-6-

Эрик       Очень быстро Эрик увидел ничем не прикрытое пренебрежение, возникшее на лице своего нового раба, а потом тот и подтвердил его, ещё больше скривясь и отказавшись от еды. От еды, милостиво приказавшего принести её Сына Великого Вождя! Эрик, жарко наливаясь мраком негодования, подскочил с подушек и метнулся к столбу с пленником. Не глядя схватил короткий лошадиный хлыст, что бросил у входа на тюк, и в полный замах хлестнул им строптивого раба, полосуя от плеча наискось до груди. - Никого тут не интересует хочешь ты чего или нет, раб! - заорал высокородный мальчишка, - Я сказал - есть! - ещё удар, свистнувший в воздухе, резко прилепил ткань к плечам лесовика. - Что, твой раб упрямится, тэгин? - усмехнулся неожиданно вошедший в шатер Край. Эта улыбка приставленного к нему аркана, верного и неизменного защитника, вывела Эрика из себя ещё больше. Да, он - тэгин, единственный наследник повелителя степных, а теперь ещё и лесных покоренных земель! И какой-то потерявший свой народ лесной пень смеет отвергать его благосклонность?! Рука с хлыстом снова взметнулась, но насмешливая улыбка на лице аркана никуда не делась и Эрик, скрипнув зубами, отбросил кнут в сторону, угодив жесткой рукоятью в стоящего немой тенью Мула. - Ещё пара десятков ударов ему бы пошли на пользу... - без особого разочарования хмыкнул Край, разглядывая чисто перевязанного пленника. Покачал головой на его освобожденные руки, глянул на миску с овощами, предупреждающе бросил взгляд на темнокожего раба и обернулся к Эрику, снова принимая свою лениво-расслабленную учтивость: - А голод воспитывает куда суровее кнута или палки, мой повелитель. И цена упрямства становится яснее... Степной воин ещё раз оглядел раба у столба, кивнул чему-то своему и отодвинул полог шатра. - Великий Брал ждет своего сына у себя, - ещё один кивок, теперь Эрику, и аркан наследника вышел, оставляя своего подопечного сердито сопящим у входа.       Голод? Сам Эрик настоящего голода не испытывал никогда. По-крайне мере такого, чтобы смириться с тем, что ему было не по душе. А пара дней на воде и хлебе, устроенным как-то его наставником-атабеком потренировать волю - не оказались очень уж выматывающими. Но Край зря слов на степной ветер не бросал. И Эрик пнул миску с едой, разбросав её содержимое по полотну выстилающему пол шатра. - Свяжи его, - хмуро кинул Мулу, - и, пока я не услышу просьбы о прощении, ни еды ни питья не давать! Интересно, что за дело у отца к своему отпрыску? - раздумывал мальчишка, перепрыгивая разбитую телегами в грязь колею между палатками. - И что делать, если лесовик окажется настолько упрям и туп, что заморит себя голодом?! Соул       Отвернувшись от щенка Соул наткнулся на взгляд темного человека. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сокрушенную горесть, будто этот исполин безмолвно говорил охотнику - дурак ты, дурак! Но ни разозлиться, ни так же выказать свое презрение к темному могучану Соул не успел. Он предчувствовал, что за его поступком последует немедленная расплата за свою дерзость и ждал чего-то мучительного. Ор сопляка заставил кузнечный молот внутри головы вновь застучать по вискам охотника, когда тот невольно дернулся от резанувшего плечо удара. Протяжный стон сорвался с губ, когда второе плечо ожгло так же немилосердно. Соул лишь отвернул лицо, прикрыв глаза локтем, чтобы не лишиться глаз и готовясь схватить хлыст второй здоровой рукой, не давая мальчишке себя ударить еще раз. Но хлыст больше не взметнулся вверх, зато Соул, выглянув из под руки, увидал все того же воина, которому был обязан раной на руке. Взгляд охотника невольно скользнул к его поясу, остановившись на кинжале. Слушал разговор этих двоих Соул напряженно. То, что воин имел больше "мудрости" охотник понял, лишь поймал его насмешливо-настороженный взгляд. А этого не так то просто вывести из себя. Такие не поддадутся внутреннему порыву и не всадят нож под сердце от бешеной злости. Такие имеют холодную голову и сильные руки. И в эти руки... лучше не попадаться. Жалобно звякнула миска, выплевывая свое содержимое на пол. Соул проводил ее горьким взглядом. Он уже не помнил, когда ел в последний раз. Запах еды дурманил голову, хотелось упасть на четвереньки и броситься вдогонку за кусками еды, а настигнув ее, схватить и запихнуть себе в рот и глотать не жуя, запихивая все новые и новые куски... И только гордость Соула смогла противостоять дикому желанию.       