-3-

Эрик       В темных глазах напротив яростно вспыхнуло, что обрадовало сына вождя: раны и удары по голове не сделали из его пленника бездумное животное. Правда, почти тут же, радость сменилась негодованием. Эрик сжал кулаки, до боли стискивая в одном золотой амулет, ноздри трепыхнули. Так к нему не обращались ещё никогда! Ни свои воины, ни пленники, не говоря о рабах. Даже плененные ранее лесные воины, заработавшие дурную славу несгибаемых, понимали, чем обернется их несдержанность в речах. А этот... Эрику нестерпимо захотелось полоснуть кинжалом по беззащитно-подставленной шее. Но он сдержался. Сын Брала Торна не ходит на поводу своих мимолетных желаний!       Свирепо покосившись на вездесущего Края, сидящего в стороне на бочке у шатра и, будто безучастно, грызущего яблоко и играючи крутя в пальцах блестящий клинок, Эрик взял себя в руки и вперил тяжелый взгляд в стоящего перед ним на коленях пленника. Рана на его виске открылась, рисуя свежей струйкой новую кровавую дорожку. Но в глазах не было страха. Ну, что ж. Это ненадолго. Даже интересно! Мальчишка усмехнулся, белозубо оскалившись и припоминая, как себя ведут завоеватели. - Я задал тебе во-про-сы, по-вер-жен-ный враг, - надменно прищурился Эрик, растягивая слова, - Твой народ проиграл битву. Навсегда. Сын вождя с удовольствием наблюдал за тем, как меняется цвет глаз на запрокинутом лице. Как тебе новость, гордый сын леса? - Ты не пленник, ты - раб! Рабы не задают вопросов. Затем, будто теряя интерес к рабу, Эрик расслабился и снова кивнул стражу: - Поучи-ка его почтению...       Степняк выпустил волосы из хвата и сильно пихнул ногой в спину лесовика так, чтобы тот не удержался и растянулся в пыли. Ещё мгновение и утренний воздух рассекло взмывающим концом кожаного хлыста. Удары падали один за другим, накладываясь друг на друга, в перекрест и рядом, полосуя плечи и спину, охватывая поясницу и ниже. Это должно быть больно. Не так, как когда клеймят каленым железом, но и от кнута рабы орут до беспамятства.       Когда, с очередным ударом, хлыст оставил на грязной рубахе вмятину, неторопливо окрасившуюся кровью, Эрик вскинул руку, прекращая истязание. Воин пожал плечами, сворачивая кнут. Всего-то ничего влепил, и половины нет того, что полагается рабам за такой наглый тон, да что там тон - за дерзкий взгляд, после наказания пару дней на своих двоих передвигаться не могут... Соул       Соул не отрывал взгляда от лица "переярка", как мысленно окрестил он стоявшего напротив. Именно такое прозвище подходило этому молокососу, который к тому же умел плохо скрывать свои желания. Чуть растянутые в ухмылке губы, сверкнувшие злостью глаза, пальцы, стиснувшиеся в кулаки, которые охотно бы сейчас схватились за кинжал. "Как ты предсказуем, щенок!" - Соул сам подивился тому, что у него возникли такие мысли. Встреться он с этим юнцом в бою и через пару мгновений он бы вышел из схватки победителем, в этом Соул был сейчас уверен. Наглость и самонадеянность - плохие помощники для охотника, который вышел на промысел. Надо хорошо знать повадки зверей, чтобы не стать добычей самому для лесной кошки, которая затаилась среди ветвей дерева и ждет удобного момента напасть сверху. Кошка... Кошка... Лесная кошка... Опасное, умное животное... Почему Соул о ней вспомнил сейчас? Не подсказка ли это ему от ушедших за Черную реку предков?       Дыхание замерло, а злость заполнила всю душу Соула в тот момент, когда молокосос упомянул о конце той битвы. "Мой народ еще поднимет голову и тогда ты и твои шакалы будут скулить со стрелами в животе, глядя в глаза Старухе!" - охотник глубоко вздохнул, чтобы выкрикнуть все это в лицо переярку, но мощный удар сзади опрокинул его на землю. Лютое слово стучало в ушах, словно кузнечный молот о наковальню. "Раб... Раб... Он - раб?"