1. Камень

— Цероба! — Он вновь постучал, надеясь на хоть какой-то ответ, но безуспешно — изящный, в бордовых тонах дом угрюмо молчал. Стар поставил руки на пояс, стуча носком сапога, и пару раз вдарил по двери кулаком. Ничего. Старло поправил шляпу, украдкой вздыхая, и спустился по ступенькам. Небрежно смахнув сухие листья с одной из них, он сел и окинул взглядом неухоженный сад перед ним. Решëтчатая ограда с кирпичными колоннами — единственное, что осталось в приемлемом состоянии. Остальное — даже деревья, которые, казалось, не должны были так скоро погибнуть без тщательного ухода — и те застыли, хрустя на ветру сухими ветками. С особой тоской Стар отметил, как жалко поникли сухими соцветиями когда-то пышные алые розы. «Может быть, она занята.» — успокоил он себя. — «Только и всего. Подожду немного и попробую ещё раз. Мне некуда спешить.» Какое-то время он сидел, вычерчивая подобранной палочкой узоры в дорожной пыли. Прямо как сегодня утром, рядом с тем самым колоколом на главной площади Дикого Востока. Въевшаяся привычка, что с неё взять. Раньше каждое утро начиналось с этого колокола, и им же завершался каждый продуктивный вечер. Без выходных, без опозданий по одной и той же дороге к нему всегда вышагивало несколько пар поношенных ковбойских сапог, во главе которых (нередко раньше всех остальных на добрые полчаса) — порхали чищеные до блеска ласточки самого Норд Стара. Пунктуальность — сволочь злее кармы, и главе Пятëрки постоянно приходилось искать, чем бы попродуктивнее скоротать время. Сначала он пробовал наматывать круги по площади от края до края, потом считать дома, окна и всë, что плохо лежало. Ну а когда он умудрился пересчитать всë настолько хорошо, что назубок выучил количество каждой вещи, Старло случайно пристрастился к рисованию на песке. Обычно он рисовал всё, о чëм думал. Таким образом на земле возникали линии, вырисовывающие витиеватые планы и идеи, которые будут занимать умы Пятëрки ещё пару дней кряду, портреты — иногда его самого, иногда членов семьи, его подручных, а иногда… Церобы и Канако (Чуджина он никогда не рисовал). Однако так было до тех пор, пока на Диком Востоке не появился человек (Старло медленно, с особым старанием вывел в пыли линию округлой ковбойской шляпы и двух широко открытых любопытных глаз). Да, после того, как Кловера не стало, прежний уклад жизни так и не смог оправиться и вновь полноценно вступить в свои права. Дикий Восток, как змея в полуденной пустыне, заполз под камень и притих, не подавая голоса ни днëм, ни ночью. Пятëрка какое-то время ещё приходила к колоколу, надеясь на чудо, но каждый раз их встречал поникший силуэт босса, разворачивающий их назад с неизменно пресным: «Сегодня у вас выходной.» И без инициативы неутомимого Стара Пятëрка скоро потеряла всякий пыл. Но обычай встречать рассвет у подножия колокола сам Старло не оставил. Напротив, он являлся туда ещё более старательно, строго в одно и то же время, как на парад. Так обстояли дела, и сегодня в этом плане ничем не отличалось от вчера. Норд Стар, опустив голову на кулак, от скуки чертил на песке прямые линии, которых скоро стало так много, что ровная земля превратилась в миниатюрную распаханную ниву. Прохладноватый вечер покачивал язычок колокола, и тот недовольно позвякивал, будто кто-то разбудил его раньше нужного. — Босс! — вдруг зачирикало откуда-то сбоку. — Муч? — Стар обернулся и приветственно приподнял шляпу. Улыбка появилась на его лице сама собой — как бы то ни было, он скучал по Пятëрке, и Муч на старом месте в старое время была как бальзам на душу. — Доброе утро. Не ожидал увидеть тебя в такую рань. Кловер говорил, что Муч очень похожа на «белку». А «белка» — это что-то сродни «лошади». Странно, люди могут ездить на подобных существах? Муч обнажила длинные передние зубы в улыбке и зацыкала: — Доброе! Пятëрка изволит знать, будут ли сегодня какие-нибудь приказы. — Нет, Муч. — с ноткой обречëнности выдохнул Стар. — Сегодня у вас выходной. И вообще, с каких это пор тебя волнуют такие вопросы? — Это было не моей идеей. — важно парировала она. — Это всë Эйс. Видите ли, мы прозябаем без дела. Но кстати! Эд хотел спросить… Чëртов здоровяк, самому дойти ведь лень было! — Она вновь «по-беличьи» зачирикала от возмущения. — Босс, вы не знаете, что там с Церобой? С Церобой? Палка остановилась, кончик её растерянно смазал очередную прямую линию в короткую ломаную. — Нет. Не знаю. А что… Что-то случилось? Муч пожала плечами. — Просто люди жалуются, что не могут еë найти. На Диком Востоке и в Оазисе её не бывает совсем. Вот мы и думали, вдруг вам, — Она