The fears in nightmares

      Я мразь и мудак. Я заслужил страдания, которые проживаю сейчас. До сих пор продолжаю эгоистично думать, что ты вспоминаешь обо мне хоть что-нибудь хорошее. Я сломал тебя и твою веру в доброту, мир и людей. Я надеюсь, что ты переживёшь это — перешагнёшь убогого меня и пойдешь дальше, но не забудешь насовсем — время не может просто стереть нас, всё что было между нами.       Я очень устал... в отпуске неделю, но уже почти сошёл с ума. Это началось ещё на работе и очень меня напугало. Я решил, что мне нужно было что-то сделать, и взял отпуск за свой счёт — хорошая альтернатива психушке. Не брился с последнего рабочего дня, столько же не спал. Только дремлю понемногу. Грэй уже готов выкинуть меня из полиции. Я ему надоел со своими проблемами и нытьём. Он винит меня в твоём уходе... и он прав, я виноват. Только я, родная.       Тени в комнате засасывают в опасную игру: я начал видеть галлюцинации. Каждый раз я ложусь в постель и выключаю свет, клянусь, что в последний раз так плохо сплю и завтра мне станет лучше... но всё равно ночью пытаюсь продрать взглядом темноту. Мне столько всего чудится... разные люди, события. Я как будто не в реальном мире. Передо мной мир ночных кошмаров, и я не могу проснуться, не могу от них избавиться.       В голове поселился шёпот — тихий голос совести почему-то твердит мне бархатным женским тембром, что я разрушил свою жизнь, сломав заодно и чужую. Я не могу перестать думать о том, кому именно он принадлежит. Теперь мы даже не видимся.       Я не могу обнять тебя, это стало болезненно осознавать. Я не думал, что буду нуждаться в ком-то так сильно, что мне будет не хватать чьих-то объятий. Объятий какого-нибудь конкретного человека.       Воспоминание о нас будет колыбельной моих мыслей. Я буду жить, думая о тебе каждый день. До самого конца своей жизни. Всегда.       Я рыдаю, когда кошмары доводят меня. Сначала передо мной встают картины из детства: как отец замахивается на маленького меня и на Дженни, я дёргаю рукой, пытаясь защитить сестру, пока не осознаю что это не реально.       В углу комнаты по одному появляются люди, которые умерли по моей вине. Они смотрят на меня красными глазами и плачут кровью — каждый из них. Они все злы на меня и желают моей смерти, их лица выглядят измученными, абсолютно разъяренными. Знаю, что это обращение ко мне: "Ты убил нас. Ты виноват. Ты должен лежать рядом.". Мне очень страшно их видеть, они ощущаются слишком реально.       Следом за ними начинают собираться люди, которым я сделал больно хоть раз в жизни. Они словно восстают из под земли. Кажется, что пространство комнаты расширяется, и они стоят армией за разъярёнными трупами. Их глаза печальны. Они не таят обиду, открыто показывая мне её. Там стоит даже Анджела, там стоят многие... там стоит она.       Она стоит дальше всех, далеко за их спинами. Она глубоко разочарована и обижена. Я вижу её ненависть, разглядываю нарисованную моим нездоровым мозгом женщину, пока её образ медленным шагами выплывает ближе ко мне, на первый план. Она становится предводителем армии моих кошмаров, оглядываясь на всех и словно мысленно командует ими: "Я главная, он мой. Я решаю что с ним сделать.".       Люси. Моя добрая и милая бывшая девушка. Женщина. Я любил её всем сердцем. И люблю. До сих пор люблю.       Она смотрит на меня, по её щекам текут кристально прозрачные слёзы, но она серьёзна и её губы не дрожат. Кто-то сзади протягивает ей в руки нож. Она подходит ближе и протягивает нож в мою сторону. Я задумываюсь, но в момент осознаю, что готов принять удар. Готов принять даже пулю от неё и мне плевать. Я буду рад умереть от её рук.       Но она подходит ближе ко мне лишь для того, чтобы воткнуть нож в грудь себе. Из раны и из её рта вытекают бордовые густые дорожки, а Люси лишь усмехается и удовлетворённо улыбается. Её гнев достигает апогея.       — Ты убил меня. Тебе это понравилось? Я причинила себе боль. Ты хотел, чтобы я сделала это? Я буду продолжать, пока это не сломает тебя тоже.       К горлу подкатывает ком. Я и правда сделал это. Я убил её. Не в прямом смысле, но я убил её суть.       Я начинаю рыдать с новой силой, стирая свои руки об волосы на лице до ссадин. Мне страшно и плохо. Я словно снова маленький ребёнок и не знаю что делать. Что я должен делать? Всегда знал, но теперь всё, что я знал, не помогает!       Я пытаюсь услышать себя, пытаюсь понять что меня сейчас беспокоит. Образы вокруг разбиваются как стёкла, но ощущение крови Люси на руках реально. Мне нужно что-то сделать. Она должна быть в безопасности. Я не могу допустить, чтобы её жизни угрожала опасность.       Вдруг раздаётся стук дождя об окна. Я сразу же включаюсь в реальный мир, понемногу понимая, что с Люси сейчас всё должно быть нормально. Мне нужно прийти в себя и снова постараться провалиться в дрёму... о сне речи не идёт. Мне нужно что-то, что меня утешит.       Слова об утешении призывают в мысли песню — мою любимую колыбельную. Она тихо пробивается сквозь оставшийся гул в голове.       Люси. Милая Люси. Я не думал о её имени до сегодняшнего дня. Это очень долго. Но я больше так не могу. Думая о сущности человека, трудно не думать об имени. Люси Чен.       Она пела колыбельную по ночам, когда мне снились кошмары про войну в Ираке. Я не хотел возвращаться туда. Я прижимался к ней и слушал её спокойный голос. Она убаюкивала меня, поглаживая по волосам и коже головы, пока я не засыпал. На моём лице расплылась улыбка, впервые за долгое время — каждое следующее утро, я по-новому благодарил её за ночную колыбельную.       Но теперь, после нескольких секунд тихого голоса, эта колыбельная начинает угнетать — все кошмары появляются снова, на этот раз сливаясь и надавливая на меня ещё сильнее.       Люси перед моей кроватью появилась снова и стала петь эту колыбельную, продолжая истекать кровью.       Я сворачиваюсь и закрываю голову руками, пытаясь заглушить всё сумасшествие вокруг себя. Образ кровавой Люси не стирается из-под век. Нужна реальная Люси. Нужно услышать её голос, только она может успокоить меня. Её колыбельная спасёт меня. Если она споёт мне... осязаемая она, реальная, а не её двойник из моего воспалённого сознания.       Она скорее всего даже не возьмёт трубку, если ей позвонить. Я не могу позволить себе приехать к ней. Уверен, что она меня ненавидит. Она выгонит меня, даже не открыв мне дверь. Поэтому не могу перестать искать её номер в контактах телефона, и всхлипывать от страха.       Она может меня послать и заблокировать номер, если она уже этого не сделала.       Я набираю её, слыша несколько гудков. Идёт набор номера, а тревога продолжает расти. Прежде чем Люси снимает трубку, я глубоко вздыхаю — почти перестав надеяться, что она мне ответит. Но она отвечает — дышит в трубку и ничего не произносит.       Я выдавливаю хриплым голосом:       — Спой мне, п...       А затем меня настигает ещё одна истерика. Она слышит мой уязвимый всхлип и глубокое грудное рыдание.       — ...пожалуйста... Люси...