Молчал темный человек, молчал и Соул. За щенком опустился полог и руки охотника вновь взметнулись над головой, к столбу, и вновь веревки стянули запястья, разбудив яркую, пульсирующую боль в продырявленной ладони. - Почему ты не придушишь его спящего? - чуть повернув голову к темному человеку, Соул негромко заговорил, - Тебе даже особых усилий прилагать не надо - сожмешь пальцы и его воробьиная шея хрустнет, как тонкий прутик. И после этих слов Соул зашипел от боли, потому что раненную руку перетянуло веревкой так, что пришлось выгнуть спину и упереться затылком в столб. Но тут же веревка ослабла и темный человек отступил за спину охотника, так и не произнеся ни слова в ответ.       Запах еды щекотал ноздри. Взгляд, будто зачарованный, все возвращался и возвращался к тому месту, где лежали куски овощей и охотник зажмурился. Вдохнул глубоко и, раскрывая глаза, приказал себе не думать о еде. Эрик       Как-то не так повел линию усмирения своего пленника Эрик. Перегнул? Или лесной воин оказался слишком упрям? Он наверняка не стал бы воротить нос от еды, если бы не пришлось благодарить за неё. Это понимание сыну вождя пришло только сейчас. Ишь ты, гордец какой попался! Все никак не доходит, что гордиться больше не чем? Ну, скоро все равно поймет. Или умрет.       Отец, облаченный по-простому, как обычный воин на отдыхе, полуразвалившись на мехах, попивал густой ягодный напиток, что время от времени подливала ему в чашу одна из наложниц взятая в поход. Кивнув сыну на место рядом с собой, Великий Брал поинтересовался - выжил ли захваченный Эриком с поля боя пленник? Получив утвердительный ответ, хитро прищурил глаз и спросил - а не думает ли юный повелитель уже избавиться от него? Эрик сердито раздул ноздри и уверенно ответил, что нет. И степной вождь коротко, но довольно рассмеялся, одобряюще похлопав по плечу своего наследника. Потом пошел более деловой разговор. Из которого тэгин узнал, что завтра с утра большая часть войска снимается с места и отправляется в обратный путь, в главное поселение, где собирались в большой поход из разных степных краев воинские отряды. Оставшиеся степняки, со своими рабами и сопровождавшими войско людьми, обихаживающими воинов и прочее необходимое войску хозяйство, начнут строить новое поселение на краю леса. А там осваивать и сам лес.       Подготовка к обратной дороге уже началась. Эрик видел суету и оживленность в лагере ещё с утра. Более-менее здоровых пленников вытаскивали из ям и общих загонов, осматривали, сковывали, вели точный подсчет. Тут же, в походной кузне, почти так же оценивали состояние коней и перековывали при надобности. Сворачивались палатки и упаковывались огромные тюки с захваченным добром. Стоял где-то радостный, где-то злой гвалт победителей лесного народа... Сыну вождя тоже доверили дело. Под его надзор поставили обоз с частью оружейной добычи его семьи. Пусть всего три телеги, но это конечно была гораздо большая часть, чем у любого присоединившегося к войску вождя попроще Великого Брала...       