Часть 6

Знакомые зелёные рощи не вызывают ни капли тепла, больше что-то близкое к скуке. Где-то там навсегда затерялся его кулон. Бинхэ вдруг вспоминает один из ответов на вопрос, как найти иголку в стоге сена. Интересно, он бы нашёл этот фальшивый кусок камня, если бы спалил здесь всё под ноль? Учитель направляется к своему дому и он безмолвно следует за ним, даже не кидая взгляда на вскинувшуюся от счастья и испуга Нин Инъин. На неё не хочется смотреть, её не хочется слышать, её не хочется знать. По прикрытой фальшивыми волосами шее бежит холодок, вспоминаются её грубые слова, её вина в потере кулона. Бинхэ сглатывает накатившее волнение и бесшумно ступает в помещение. Юэ-шибо заходит за ними неуверенно, но решительно. Учитель ему кидает один только холодный взгляд, на демона же не обращает внимания вовсе. — Сяо-Цзю… — Прочь, — приказ едва ли вполовину силён, как раньше. Бинхэ смотрит на главу секты безразлично, не поддерживая видимости уважения, садится за низкий стол учителя и ждёт. Юэ-шибо, наконец, обращает внимание на него. Его лицо окрашивает негодование и он собирается что-то сказать, но учитель одним жестом заставляет его остановиться. Демон откидывается на руку и смотрит с наглым ожиданием. Просит всем своим видом: «Ну же, шагни, напади». Только вот учитель не дурак, он знает, что ему не привиделась демоническая природа ученика, а даже если бы не знал о ней, то не подпустил бы последнего дорогого человека к твари, сумевшей выбраться из бездны живьём. Потому что это проклятое место, отторженный мир, выжженный вместе с обитающей там расой монстров. Что за существо могло выжить там, где умерли миллионы? Бинхэ не улыбается губами, в глазах только мерцает слабый блеск голода и ожидания. Шагни, Юэ-шибо, шагни и умри. Ему больше незачем сдерживаться, Цинцю это знает, поэтому изо всех оставшихся сил отталкивает бывшего друга самыми грубыми словами, что найдёт. А потом бесцеремонно запирает дверь с печатями и садится перед Бинхэ. Демон гладит себя по краю челюсти и цепляет ткань морока прилипшую, как вторая кожа. Срывает медленно, с чувством и удовлетворением. Ненастоящая кожа тает, шрамы обнажает. Волосы рассыпаются паутиной Ци. Один из глаз горит ярко красным, второй блеклый, всё ещё не заживший, подслеповатый. Рваная губа мешает четко говорить и Бинхэ со свистом только выдыхает, хотя очень хочется задать пару вопросов. Он растягивает рваный рот в насмешливой улыбке, со скребком очищая острыми недлинными ногтями всё ещё скрытый знак на лбу. Учитель смотрит безэмоционально, а потом поднимается и уходит в соседнюю комнату. Приносит к столу чайные принадлежности и заваривает какую-то дребедень из своей дальней коллекции по всем правилам дурацкой церемонии. Бинхэ внимательно следит за его руками, делающими всё чётко по порядку. Они не изящные совсем, темноватые местами и грубые, у Бинхэ руки сейчас красивее выглядят, но он бы ни за что на свете не смог бы двигать ими так, как это делает учитель. Так правильно и так весомо. Как будто не чай варит, а снадобье. Может быть, он знает с самого начала. Бинхэ только хмыкает, всё ещё ничего не говоря. Чашка в руках горячая, почти обжигающая. Цвет зелёный, совсем как глаза Цинцю. Будто он туда жизнь из них выдавил. Демон снова кривит губы, но делает осторожный глоток, травмированная губа имеет свойство мешать приёмам жидкости. Но удержаться невозможно. Ему так холодно. Чай странно оседает на языке, разве так должно быть? — Ты выбрался уродом, — замечает учитель без предисловий. Он сделал только несколько глотков, Бинхэ же уже до дна добрался. Он облизывает губы, рану слегка пощипывает Уродом? Демон щурит глаза в забаве, а потом резко поднимается с места и обходит Цинцю, чтобы осторожно присесть за его спиной и повелительно наклонить его голову к отражению в воде. Тот подчиняется. — Я? — спрашивает он задумчиво, приобнимая плечи Цинцю в убогом подобии утешения. Он долго смотрит в глаза учителя, которые кажутся бездонными и чёрными из-за одного цвета с водой. — Кажется, я всё ещё не настолько уродлив, как он, — демон шепчет на ухо, как какой-то страшный секрет. — Вы только посмотрите, там даже не человек… Бинхэ изгибает брови в сочувствии. — Там какое-то чудище, учитель, — он говорит почти испуганно, а сам прижимается ближе. — А знаете, что самое забавное? Цинцю молчит и Бинхэ крепко обнимает его, укладывая подбородок на костлявое плечо. Смешно. Он думал, что если наложит руки на Цинцю — не сдержится, задушит на месте, но это не так. Власть почти убаюкивает. — Оно такое искалеченное и мерзкое, что мне его даже добивать жалко, — он говорит тихо, добавляя в голос сладкие интонации, но слова кажутся такими острыми и тяжёлыми. Учитель еле дышит, остекленевшими глазами наблюдая за собой. — Нападает на всех, как дурное создание, но это же зверь, что с него взять? — его губы практически касаются уха учителя, но краем глаза он всё ещё следит за реакцией мужчины. — Пускай живёт. Доживает. Это не доброта, совсем нет. Искалеченные животные долго не тянут. Они оба знают. Бинхэ с лаской проводит рукой по гладким волосам учителя, прежде чем втыкает последний нож серьёзным и добрым голосом. — Я в вашу голову не лез, клянусь могилой матери. Той самой, что вырыл сам. Мужчина не вздрагивает, но если бы Бинхэ не знал, подумал бы, что он это сделал. Когда картинка в чае расплывается от волн. Он отстраняется медленно, напоследок нежно оглаживая худые плечи мужчины, которые начинают трястись. Чистое издевательство так поступать. Так больную скотину гладила соседка, прежде чем прирезать. Вот так и надо. Бинхэ мог что угодно сказать и Цинцю бы не поверил, тешил бы надежду, что это демон что-то вложил в голову бывшей невесты. Поэтому он ранит самым жестоким способом, не оставляющим места для любых пустых мечтаний. Боль такую причинит только правда. Как ничто другое проберется под кожу. Ведь если в голову Цинцю он не лез, то откуда бы всю эту грязь раскопал? Больше знать некому. Значит, что взял — то в её уме уже было Учитель тяжело вздыхает и вместо всхлипа давит отчаянный смешок, всё одно, слезы катятся по его лицу одна за другой. Бинхэ отворачивается и подходит к двери, начиная снимать печати, больше не обращая на него внимания. Он не знает, что будет делать дальше. Только… И ничего так не хочется, как… За спиной слышится глухой стук и плеск. Бинхэ не успевает оглянуться, как чувствует, что колени начинают слабеть, а дыхание срываться. …исчезнуть. Рука цепляет последнюю печать, которая начинает тлеть от прикосновения. Он падает. Может быть, он знал. Может быть он хотел.