4. Смерть

Под золотым солнцем, возвышаясь среди зарослей, как островок в море, стоял деревянный домишко. Ни время, ни жар не потрепали его — доски оставались плотно пригнаны друг к другу, а лак на перилах крыльца и не думал трескаться. Дом стоял прямо на краю фермерских полей. По правую руку простирались вечные посевы высокой кукурузы, из которых и вынырнули Старло с Церобой, а по левую сухие луга, где то и дело прокатывались мимо перекати-поле. Старло прикрыл глаза на пару мгновений и медленно вздохнул. Цероба же тихо усмехнулась. — Так вот где вы всë время с ней пропадали. И как я не узнала об этом месте раньше? — Ковбои хорошо умеют хранить тайны. — подмигнул Старло и сразу отвернулся. — В общем, своеобразная крепость одиночества. Родители говорят, что это первый дом, который им удалось сколотить своими руками. А как стало попроще, перебрались ближе к городу. — Век живи, век учись. Пусти меня. — мягко приказала Цероба, поддев пальцем лассо на талии. Старло так и сделал, а потом слегка поклонился. — Дамы вперёд. — Ковбои ещё и редкостные джентльмены? — Она шутливо махнула хвостом и поднялась на крыльцо. Деревянные ступеньки тихо заскрипели под белыми сапожками. — Можем, если захотим. К тому же, для меня так безопаснее — кто знает, что успело поселиться там, за дверью, пока меня не было? — Блеск. — Вслед за ней поднялся Старло и, оглянувшись напоследок, закрыл за собой дверь. Ничего, кроме пыли, поселиться в доме не успело. Дом состоял всего лишь из одной комнаты и чердака, к которому уходила деревянная лестница. На первый взгляд это было типичное детское «логово», куда, как в гнездо, натаскали подушек, игрушек и ещë чего помягче. У окна стоял стол и пара стульев, а вдоль стен располагались полки из не успевшей потемнеть древесины. Они были явно моложе всего остального в доме. Старло знал, что в первую очередь Цероба подойдёт именно к ним. — Я… — начал он неловко. — Еë вещи. — сказала она спокойно. Так, словно это не вызвало у неё ничего. Цероба сложила руки за спиной, внимательно разглядывая полки. — Да. — Старло и сам пробежался взглядом по полкам. Здесь не было ни одной вещи, что он не держал бы в руках уже много раз до этого. Засохшие краски, обронëнная заколка, какие-то маленькие игрушки, забытые тут навсегда — словом, всё, что осталось тут, как в маленьком музее. Старло схватился пальцами за поля шляпы и спустил её, оставив в поле зрения лишь каблуки Церобы и кусок деревянного пола. — Что насчёт Кловера? — тем же голосом спросила она. — У меня почти ничего не осталось. — не без горечи признался Старло. — Только… носочные лошади. Те самые, помнишь? Она помнила. Цероба прошла вдоль полок и остановилась в углу, где стояло несколько лошадей на палках, на каких им довелось скакать в день, когда Кловеру выпал шанс остаться на ночёвку на Диком Востоке. — Остальное мы… — Использовали на похоронах. — выдавил Стар. — Иногда… Иногда я жалею об этом. Жалею, что не оставил себе… Вообще ничего. Цероба молчала. Так ни к чему и не прикоснувшись, она отставила стул и галантно села. Стар, оставив шляпу в покое, сел напротив, лицом на полки. Возможно, тащить её сюда было и правда глупой идеей. — Итак… — попытался усмехнуться он. — Как твои дела? Цероба искоса глянула на него, и Стар кашлянул в кулак: — Имею в виду… Я ведь привёл тебя сюда, чтобы, скажем так… Нам никто не помешал поговорить по душам. Здесь тихо, тепло, и ни души за километр вокруг. Не считая, конечно, меня. — Он улыбается, она — нет. — Я так долго тебя не видел, знаешь ли… — Тяжёлый вздох сам вырывается из его груди. — Буду честен. Я переживал. Цероба почти не смотрит на него. Задержит взгляд ненадолго, и вновь отворачивается в сторону. Лишь чуткие уши повёрнуты в его сторону, показывая, что она действительно внимательно слушает. — Я