-1-

Эрик       Морнел слыл одним из сильнейших в войске. На его счету было больше сотни победоносных поединков, в том числе и таких вот - на поле боя перед решающими битвами. Эта битва должна была быть последней между степным и лесным народом. Победи лесовики - и останутся в своем буреломе хозяевами ещё на поколение, а понесут поражение - и степняки расширят свои владения вглубь лесов на веки вечные...       Эрик, единственный сын и наследник Великого Вождя окрестных земель Брала Торна, всю битву восседал на своем двухцветном неспокойном жеребце рядом с невозмутимым отцом, каменно восседавшем на огромном гнедом, дядей, то и дело отправляющим гонцов и нетерпеливо гарцующим на белоснежной кобыле по всей утоптанной площадке холма, и десятком верных людей, конных и пеших, стоявших позади.  А сыну вождя хотелось в бой!       Сразу, как только мощный Морнел пал под торжествующий рев лесовиков и негодующий рык степняков, сердце Эрика яростно затрепетало вместе со своими воинами и готово было нестись с ними в битву, чтобы дать волю рукам, сжимающим рукоять острого меча, чтобы крушить и рубить тех, кто осмелился подняться против степной орды. То, что поединок оказался не в пользу степняков, не значит, что окончательная победа будет за лесовиками. Совсем не значит! Даже, учитывая, что в бой степняки ринулись первыми, под град стрел и натыкаясь на выставленные копья первого ряда врагов...       Не пускает. Отец до сих пор не пускает наследника в настоящую битву! Эрику скоро пятнадцать зим исполнится, а он все только наблюдатель! Да ещё пару лет и старому правителю просто придется отправить сына с войском, если он хочет видеть в нем будущего вождя. Но это ещё целых два года ждать!!! Отец слишком осторожен, слишком сильно печется о дорогом наследнике.  Эрик, завистливо сопя, наблюдал, как маленькие фигурки людей, поблескивающих на солнце доспехами, клинками и оббитыми железом щитами, сходятся друг с другом, падают, встают, бегут или остаются лежать недвижно, окрашивая некогда зеленое поле в багровые и черные цвета. То ли земля летит комьями из под конских копыт, то ли части разрубленных тел. Летний ветер доносит на пригорок звон, скрежет, вой - когда победный, а когда отчаянный, смертельный. От ржания искалеченных лошадей ржаво-молочный Кьен мотает башкой и нервно бьет копытом. Тоже хочет в бой! Эрик просяще взглянул на отца "ну хоть сейчас, уже ведь ясно, кто победил, хоть добить отступающих позволь!" Но Великий Брал остался непреклонен.  Соул       Он стоял в первой шеренге и смотрел вперед. Правая рука его сжимала меч, в левой руке был щит, а плечи упирались в плечи его же товарищей. Справа от него шумно дышал громадный воин Кросс, на счету которого было немало битв. Слева затаился, застыл молодой воин Метч, который был вряд ли старше самого Соула. Взгляды и Кросса и Метча были устремлены вперед. А впереди, напротив, выстроился почти такой же строй воинов, одетых в доспехи.       Неприятели. Враги. С которыми скоро, очень скоро, придётся столкнуться в бою.  А между этими двумя шеренгами был небольшой участок поля, на котором шло сражение. Бились двое. Рубились на мечах, умело наступая и парируя удары друг друга. Один - воин из их войска, второй - из войска неприятеля. Металлический звон прервался громким гортанным криком. Так кричит победитель, когда пришпиливает своего противника последним ударом меча к земле.  Плечи товарищей дрогнули и Соул шагнул, подчиняясь движению вперед. Он сам зарычал, как только смолк победный клич и выкинул меч вверх.        