Часть 1

Имя из трех букв таяло на губах, вызывало смешанные эмоции, а сердце то и дело переполняло то страсть, то ненависть. Амен ненавидел не ее, а себя. За то, что позволил себе дать слабину, захотел в шутку поиграть, а потом, глупец, заигрался с собственной жизнью. Все его моральные устои рушились от человека, которого он сам избрал. И он оказался врагом. Она, если быть точнее. Эпистат не находил себе места, пытаясь найти лазейку в своих же принципах. И в один вечер, когда закатное солнце окрашивало небо в багряный цвет, понял, что метаться больше нет смысла. Нужно использовать свой прибереженный козырь и не отступать. Ведь не могла же дальше она играть его чувствами? Он пришел в ее комнату, настиг, как опустившиеся сумерки на Фивы. Эва была одна. Вторая кровать пустовала, ведь Дии больше не было. Эпистат смотрел на нее в приоткрытую дверь, очерчивая взглядом изгибы столь юного тела, которого он жаждал каждую чертову ночь, будто сама Эва являлась к нему всей сутью черномага. Его плененная душа не могла равнодушно созерцать. Он посмел нарушить покой, неожиданно распахнув дверь и громко закрыв ее за собой. Эвтида отвлеклась, свернула свитки, которыми была столь увлечена до прихода Амена. Ее серьезные, выразительные глаза в ночи отливали золотом, отчего эпистату казалось, что это он пришел к дракону, а не наоборот. Ведь не могла такая красивая, привлекательная девушка быть простой смертной. А ведь так оно и не было. И даже с таким явным недостатком, как профессия, она не заслуживала смерти. — Чем занята? — Амен напугал тем, что подошел со спины, но Эва не дернулась, не желая показывать свой страх перед ним. Это не первый раз, когда он являлся к ней просто так, словно порываясь что-то сказать. Эвтида будто намеренно оттолкнула от себя свитки, бросила перо, которое оставило на столе маленькую каплю чернил. Амен встал между ней и письменными принадлежностями, потянулся за свитком, но ловкая рука перехватила его руку, сжав запястье и зазвенев браслетами. — Эпистат. Мне надоело, что каждый раз вы входите в мою комнату без стука, будь то день или ночь. Если я в чем-то виновна, то скажите прямо. Иначе складывается впечатление, что вы помешались на моей персоне, — ухмыльнулась Эвтида, не моргая, посмотрела прямо в глаза хмурому эпистату, который долго и упорно о чем-то размышлял. Он отцепил от себя ее руку, схватил со стола свиток и решил было читать, но Эва задула свечу. — Вот же… непокорная. Если у меня и были какие-то сомнения, то сейчас они безмерно возросли. — А что, у меня уже и личной жизни не может быть? — прошептала Эвтида и своим голосом породила бурю негодования Амена. — С кем? Думаешь, отвести подозрения от себя таким способом? Либо сама расскажешь что скрываешь, либо прочту. Эва пожала плечами, стала наблюдать, как Амен впопыхах зажигал свечу. Движения у него были нервными и дергаными. Кажется, ему претила мысль о том, что у Эвтиды мог кто-то быть. Ведь как такое возможно? Только он питал к ней неоднозначные, туманящие разум, чувства. Догадки тут же успели обрести вес, как только он прочел имя: «Ливий». За такую непокорность хотелось казнить на месте, беспощадно и жестоко. Амен сжал челюсть чуть ли не до хруста, потом убийственным шепотом спросил: — Куда это ты собралась бежать с Ливием? — он отбросил свиток и грубо схватил Эву за руки, прижавшись к ней торсом. Тяжелое, горячее дыхание опаляло ее оголенные плечи. — В Грецию, господин. Не нравится мне обстановка здесь. Но, боюсь, уже не получится. Вы зашли очень не вовремя. — Конечно, вам это не удастся. Обоих прикончу собственными руками, — в доказательство он схватил ее за волосы у самых их корней и притянул ближе, ожидая страха, мольбы и покорности. Но Эва лишь надменно смерила его взглядом. — За что же? — Тебя, моя неферут, за использование черной магии в корыстных целях. — Разве на то есть доказательства? — Мы и так оба знаем, что это правда. И еще. Не являйся в мои сны. Если ты так сильно меня желаешь, то могла бы просто сказать об этом вслух. Эва смеялась тихо, но раздражающе. Амена злило, что его намерения не считают серьезными. — Я не являлась в ваши сны, господин. Уж если они вам снятся, то сами могли первым проявить инициативу. Именно это вас приводит ко мне, а не то, что я шезму, как вы считаете? Эва нагло смотрела на него снизу-вверх. Она напоминала кошку, вовсе не бродячую особу, а очень почитаемую и знающую себе цену. От того она была невероятно хитрой и изворотливой. Амен взял пальцами ее за подбородок и притянул к себе. — С последним мы разберемся позже. А вот с первым я устал ходить вокруг да около, Эва. Амен быстро нашел ее губы, жадно прильнул к ним, чувствуя, как сердце пропустило удар. Наконец-то. Чистый разум, не омутненный голубым вином, а страсть в ее ипостаси. Эва на удивление сдалась, видимо, устав играться. Она отвечала на поцелуй, ощущая, как подкашивались коленки. Еще мгновение — и она упадет на кровать, которая служила ей хоть какой-то опорой. Она провела руками по широкой груди эпистата, сдерживая стон, когда язык прошелся по ее губе, скользнув внутрь. Раздался еле слышный вздох, который уловил Амен и самодовольно улыбнулся, не разрывая поцелуя. Его руки, дорвавшись до желаемого, блуждали по телу Эвы, стараясь запечатлеть ее гладкую кожу, нежные руки, манящие ножки. Амен забыл о терзавших его сомнениях, о шезму, о записке Эвы Ливию. Была только неведомая сила, которой он хотел отдаться. Едва только коснулась его рука груди Эвтиды, как она отстранилась, вызвав тем самым недоумение со стороны эпистата. Он снова прижал ее к себе, показывая, что не желает останавливаться. Эва сомкнула губы, не давая ее целовать. Тогда Амен носом провел по тонкой коже на шее и медленно-нежно поцеловал. — Сопротивляешься, неферут? Хочешь, чтобы я совсем с ума сошел? — Не хочу последствий. Ты, влекомый страстью, воспользуешься мной, а потом казнить вздумаешь, получив желаемое. Для начала нам нужно разобраться со всем. Ведь у каждого свои мумии в гробнице, не так ли? — И почему бы не снять крышку саркофага прямо сейчас? — Амен спустил лямки платья, оголяя ключицы. — Еще не время. Давай я помогу тебе поймать Хемсета, а потом и все остальное. Амен разочарованно скрипнул зубами. — Издеваешься? И сколько нам этого ждать? — Зависит от тебя, от твоего чутья на черномагов. Или ты в себе сомневаешься, эпистат? Меня же своим чутьем не распознал. Потому и ручки ко мне тянешь, ведь неизвестно еще, кто я такая, — сказала Эвтида в губы Амена, отчего и поплатилась. Он схватил ее за талию, одним движением снял одежды и развернул ее лицом к стене, повалив на кровать и сопроводив падение шлепком, что окрасил ягодицу в багровый цвет. — Доигралась, Эва. Я знал, что ты шезму. Но сейчас ты поплатишься вовсе не за этот факт, — рыкнул эпистат, освобождаясь от тканей. — А за то, что испытываешь мое терпение. Чем покорнее ты сейчас будешь, тем благосклоннее я буду в дальнейшем.