ехидно ухмыльнулась, — что-то известно… «Очень смешно.» — Передай остальным, что я с этим разберусь. А пока иди. — Есть, сэр, так точно, сэр, сию минуту… Сэр. Муч шутливо поклонилась и ускакала прочь, поднимая лапками и хвостом тучи мелкого песка. А Стар остался сидеть, остекленевшими глазами глядя себе под ноги. Прямо как теперь. С усилием оторвавшись от воспоминаний, он вытер сухие глаза тыльной стороной руки и глубоко вздохнул. Цероба, Цероба, Цероба. Старло был уверен, что при упоминании этого имени в его груди больше не просыпается знакомая ноющая боль, но… Как же сильно он ошибался. Одна тень мысли, что с ней могло — всего лишь могло! — что-то случиться, и всë его существо наполняется мыслями только о ней. Пролистывается вариант за вариантом, от самого гнетущего и невероятного до самого глупого и вполне очевидного. Может быть, еë и вовсе нет дома, отправилась на прогулку в какой-нибудь Сноудин, не поставив его в известность (он что, в чëм-то провинился?..), и она ни сном ни духом, что еë могут искать. Зачем, зачем она сказала, чтобы он не трогал еë попусту?.. Возможно, ей просто хотелось побыть наедине с собой. Да, скорее всего так и есть. И не то чтобы еë сложно понять. Стар и сам с неохотой вспоминал о событиях дня, когда в Подземелье оказался человек. И к тому же… кто же знал, что всë закончится вот так? И что касается Церобы… Ему было страшно смотреть ей в глаза. Он боялся, что увидит в них тоску и безмолвие монстра, который потерял всë и всех, что было ему дорого. А потом этот тусклый взгляд снился бы ему, постоянно напоминая, почему он так сильно за неë переживает. Она ведь второй раз пережила смерть, подобную смерти еë собственного ребëнка. Стар и представлять не хотел, насколько это было ужасно. И самому ему было ничуть не лучше. Канако не мертва, Старло хорошо это знал. Но проще было думать, что еë больше нет. Куда лучше, чем представлять, как она мечется между жизнью и смертью, не в силах ни открыть глаза, ни закрыть их навечно. Бедная, бедная девочка… «Раз, два… Просто дыши.» — Старло сложил ладони домиком и тяжело втянул в лëгкие воздух. Подождал немного и, насколько получилось, неторопливо выдохнул. Повторил ещё несколько раз до тех пор, пока от настойчивого дыхания не закружилась голова. — «Перестарался…» — Он озлобленно потëр переносицу. А что, если она сейчас у могилы Чуджина? (Только не это…) Тогда, наверное, нет ничего страшного в том, что она так долго не выходит. Он и сам не стал бы ей мешать, знай он, что это правда. …Она ведь не стала мешать ему. Старло не пришлось рыться в своих мыслях — воспоминание само всплыло наружу. Трое спускались по каменной лестнице. Первой шла Цероба, за ней, обречëнно клацая когтями на лапах, ступала Мартлет, и, замыкая строй, плëлся сам Старло. В руках Церобы внутри стеклянной колбы сияла жëлтая душа. Внешне душа выглядела спокойно. Она смиренно отсиживалась в стеклянной тюрьме, в которую еë поместили, но Стар не мог оторвать от неë взгляда — она беспокойно, едва заметно, на грани различимого — но мерцала, будто бы истерично колотящееся сердце вынули из груди. Будто бы горделивый монстр скрывает волнение и страх, но кулаки у него сжаты, зубы стиснуты, а хвост мелко дрожит. Мысли Старло устремились назад. Вверх по лестнице, по ковру из розовых лепестков, к ребёнку, умирающему сейчас там в гордом одиночестве. Канако умирала на руках собственной матери. А Кловер — совершенно один. Хотя и та, и другая смерть не может похвастаться безболезненностью и привлекательностью. Лишиться души и расколоть еë — читай, одно и то же. Ты уходишь в забытье сквозь агонию и приступы, потому что чувствуешь, как твоë тело лишается чего-то тëплого и успокаивающего, как его раздирает на части, и как места разрыва горят нестерпимой болью, размывая и без того гаснущий рассудок. Все твои намерения, доброта, да решимость в конце концов — всë это уходит с душой, и умирать так… Старло остановился. — Я забыл кое-что наверху. Я схожу, а вы спускайтесь. Я догоню. — И, не теряя времени, он буквально взмыл вверх по ступенькам, покрывая по три, а то и по четыре за прыжок. Кловер сидел у края башни. Не будь за его спиной опоры в виде каменных зубцов, он бы давно лежал на земле, глядя безжизненными глазами в небо. — Кловер! — Вихрь розовых лепестков обуял мальчика с головы до ног. Старло упал перед ним на колени, обнял и — это испугало его до глубины души — он почувствовал, как сам Кловер из последних сил потянулся ему навстречу. — Я не могу, это несправедливо, несправедливо так… Я не могу тебя так оставить! Я с тобой, слышишь? Я с