- от этого короткого, но чудовищного слова начинали шевелится волосы на макушке. Оно оглушило, застряло где-то в голове и уже через колокольный звон в висках все отчетливей и отчетливей слышалось - раб... раб... раб... Удар о землю был бы еще сильнее, не успей Соул подставить вперед руки. Но и этого хватило его раненной голове. Земля сделала кувырок, поменявшись с небом местами и охотнику пришлось зажмурится, чтобы и колокольный звон и тошнота, которая вдруг подкатила к горлу, остановились, отступили, растаяли. А затем Соула выгнуло, чуть не заставив вывернутся наизнанку. Пальцы заскребли по земле, оставляя после себя глубокие следы в пыли и загоняя крохи камней под ногти. От резанувшей его спину боли охотник задохнулся, открыв рот, беззвучно хватая воздух. И не закричал лишь потому, что захлебнулся своим криком. Спину и плечи рвануло повторно и Соул, мотнув головой, поймал ртом тонкую косицу, которую сплел из прядей своих волос, отправляясь на битву. Зубы сомкнулись на ней до скрежета в ушах, грозясь откусить клок этой косицы. Кожу рвануло еще раз, заставляя тело выгнутся пуще прежнего. Изо рта Соула вырывался лишь звериный рык, который был слышен ему одному. "Я убью тебя, сын Безлесья! Клянусь - убью тебя!" - мысли кровавыми всполохами появлялись и исчезали в голове охотника, когда сверху на него падали и падали раскаленные стальные крючья. Соулу казалось, что его тело прижигают накалившимися докрасна вертелами. Эрик       Зачем Эрику еле шевелящийся, пусть и всего на пару дней, раб? Это скучно. Правда, наблюдать, как прогибается и вздрагивает тело под ударами хлыста - можно долго. Это интересно. Особенно, когда разозлен. Но лесовик не орал. Он даже дергался не так сильно, как ожидалось, и уж тем более не пытался никуда уползти, как избиваемая шелудивая собака. И гнев Эрика поутих. Достаточно пока этому, и без того полудохлому, рабу. А то слишком быстро закончится его рабство. - Подними его. Степняк наклонился, снова цепляя в горсть длинные спутанные волосы пленника, потащил вверх. Пришлось поддерживать пошатывающегося раба. Надолго ли? После всего десятка плетей и половина пленников-мужчин не учатся должному почтению. Не стоит далеко убирать хлыст. - Говоришь, слышишь меня? Ну, а теперь должен ещё и понимать, - Эрик снова крутнул в пальцах медальон лесовика. Безделушка все удобнее лежала в руке, кололась гранями, но уже не норовила выскользнуть в пыль. Сын вождя видел, как усмиряют непокорных. По-разному усмиряют. И как надо говорить с непокорными - слышал тоже. По-разному говорят. А с некоторыми не говорят и, даже, не смотрят. Но на этого, своего пленника, своей волей вытащенного из под добивающих мечей своих воинов, Эрику смотреть хотелось. И говорить - тоже. И чтобы тот отвечал не просто хотелось, а было нужно! - Итак, кто ты? - властно снова задал вопрос сын вождя, не обращая внимания на горящий ненавистью взгляд раба. Соул       Беспощадный свист кнута над головой прекратился и Соул задышал шумно и часто, не выпуская косицу из зубов. Горящие следы на плечах и спине заставляли дрожать мышцы. Тянуло двигать плечами, хотелось накрыть эти рубцы ледяной рукавицей, чтобы затушить бушующий жестокий пожар. В волосы вновь вцепилась твердая рука, дернуло голову вверх, заставляя колокольный звон зазвучать в висках набатом. Соул уперся руками в землю, вскинулся вверх, подчиняясь той силе, что влекла его подняться. В глазах плыл ставший вдруг видимым воздух. Косицу пришлось выплюнуть, чтобы выровнять сбившееся дыхание, глотая большими щедрыми глотками воздух, который врывался в сухое горло... И вновь взгляд уперся в него. Подлый шакал, который все так же чего-то ждал, стоял рядом. В шевелящихся пальцах был медальон. Соул лишь мельком глянул на свое сокровище и поднял взгляд выше, подумав неожиданно, что, если он слишком пристально станет вглядываться в свою фамильную ценность, то враги могут заподозрить то, что в руках наглого щенка не просто золотая дорогая вещица. На губах молокососа играла все та же наглая самоуверенная улыбка. Соул чувствовал, как растет внутри него жгучая ненависть к стоящему перед ним. Дыхание было все таким же шумным, взгляд вперился в сопляка, а запекшиеся сухие губы выплюнули одну - единственную фразу. - Я - сын Охотника Великого Леса.