому и резковато двинулся через дворик. Опекунша окликала его, сердито кричала ему в спину, но он так и не обернулся.       Аоко, обеспокоенно наблюдавшая со стороны, решила его пока не трогать. Кажется, у Коби на душе был полный раздрай.       У ворот университета Нами с шумом досадовала на пропущенный ею тотализатор, а Санджи деликатно оттягивал её за плечо от побледневших парней, на которых она наседала.       — Нами-сан, они же не виноваты, что вы их не заметили…       — Санджи-кун, ещё скажи, что эти двое не заметили меня! Кому ушли мои денежки, а, Ёсаку?..       Ёсаку безуспешно пытался спрятаться за приятеля. Санджи улыбался.       Аоко давно подметила, что в присутствии Нами он улыбался иначе, нежели обычно. Немного виновато, да и голос его звучал мягче. Не так мягко, как для Пудинг (с ней он прямо-таки растекался мёдом), но для Нами в нём звенели особые, уважительно-заботливые нотки.       Интересно, как долго они были знакомы? Аоко до сих пор понятия не имела, во сколько лет он ушёл из дома. Спрашивать у него о таком напрямую было бы не очень тактично. Разве что разговорить Козетту…       По крайней мере, Пудинг никогда не отваживала Нами от «Baratie», звала её не иначе как сестрой, а значит, Санджи дружил с ней очень давно — настолько, что его невеста не ревновала Нами, не воспринимала её как угрозу.       Между тем из ворот вышли Ниджи с Виви, которых дожидался личный лимузин семьи Нефертари. Водитель предусмотрительно распахнул перед молодой госпожой дверь.       Ниджи, садясь вслед за ней в машину, рассеянно окинул взглядом Санджи и замер, придерживая дверь; в его глазах промелькнуло узнавание. Уголки его рта поползли вниз знакомой угрюмой скобкой. Санджи, в свою очередь, дёрнул щекой, его рука потянулась к лацкану пиджака, но остановилась, не успев скользнуть внутрь. Ему явно хотелось закурить, но по соседству висела табличка с перечёркнутой сигаретой. Оба брата ещё с десяток секунд побуравили друг друга застывшими взглядами, после чего с удивительной синхронностью, будто один был зеркальным отражением другого, вскинули подбородки и отвернулись. Так и не сказав друг другу ни слова.       Дверца захлопнулась, автомобиль тронулся.       Аоко против воли смотрела ему вслед.