знаю. — Конечно, знаешь. Это, пожалуй, очевидно… — Он сорвался на нервный смешок. — Чему я на деле очень рад. В общем, можешь сказать спасибо Пернатой — если бы не она, я бы так и не посмел к тебе пойти. Слабак. — Боялся, что ли? — Намёк на улыбку проскальзывает по её губам. — Опять же, буду честен… Не тебя, но за тебя. Впрочем, вспоминая, как хорошо ты меня тогда приложила своим посохом — наверное, мне стоило бы ходить и оглядываться. Он коротко смеётся и замолкает, отступая в сторону. Тишина. От жара хрустят доски над головой, и пахнет смолой и пылью. — Что ж… — Она пожала плечами, словно принимая правила игры, — А у тебя как дела? Как Пернатая? — Пернатая… — Стар почесал затылок. — Мы… Общаемся письмами. Она говорит, что планирует оставить службу в Страже. Или, наверное, уже оставила… — Почему? «На кой чëрт тебе сдалась Пернатая?» — Ну… Трудно объяснить. Наверное, она не хочет больше охотиться за людьми после… Кловера. — Старло пожал плечами. — И разве можно её винить. Цероба приподняла брови, будто эта деталь представляла для неё исключительный интерес. Потом она повернулась на него полностью и впервые за весь их разговор посмотрела ему в глаза. Старло невольно коснулся пальцами груди — слабая боль, будто что-то разъедало его изнутри. — Нам осталась лишь седьмая душа, так? Слабая боль скрутилась в узел и немилостиво пронзила его насквозь. Он ответил не сразу, судорожно восстанавливая дыхание. — Да, верно. К чему ты это вспомнила? — Упомянули, пока говорили с Пятëркой. Теперь разговоров только и ходит, что об этом. Хотя это… Неудивительно. Цероба продолжала смотреть ему в глаза, почти не шевелясь. А Стар стиснул кулаки — вспомнилось одержимое стремление Чуджина зубами вырвать у людей путь на Поверхность. Цероба дёрнула плечом. — Раз ты хочешь поговорить по душам… Я начну. Старло. Скажи мне честно. Что ты будешь делать, когда в Подземелье упадёт следующий человек? Или, точнее… Если человек тоже придёт сюда, на Дикий Восток? Что тогда? Старло собирался было выпалить первое, что пришло на ум, но слова застряли на полпути и он застыл с приоткрытым ртом, не в силах выдавить ни звука. Зато голоса в голове, как спугнутые, внезапно загалдели, перекрывая друг друга. «О чëм она, о чëм она, к чему она ведëт?!» — …К чему ты клонишь? Цероба задрала бровь. — Что значит, к чему я клоню? Будто что-то чужое и склизкое проникло под раскалённую крышу, Стара обдало леденящим холодом. — К чему ты клонишь? — уже увереннее повторил он. — Что это значит? — Ты говоришь так, будто я на что-то намекаю. — В её глазах ни малейшего движения. Мëртвое свечение. — Так и есть, я уверен. — сорванно проговорил он. — Ты точно на что-то намекаешь. Нам осталась лишь последняя душа. Последняя, и мы будем свободны. Но если я выберу… — Если ты выберешь не отдавать его, — закончила она, — мы останемся заперты тут навсегда. А если всё же убьёшь… — Хватит. — оборвал её Стар. — Святые ангелы, хватит. — Поздно. — с ноткой иронии отметила Цероба. — Уже поздно. Молчание. Стар не выдержал и поднялся на ноги, отошёл в угол, гулко стуча сапогами. — Ты… Ты знаешь ответ. — сказал он, сглотнув ком в горле. — Я не смогу этого позволить. Просто не смогу. — Вот как. Несмотря на всё. — Она смотрит на собственные ногти, будто проверяет, насколько они остры. И после разочарованно вздыхает. В груди Стара что-то больно и жгуче вспыхнуло, пробежалось жаром по телу, и опять чуждый мороз опалил его кожу. Часть его сознания пыталась молчать, но другая завертелась, поднимая из памяти всё больше, больше, больше и больше. Ему казалось, что ещё секунда, и он провалится сквозь землю. — Я не верю, что услышал тебя правильно. В ответ — молчание. Он тяжело, словно по пояс в воде, подошëл к ней ближе: — Хочешь сказать, ты поступила бы иначе? — Его