Это была славная битва. Соул только успевал отбивать удары вражеских мечей и прикрываться щитом, рубя, отсекая, вгоняя свое оружие в тела врагов. За его спиной, и сбоку от него и впереди, рубились его товарищи и его враги. Свалив ударом меча своего очередного противника, Соул развернулся на рык бежавшего на него врага и, выставив меч навстречу воину, отразил удар, который с легкостью бы срубил с плеч его голову. Удар был страшен. Соул отступил назад, крепче сжимая в руке свой меч и готовясь встретить и другие не менее страшные выпады своего противника. Но вдруг... солнце померкло. Последнее, что услышал Соул сквозь помутившееся сознание, это дикий рык своего врага, который ринулся на него с поднятым мечом...       В сознание его привел пинок под ребро, от которого, даже через доспех, сжались мышцы живота. Налитые свинцом веки еле приподнялись, разрешая разглядеть Соулу того, кто склонился над ним.  - Дохлятина! - вражеский воин, что стоял нависнув над ним, наградил Соула вторым таким же пинком и, вдруг, уперев меч в землю, потянулся рукой к его горлу. Мощные толстые пальцы коснулись цепочки на шее Соула, освобождая из под одежды золотой фамильный медальон. И в тот же миг враг заорал, бросил меч и схватился за свою голову руками, потому что получил мощный удар по ушам, который на некоторое время лишил врага возможности не только слышать, но и соображать где в данный момент находится небо, а где земля.  В этот удар Соул вложил все свои силы, на которые сейчас был способен. Эрик       На изрытую, сочную от крови землю поля боя Эрик вступил, когда жалкие остатки лесовиков скрылись в недалеком лесу. К виду окровавленных, искореженных тел он был готов. То, что пленных, после поражения в поединке предшествовавшем битве, брать не полагается - тоже знал. Жалость не трогала сердце сына степей. Это война. И она проиграна лесовиками. Пусть они исчезнут теперь все, если не навсегда, то надолго.        Раненных было много. Как своих воинов, так и вражеских. Своих утаскивали на волокушах, чужих - тут же добивали и обшаривали в поисках поживы. Все так, как полагается.  Сопротивление умирающих врагов тоже не совсем редкое дело, но гораздо более интересное! Когда здоровенный Гуник вдруг взревел и схватился за голову, роняя огромный меч, Эрик неторопливо проезжал невдалеке, сопровождаемый верным молчаливым Краем. Рядом больше никого не было. Основная куча тел была дальше, там и орудовали сейчас степные воины. Эрик уже возвращался в стан, несколько пресытившись кровавыми видами и, одновременно, зверски проголодавшись. Можно было махнуть рукой Краю, чтобы тот помог толстому Гунику, но что-то мелькнуло в голове и Эрик соскочил с Кьена быстрее своего воина. Хотелось поближе посмотреть на расправу над этим уже поверженным врагом.  Как он, такой не крупный, по сравнению со здоровяком Гуником, смог его оглушить? Длинные светлые волосы слиплись от крови и грязи, доспех искорежен, да и не полный. Потерял? Или просто воин из нищего семейного клана? На груди вояки солнечно блеснуло. Ослепительно. Так, что глазам на миг стало больно. Эрик шагнул ближе, не обращая внимания на мычащего Гуника, потянул меч из ножен, не видя ничего, кроме золотого солнца на теле врага... Край не даром был приставлен к сыну вождя. Слетев со своего коня, он всего на пару мгновений оказался позже Эрика у издыхающего лесовика. Меч сверкнул, молниеносно вылетев из ножен.  - Стой! - Эрик взметнул свой навстречу.  Одолеть Края на мечах, не говоря о рукопашной борьбе, пока ещё было только мечтой, но сейчас Эрик смог противостоять бывалому воину. Земляные Боги знают как. Клинок степняка скользнул по лезвию мальчишки и срезал прядь волос с головы лесовика. Тот дернулся и, обратным движении руки Края, получил удар набалдашником рукояти в висок. Его тело обмякло. Труп. Эрик яростно выдохнул: - Я же сказал "стой"!! - Он собирался напасть, - спокойно пожал плечами воин, вкладывая меч в ножны. Безопасность сына правителя важнее приказов сына правителя.       