-5-

Эрик       Следить за исполнением своего приказа Эрик не хотел и не стал. Ему нужно было подумать. Отказываться от своего намерения покорить вражеского воина он не собирался. Как это проделывают степняки? Ломают пленника болью, угрозой смерти и расправой над родными. В конце концов, даже опаивают зельями. Последнее было хорошо с красивыми пленницами, чтобы они не сопротивлялись утехам своих хозяев. Такие утехи с лесовиком Эрика не интересовали, но покорность врага будоражила. Возможно, если не помогут другие попытки его сломить, можно будет испробовать и зелье. Правда, от него живые существа быстро чахнут и живут не дольше одной луны...       Поучаствовав в скачках и отобедав, сын вождя вернулся в свой шатер на послеполуденный отдых. Пленник уже должен был прийти в себя и можно снова заняться им. Нет, грубо ломать - это быстрое удовольствие. Да и не особенно Эрик любил кровавые зрелища. Ему бы хотелось, чтобы враг склонился, будучи хоть как-то в своей воле. Так Эрику казалось гораздо интереснее. Так сын вождя не животное усмирит, а почти такого же, как он сам. Чем не победа?       Пленник, привязанный за запястья над опущенной головой, провисал на столбе подпирающем шатер. Эрик недовольно поморщился. Казалось, что лесовик без сознания. Не очень постарались степняки ему как-то облегчить существование. Но выговаривать за небрежное выполнение распоряжения своим воинам, из-за какого-то раба, сыну вождя не будет правильным. Но как же злит! Эрик пнул пленника по ноге и прошел в шатер. Из затемненного угла тут же вылез темнокожий человек. Большой, почти такой же, как покойный Морнел. Не такой сильный и умелый, но ловкий и быстрый, не так, как воин Край, а как помощник, как лучший слуга. Раб. Личный раб сына вождя с самого его рождения. Безмолвный и верный до смерти. Случись что с Эриком и Мул добровольно замертво ляжет рядом. - Приведи его в чувство, - скидывая безрукавку с костяными пластинами брони на руки своему рабу, повелел Эрик, - перевяжи раны начисто и свяжи его так, чтобы мог свободно сидеть. Его кормили? - получив отрицательный знак, мальчишка зло рыкнул, - И еды ему принеси. Быстрее, туголом! Никакой лени при выполнении приказов своего господина Мул никогда не проявлял. Лишней торопливости, впрочем, тоже. Иначе, второпях, можно что-то сделать не так, как требуется, а это даже в голове не укладывалось у верного раба. Эрик развалился на подушках и мехах, хмуро наблюдая, как огромный Мул плеснул теплой воды из кувшина в чашу, достал отрезы ткани, какие-то склянки со снадобьями, потом развязал руки пленнику, уложил его на пол и умело взялся за обработку ран на виске и ладони.       А пленник не на столько старше Эрика казался теперь, когда грязь не растекалась у него на лице. Не на десять старше - зим на пять. Столько бы было сейчас старшему брату Эрика, если бы он выжил в своей первой схватке с врагом. Сын вождя мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Пленник, под чуткими и сильными руками Мула очнулся, привалившись спиной к столбу. Темнокожий раб закрепил последний узел на путах, собрал окровавленные тряпки и бесшумно выскользнул наружу. Сын леса не дорожил своей жизнью, иначе бы не был так дерзок и бесстрашен. И, если он будет постоянно желать смерти, то станет неуправляем. Зачем Эрику такая игрушка? И уж о её покорности совсем не будет речи. Поймав взгляд, направленный на него от столба, сын вождя буркнул, скорее себе, чем пленнику: - Я тебя не для того вытащил с поля боя, чтобы ты так просто сдох... А потом гораздо холоднее и громче: - Если ты сделаешь ещё попытку напасть на меня, то тебе отрубят руки и ноги, но ты будешь жить. Ненужный мне, ненужный никому. Обуза для остальных рабов, которым будет поручено тебя кормить и убирать твое дерьмо. А если ты убьешь себя сам, то за тобой уйдут ещё трое таких