Вернулся в свой шатер Эрик, когда ночной сумрак опустился на степные просторы, а лес вдали казался мрачной глухой стеной. То, что покорный Мул не поддастся ни на какие уговоры связанного и не даст ему ни есть ни пить, Эрик был уверен. Остановившись перед своим новым рабом, Зуком, так его теперь зовут, сын вождя, в свете огня, ровно горящего в плошке с маслом, освещавшем часть палатки, рассмотрел на бледном лице сухие, покусанные губы и лихорадочно блеснувшие глаза. Не хотелось думать, что так неудобно связанный и явно страдающий пленник все ещё собирается сопротивляться. Впрочем, ему же хуже. - Тебе хватило времени что-нибудь решить, раб? Впереди длинная ночь, - Эрик прищурился и склонил голову к плечу. Под ногой мягко поддался, расплющиваясь, какой вареный корнеплод. К слову, остальная разбросанная еда была собрана обратно в миску, которая стояла в досягаемости взгляда привязанного. Мул далеко не был тупым рабом и знал, как угодить хозяевам. Даже этот кусок, что попался под ногу Эрику, лежал там не потому что остался не замечен, а потому что убрать всю еду подальше повеления не было. Вдруг молодому хозяину хотелось бы, чтобы пленник видел желанное прямо рядом с собой, не имея возможности дотянуться? Но, с младенчества будучи в рабстве, Мул не был и жесток. Он просто не понимал, зачем рабу нужно проявлять такую гордыню, какую показывал этот лесной воин? Пусть бы лучше уже смирился. Соул       Соул спал и не спал. Вытянутые вверх руки постепенно затекали, стоило лишь охотнику повиснуть на них, наклонившись вперед. Темный человек притих где-то в дальнем углу. Соул лишь изредка слышал, как то усиливались, то затихали звуки - что-то происходило вне палатки. Иногда накрывала темнота. В ней растворялась боль, которая так и не утихала ни в ладони, ни в голове.       Вынырнув в очередной раз из темноты, охотник уловил шорохи и тут же увидел, что рядом с ним лежит еда. Совсем небольшой кусок, до которого, если постараться, можно дотянутся ногой. И Соула уже рвануло это сделать. Он двинул торс вперед и... вновь прислонился к столбу. Это ведь сделано нарочно. Хотят, чтобы он помучился? Чтобы попросил есть, после того, как поблагодарит щенка за..? За что? За то что лишил его жизни. Да, именно жизни. Ведь жизнь в неволе - это не жизнь. Это так...существование. Соул отвернулся. Прислушался. Он не слышал, чтобы темный человек выходил из палатки. - Эй, - позвал охотник негромко, не надеясь, что будет услышан. В первые минуты так и было. Не происходило ничего, но когда охотник закрыл глаза снова, а затем открыл их - перед ним стоял раб. Его взгляд пробежался по веревкам, притягивающих руки в столбу, оббежал всю фигуру охотника и остановился на его лице. И тут раб ткнул в Соула пальцем, затем прижал свою руку к своей груди и склонил голову, будто кивнул. Охотник нахмурил брови. - Что? - действия раба были ему непонятны. - Я не понимаю! Что ты говоришь? Раб повторил свои действия. Затем еще раз и еще, с каждым новым ответом Соула о том, что "не понимает". - Тебе нельзя говорить? - после очередного, так и не понятого охотником действия, спросил он раба . - Тебе запретил он? Мальчишка? - раб отрицательно качнул головой, прижал руку к губам и двинул ею так, что до Соула вдруг дошло. - Ты немой, - это был не вопрос, а утверждение. Раб согласно кивнул головой. Охотник лишь вздохнул. Его надежда выяснить хоть что-то улетела, словно сорванный ветром осенний лист. Темный человек снова пытался что-то показать ему. - Нет... Я не понимаю, - сдался Соул и получил в ответ взгляд, в котором сквозило сочувствие. Он вновь прикрыл глаза.       Как ни странно, но голода Соул больше не испытывал. Желание схватить тот кусок овоща, что лежал рядом - не прошло. Но если не смотреть в ту сторону, то мысли о еде в голове не появляются. Зато появляется звон. Тихий и тонкий, будто кто-то вдалеке дует в маленькую дудку и она жалобно поет, подчиняясь игравшему. За палаткой продолжали ходить, разговаривать, ругаться. Иногда был слышен звон металла и смех. Когда в очередной раз Соул вынырнул из темноты, то оказалось, что уже наступила ночь. Охотник зашевелился, разминая мышцы и через некоторое время в палатку вошел он. Щенок. Соул почувствовал, как вспыхивает его прежнее желание. Жаль, что этот сопляк так предусмотрителен и стоит слишком далеко. Даже к связанному Соулу подходить опасается. - Хватило, - спекшиеся губы выдали кривую улыбку. - Был бы рядом брат, то я бы пожелал ему доброй ночи. А тебе... - охотник замолк на полуслове и отвел взгляд в сторону. - Лучше пожелаю "доброй ночи" Мулу. Он ее заслужил.