голос тих. Очень тих. Цероба скорее угадывала, чем слышала, что он говорит. — И… И Чуджин, — Голос дрогнул на этом слове, — Чуджин тоже поступил бы иначе? — Да. — просто и коротко сказала она. — Не может быть. — Вот, подумалось ему, он уже провалился сквозь пол и лишился чувств, но нет. Тело лишь покачнуло на полшага назад, и он схватился за лоб, не видя перед собой почти ничего. Цероба наблюдала за ним, как за ребёнком. И, увидь Старло этот взгляд, он несомненно зажмурился бы против собственной воли. Злость. Необъяснимая, резкая и колючая злость заставила его замотать головой. Она опять не говорит ничего прямо. — Тебе что, мало? — выдохнул он сквозь зубы. — Когда же ты наконец поймёшь, что с тебя достаточно? — О чëм ты? — Цероба, чëрт подери, да как ты можешь говорить так спокойно?! — Цероба вздрогнула — еще никогда голос Стара не был с ней… Таким. — Ты… Неужели Канако, Кловер, да Чуджин в конце концов ничего для тебя не значат?! — Это неправда. — Прекрати делать из меня безответственного ребёнка! — Стар навис над ней, дрожа от головы до ног. — Хватит делать вид, что я ничего не знаю. Хватит постоянно врать мне, прикидываясь невинной. Просто… — И что же ты знаешь? — Цероба поднялась во весь рост, и Стар ощутил, как по земле, вздымая пыль, прокатывается волна невидимой магии. Она уверена, что сильнее, и не в последнюю очередь потому, что опять рассчитывает на его бесхребетность. Она ошибается. — Ты убила Канако! — яростно выпалил он. — И Кловера ты хотела утянуть за ней же, вообще не заботясь, что ты могла уничтожить наш единственный шанс на свободу из-за своей идиотской безответственности! Цероба не отвечала. Старло хотел было выкрикнуть что-нибудь ещё, но горло ему стянуло колючей проволокой, и он уткнулся лицом в запястье, скрывая всхлипы за полами шляпы. Как невовремя и жалко. — А теперь… — между всхлипами говорил он. — Для тебя их будто бы не было. И я… Я такой дурак… — Он резким жестом утëр слезы и поднял глаза. — Я правильно сделал, что позволил Чуджину быть с тобой. Вы идеально подходили друг другу. С самого начала. Стар отвернулся и отошёл в сторону, пытаясь привести себя в чувство, но снова и снова скаля сведённые судорогой зубы, заходясь в очередном приступе плача. Грудь разрывало на куски, а душа ныла так невыносимо, что хотелось взвыть. Поймав момент, когда он смог наконец немного продышаться, Старло обернулся к ней и посмотрел в глаза. — Ответь теперь ты. Только честно. Если бы я решил не отдавать этого человека… Ты бы?.. Она кивнула, не дожидаясь конца вопроса. Лицо Стара вдруг разгладилось, от гримасы боли не осталось ни следа. Сделав последний глубокий вдох, он тихо сказал: — Хорошо, что я больше тебя не люблю. — И, не глядя на неё более, пошёл прочь из дома. Захлопнул за собой дверь и направился сразу к полям, более не возвращаясь мыслями обратно, под крышу деревянного дома. Светокамень быстро высушил слëзы с его лица. По памяти пробираясь сквозь кукурузу, он выбрел наконец на нужное место и в последний раз, на всякий случай, вытер перчаткой лицо. Небольшая полянка под сухим высоким деревом. У корней — перекопанная земля, выложенная по контуру камнями. На могилке горсткой лежали уже совсем сухие, едва узнаваемые жухлые розовые лепестки. Он и сам не мог понять, почему до сих пор не рассказал никому про это место. Но пока что ему так было спокойнее. Стар присел на одно колено и стиснул зубы. Прочистив горло, он прошептал: — Прости, пострелëнок. Я ненадолго. Хотел бы с тобой поболтать, клянусь, но… Не в настроении что-то. — Он умолк, пережидая ноющую боль в горле, и продолжил лишь тогда, когда убедился, что больше не заплачет. — Хотел сказать только… Прости меня. Прости всех нас. И, приподняв шляпу, он опять скрылся в высоких зарослях, на этот раз ища путь обратно в город.