же никчемных из твоего народа. У лесного народа, Эрик слышал, очень развита ответственность за своих, так что, если увечье и беспомощность не напугают пленника, то смерть троих на его совести может притормозить самоубийственные порывы. - Та же участь тебя постигнет, если ты мне просто надоешь. А мне быстро надоедают те, кто не отвечает на мои вопросы. Эрик устроился удобнее на своем ложе, давая время усвоить сказанное врагу у столба. Лесной медальон выскользнул из-за ворота, расположившись поверх расшитых полос на плотной рубахе. Мальчишка тронул его, но убирать не стал, только откинулся на подушках надменно. - Назовись, раб. Я буду звать тебя по-другому, но хочу знать, как тебя называли раньше. Соул       В висках стучал кузнечный молот, используя голову охотника, как наковальню. На спине полыхал пожар. Только он не вспыхивал огненными всполохами, а горел ровно и заставлял не двигаться, иначе при любом, даже самом незначительном движении, рубцы на спине будто обнажались и звали приложить к ним что-то холодное. Рана на руке пульсировала под повязкой. Уперев затылок в опору, Соул прикрыл глаза, осторожно и методично напрягая и расслабляя мышцы раненной кисти, не давая застояться крови. Теперь стало казаться, что он плывет в лодке по реке и ее качает из стороны в сторону, вместе с ним. Очень скоро голову стало неудержимо клонить вперед. Несмотря на сопротивление охотника, она медленно падала на грудь. И, в какой-то момент, Соулу надоело сопротивляться этому желанию. Он обвис в своих путах...       Это был не сон. Соул знал, видел это так ярко и близко, и верил, что все происходит наяву. Рядом, напротив, стоял отец. Был он таким, каким охотник помнил его из своего далекого детства. Высокий, могучий, словно вековая сосна, одетый в свою обычную одежду. Вот только лука в руках не было и на плече не висел колчан со стрелами. Соул встрепенулся, выпрямился. Весь подался вперед, но не сделал шага, наткнувшись на хмурый взгляд отца. Тот смотрел пристально и тяжело и охотнику вдруг стало неловко и стыдно, будто он совершил что-то очень нехорошее. Соул опустил взгляд вниз, на отцовский пояс. Кинжала не было тоже. И тут охотник понял, почему ему стыдно. Ведь, окажись у отца оружие, то Соул непременно попросил бы убить его. Не поэтому ли отец пришел с пустыми руками? Чувство вины и стыда заполнило нутро так, что надавило на уши, не давая поднять взгляд на отца. А тот продолжал стоять молча и Соул лишь видел отцовские руки, с заложенными за пояс большими пальцами. " Не молчи... Скажи же что- нибудь!" - мысленно взмолился охотник, сгорая от стыда, как тогда, давным-давно, когда попался на запретном. Тогда, когда переминаясь и тиская в руках отцовский лук с порванной тетивой, он вот так же стоял перед ним, не зная что сказать, а отец терпеливо ждал и тоже молчал. И это молчание было хуже, чем предстоящее наказание. Кажется, отец шевельнулся. Соул, с надеждой, вскинул на него глаза и увидел, что отцовский взгляд потеплел. Теперь охотнику стало казаться, что тот усмехается себе в усы, но не с издевкой, а с одобрением, будто доволен, что сын принял правильное решение. Чувство вины притупилось, стыд медленно таял, а Соул уже спокойно смотрел на отца. Тот чуть кивнул головой и развернулся. И снова охотник рванулся к нему, захотев догнать и встать рядом. И уйти рядом с ним в туман, что клубиться впереди. Но отец оглянулся, выставив вперед открытую ладонь, останавливая. " Еще не время!" Губы отца не шевельнулись, но Соул так ясно услышал отцовский голос, что замер на месте...       