тобой, пострелëнок… Слышишь? Рука Старло поддержала его голову, которая бессильно легла на неё щекой. В карих детских глазах блеснули слëзы понимания, намëк на улыбку скользнул по его бледным губам. Стар сдержался, чтобы не всхлипнуть, и крепко прижал его к себе. Этот несчастный, но гордый воробушек умирал бы ещё долго. Но теперь — Старло всем сердцем надеялся на это — ему было хоть немного, но легче. Стар сидел так неподвижно, что на его плечах и шляпе осталось несколько опавших на землю лепестков. — Норд Стар?.. — Мартлет вышла на крышу и встала. Похоже, она поняла всё мгновенно, потому что еë клюв не проронил больше ни слова. — Мартлет. — «Я не виноват в том, что мой голос так сильно дрожит. Не виноват. Не виноват.» — Цероба не должна этого видеть. Уведи еë в замок. Отдайте душу без меня. Она ответила не сразу. — Есть! — И Мартлет опрометью умчалась вниз. Даже слишком резко. Как хорошо, что она поняла всë без лишних объяснений. Стар держал его на руках так бережно, как только мог. Ему всегда казалось, что он слишком груб и резок для того, чтобы суметь кого-то приласкать или утешить, но это оказалось неправдой. Будь тело Кловера создано из хрусталя, на нём не осталось бы ни царапинки. — Птицы поют. — тихо проговорил Стар. — На Диком Востоке их почти никогда не слышно. Прячутся от жары. Зато, знаешь, ночью… Я помню, как какая-то птица устроила себе ночлежку под карнизом нашего дома. — Он слабо усмехнулся, стараясь держать себя в руках. — Эта дикарка потом каким-то образом провалилась к нам сквозь потолок. Перепугала Эда, стащила блестяшку у Морэя… Мы едва сумели её выгнать. Только к утру. Ох и видок был у нас… Клянусь, если бы мы сражались с пятёркой преступников, мы выглядели бы не так потрёпанно, как после этого. Стар опустил голову. Кловер глядел на него сквозь приоткрытые веки, словно тихо смеясь. — Я знаю, тебе страшно. Мне страшно не меньше, клянусь. Но… Представь, что это сон, ладно?.. — выдавил Старло, уже, наверное, совсем жалким голосом. — Просто сон… После которого всё будет хорошо. Кловер вместо ответа зарылся носом в его пончо и застыл. Старло не знал, сколько времени он просидел так, продолжая крепко держать его на руках, но в один момент, когда некое подобие холода пробежало по его спине, в голове оглушительно щёлкнуло: «Он мёртв.» И что-то до ужаса, до отчаяния болезненное захлестнуло его по самое горло. Прижимая к себе уже мёртвое тело, он согнулся в три погибели и зарыдал. А после?.. Он накрыл тело своим пончо и отнёс его на Дикий Восток. Так будет лучше. Так будет лучше для него… — Старло?.. Заспанный голос за спиной вырвал его из плена сновидений. Он вскочил, ошарашенный, будто грянул гром, и обернулся. — Цероба! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — Я тоже. — сдерживая зевоту, лениво отозвалась она. Цероба стояла, облокотившись плечом о косяк. С плеча спадало тонкое платье вроде ночнушки, волосы расплетены, рыжими нерасчёсанными волнами спускаются к голеням, подчёркивая её стройный силуэт. Старло бы не соврал, если бы сказал, что любой красоте этого мира предпочёл бы её. — Так… Что ты хотел? Стар неловко улыбнулся, не зная, куда деть руки. — Я тебя разбудил?.. — Пустяки, время практически полдень. — равнодушно пожала она плечами. — А ещё… — Он стыдливо покраснел. И тяжело сказать, от чего именно. — Ты вроде бы говорила, чтобы я не трогал тебя какое-то время… — И разве ты так и не сделал? — Она недоумённо подняла бровь. В сочетании с её сонным лицом получилось уж очень забавно. Стар опустил полу шляпы ещё ниже, чтобы Цероба не увидела его улыбки. — В общем, я-а-а… Хотел узнать, всё ли в порядке. Пятёрка, да и не только она, волнуется, говорят, тебя нигде не видно. «Пятёрка» волнуется, ага. Убедительно. — Так и есть. Я не выхожу из дома. — Тогда… Может, сходим куда-нибудь? Прозвучало даже слишком резко. Он отпустил шляпу, чтобы Цероба хорошо видела его глаза. Нельзя было, чтобы она восприняла это предложение как-то неправильно. Ничего и никогда не будет возможно, ничего и никогда… Цероба повела хвостом, с интересом изучая это предложение. — Ладно. Только… Не дашь мне немного времени? Старло облегчённо вздохнул, будто с плеч его свалился камень. — Без проблем! Я буду ждать тебя на площади. Не опаздывайте, мисси! — На площади, так на площади. — Цероба кивнула на прощание и вальяжно исчезла за дверью. Её невесомой поступи не было слышно — неудивительно, что ей удалось его напугать. Перед тем, как уйти, Старло притронулся рукой к своей груди. На секунду замер, будто проверяя что-то, и, обречённо нахмурившись, направился прочь, обратно к колоколу.