Собирался напасть этот белобрысый лесовик или нет - Эрик не видел. Ныло запястье после боевого удара по мечу. Ладно не выронил, вот бы был позор... Гуник перестал мычать, но все так же зажимал уши и покачивался, упираясь лбом в землю. Зачем Эрик не хотел дать убить этого врага, сейчас бездыханно откинувшегося перед ним, он не знал. Рука просто будто сама дернулась в защиту. Муть какая-то... Да, медальон! На лесовике была драгоценность. Золото - это то, что степняки добывать не умели, то, что ценилось наравне с лучшими горными металлическими сплавами. Эрик наклонился к поверженному врагу. Вот он - амулет. Круг, лучи и три небольших, но безумно ярко переливающихся камня, впаянных в золотые переплетения круга. Движение, рывок и медальон, вместе с крученной цепочкой, оказался в руках юного сына степей. Соул       Рев раненного "животного" резанул по слуху Соула, заставив мелькнуть мысли, что ударил он верно - перепонки в ушах у врага лопнули, оглушив того навсегда. Рука дернулась к шее. К нему. К фамильному медальону.       Эта семейная реликвия перешла к Соулу от отца, когда тот, лежа на смертном одре, подозвал его к себе и трясущейся рукой надел на шею их сокровище. Видимо, чуял уже, что не поправится, что не подняться ему со своего ложа, на котором оказался после того, как громадный медведь-шатун изрядно изломал его. Соул был единственным сыном из восьмерых детей. Других наследников у Якена Стаха не было. Вот тогда-то, в семилетнем возрасте, он и узнал, что единственный хранитель Амулета это он - Соул Стах. Истинный и единственный сын своего отца. Правда, о самом Амулете отец успел рассказать ему немногое. Только то, что хранитель должен был всегда носить это сокровище рода на себе, не расставаясь с ним ни днем ни ночью и беречь его пуще глаза и передать затем сыну своему. Узнал он и о том, что в случае надобности медальон спасет его от смерти. Только вот не успел ответить отец на вопрос рыдающего у него на груди Соула - почему же его самого медальон не спас от медведя?! Рука, коснувшаяся вдруг затылка Соула, безжизненно скатилась по его спине и в тот же момет мальчишка понял, что ничего ему больше отец не ответит. Никогда.       Кровавый блеск клонившегося к закату солнца отразился в лезвии занесенного над ним меча. Ослепил, ударив по глазам, и Соул, в последней попытке защить  свое бесценное сокровище, сомкнул пальцы на рукотяке попавшегося под руку не то кинжала, не то меча... Последнее, что увидел и услышал Соул, был чей-то крик и громкий лязг встретившихся в ударе мечей, скрестившихся над его лицом. И тьма накрыла его своим милосердный колпаком.       Вокруг него, всюду, клубилось черное облако, в центре которого, будто в огромной мягкой перине, находился Соул. Он чувствовал, что его лица и рук касается что-то нежное, почти невесомое. И было так спокойно и хорошо находиться здесь. Такой покой бывает лишь во снах. Но сейчас это был не сон. Соул это знал. И чувствовал. И облако было живое. Оно двигалось, оно дотрагивалось до него, и Соулу хотелось, чтобы это продлилось как можно дольше. Но вот клубы мягкой черноты задвигались быстрее, закрутились вокруг него в неведомой пляске и Соул вдруг почувствовал тревогу. Да такую сильную, что сдавило горло. Непроглядная мгла из черной стала превращатся в серую, все так же двигающуюся вокруг него, и вот в этой серой массе замигал свет. Такой, будто небольшой, но очень настойчивый лучик света пытался пробиться к нему и опуститься на ладонь. И Соул вдруг понял, что ему нужно: ему очень-очень нужно, помочь этому лучику. Он пытался поднять руку, чтобы разогнать серую мглу, но рука не слушалась и не желала подчиняться. Она будто налилась свинцом и эта тяжесть пригвоздила ее к полу.. нет, здесь не было пола... А лучик снова мигнул, будто просил не отворачиваться от него. И Соул, решивший уже бросить свою попытку отпихнуться от света, вдруг передумал. Он вновь пошевелил рукой (на этот раз она поддалась) и протянул ее вперед, через темноту, к лучику, который оказался теплым. "Не оставляй меня," - мысленно просил Соул. "Иди за мной," - отвечал ему лучик и снова мелькал во мгле.