Тьма рассеялась. Свет надавил на закрытые веки и в ту же секунду его пнули. Руки затекли от веревок, впившихся в запястья, Соул втянул в себя воздух. Щенок. Охотник вдруг понял, что его чутье позволяет ему узнавать, когда этот сопляк приближается. Это как в лесу. Еще не видишь добычу, но знаешь, что она где-то рядом и вот-вот выпрыгнет на тебя. Запястья освободились от грубых веревок, чьи-то сильные руки не грубо, но твердо подхватили его, не дав рухнуть на пол. И Соул открыл глаза. Темный человек колдовал над ним и его прикосновения, знающего свое дело человека, были для Соула благом. Он расслабился, не пытаясь сопротивляться и чинить темному человеку какие-то препятствия, позволяя делать ему свою работу. Охотник понимал, что это всего лишь короткая передышка и очень скоро ему снова стоять привязанным. Холодное прикосновение к израненному телу лишь иногда вырывало тихие шипящие стоны, когда мокрая ткань касалась особенно болезненных мест. Соул незаметно разглядывал темного человека, который, казалось, не замечает ничего вокруг, полностью отдавшись своему делу. Кто он? Слуга? Раб? Эта мысль заставила охотника внимательнее приглядеться к черному человеку. Исполняет то, что ему сказано послушно, не чинит ему, Соулу, никаких неприятностей из вредности. А мог бы и отыграться на пленнике за ненавистный приказ...       Когда Соул вновь оказался привязанным к столбу, он искоса, сквозь упавшую на лицо прядь волос, посмотрел на сопляка. Какое-то время он разглядывал его, отмечая сжатые в замок руки и чуть хмурившиеся брови своего молодого врага - тот о чем-то сосредоточенно думал. Соул напряг слух, пытаясь расслышать то, о чем бормочет себе под нос этот сосунок, но слова были сказаны не так громко и, к тому же, их заглушали звуки, раздававшиеся за шатром. А потом в охотника уперся колючий взгляд и он не стал больше таиться, а поднял голову, смотря уже прямо на своего врага. По спине пробежали мурашки, когда охотник услышал про свое будущее, которое может наступить для него очень скоро. Представить себя обрубком, который окажется совершенно беспомощным перед всем вражеским племенем, было жутко. Охотник сглотнул, разжимая тиски, сжавшие горло. Занемевшая спина с силой уперлась в опору-столб, вызвав новую волну огненной боли в пламенеющих рубцах. Но когда он услыхал следующую угрозу, то на лбу выступили капли пота. Трое из народа? Значит, еще кто-то жив кроме него! Эта мысль вспыхнула яркой радостью, но тут же померкла. Ведь это означало и то, что кто-то из его соплеменников так же находится в плену у врагов. Охотник сжал челюсти, сквозь зубы прорвался тихий полурык - полустон. Есть ли на свете худшая пытка, когда вынужден видеть страдания других? Тех, кто слишком дорог. Есть ли на свете сила, которая сможет заставить его покориться? Да! Есть! И вот сейчас этот щенок сделал это! Он нашел, чем можно заставить Соула. Охотник был готов к пыткам. Но, если бы пытали его. Это он бы выдержал. Но он не выдержит, если из-за него станут пытать и лишать жизни других. Он отвел свой взгляд в сторону, ладони сжались в кулаки, но тут же расслабились. А когда взгляд Соула вернулся к щенку, то снова наткнулся на медальон его рода. - Соул, - глухо прозвучал его голос, а потемневший взгляд уперся теперь в лицо сосунка. - Меня зовут... - охотник сделал паузу. Да. "Зовут"! Именно зовут те, кто может так называть. - Соул, - повторил он свое имя, от которого не собирался откатываться. И если он где-нибудь услышит, что к нему так обращаются, то будет знать, что тот "кто-то" знал его раньше. Эрик       Проняло гордого лесовика! Зацепило. Лесной барс, - а так показался сейчас Эрику пленник, сжимающий себя, утробно-глухо рыкнувший, блеснувший ненавидящим взглядом исподлобья, - начал покоряться и произнес свое имя. Угроза подействовала. Всего лишь какая-то угроза! Сын вождя сдержал ликование. Потирая кончиками пальцев золотые прожилки на амулете, шевельнул губами, проговаривая тягуче "Сооуул", а потом насмешливо сплюнул. - Забудь. Навсегда. Теперь ты... Зук. Да, Зук. Все имена рабов были короткие. Состоящие из двух звуков, реже - трех. Пусть этот лесной пень радуется, что его не будут подзывать каким-нибудь "э". В шатер быстро проник Мул, принесший миску с тушеными овощами и воду в черпаке. Поставил это у пленника и вопросительно взглянул на молодого хозяина. Эрик кивнул. Верному рабу не нужно лишних слов. Он и о том, что нужно быть бдительным, отлично знает. Развязал лесовику руки, свернул веревку и большой темной горой встал рядом. Нет, Эрик не боялся ослабевшего врага, который больше не казался безумным. Никуда он не денется. Не сбежит, не набросится. По-крайней мере, надо самому Эрику уверенность в этом показать. - Говоря со мной, обращайся "хозяин" или "повелитель", - продолжил сын вождя, не спуская глаз с нового раба. Нужно не дать ему опомниться, нужно чтобы он подтверждал свое положение. - А сейчас благодари и ешь, - Эрик благосклонно мотнул головой на скромную трапезу рабов. Соул       На лице щенка мелькнула довольная улыбка. Охотник сдвинул брови, когда сопляк дотронулся до его амулета, стараясь отогнать от себя желание поморщиться - все еще было неприятно видеть, как медальона касается чужая рука. Прозвучавшее, будто тихий присвист, его собственное имя заставило Соула прищурить глаза, ожидая какой-нибудь очередной неприятности или угрозы. И так и вышло. "Зук... Зук... Зук..." - отразилось эхом в голове и сын леса испытал страшное желание плюнуть щенку под ноги. Недавнее услышанное "раб" и только что прозвучавшее "Зук" слились воедино, будто одно целое, и означавшее только то, что Соул теперь будет обязан откликаться на этот короткий и твердый, будто удар топора, звук. Охотник сидел прямо, ни жестом, ни словом не выдавая своих мыслей, которые сейчас пришли в его голову. Раб Зук. Недавний свободный охотник, хорошо знающий лес и имевший возможность бродить по нему сколько угодно, теперь всего лишь жалкий раб с таким коротким и топорным именем. От разглядывания сопляка Соула оторвало движение полога и фигура темного человека, появившаяся в проеме входа. Теперь охотник смотрел на вошедшего и принесшего с собой приятный запах еды, который защекотал охотнику ноздри, разом вызвав желание есть. Громадный человек, который мог бы без усилий скрутить в бараний рог вон того самодовольного сопляка, слушается его чуть ли не с полуслова и совершенно не пытается не то чтобы раздавить дерзкого мальчишку, но и даже не пытается ослушаться. Почему же так?! С шумным выдохом облегчения, Соул опустил освобожденные руки вниз, растирая запястья. Раненая ладонь продолжала пульсировать и еще плохо слушалась, а двигать пальцами было очень больно. Близость темного человека нависла над охотником, давая понять, что пока он не захочет чем-то навредить сопляку, то и с самим Соулом ничего не случится. Но готовность действовать сразу чувствовалась во всем облике темного раба. Прозвучавший голос заставил Соула вскинуть взгляд на восседавшего на подушках щенка и стиснуть зубы. Хозяин? Повелитель? Да только от этих слов хочется подойти к зарвавшемуся молокососу и навалять ему как следует, чтобы показать в конце концов ему же его место. Раньше охотник не задумываясь склонял голову в поклоне при встрече со старейшинами рода и признанными охотниками. Но это он делал не по принуждению, а из уважения. Старейшины рода, как и великие охотники, заслужили это. Кто в боях, а кто и в обычных делах, что совершались для блага племени. А что сделал этот щенок? Чем заслужил он уважение? Во взгляде Соула засветилось слишком явное презрение, когда мысленно и вопросительно он повторял за щенком. Повелитель!!! Охотник, вопреки своему желанию, все же усмехнулся этим мыслям, опустил взгляд на миску с едой, еще раз глубоко втянул носом такой чудесный аромат. - Я не голоден, - процедил он сквозь зубы и нахально отвернулся от сопляка, выражая этим поступком свой бунт, против обязательной благодарности.