Глава 18. Выпускной

      Ещё несколько дней назад, в прохладной аудитории с высокими потолками и запахом мела, Кендес стояла перед приёмной комиссией, чувствуя, как каждое слово и движение фиксируются не только в протоколах, но и в её собственной памяти.       Свет, проникающий сквозь пыльные жалюзи, расчерчивал пространство резкими полосами.       Искренняя вера любимого мужчины и понимание объёма своей работы дали Кендес силы и помогли сосредоточиться на успех — на выдержанном тоне, на спокойствии, которое держалось не на браваде, а на глубоко укоренённой уверенности в пройденном пути.       Первые слова дались тяжело из-за волнения, словно голос проходил сквозь узкую воронку, суженную до предела. Но затем интонации выровнялись, и речь пошла плавно, свободно — как река, которая сбросила камни с русла. Она отвечала на последующие вопросы с достоинством: по существу и без лишней патетики.       Комиссия слушала её внимательно, иногда переглядываясь. Затем наступила пауза. Комната будто энергетически опустела.       Сделав для себя пометки, преподаватели поблагодарили мисс Флинн за выступление и позвали следующего студента.       Она вышла в коридор, и, прикрыв глаза, впервые за долгие месяцы позволила себе вдохнуть без напряжения.       После защиты дипломных работ все выпускники были собраны в актовом зале университета для вручения долгожданных корочек.       Большой актовый зал в университете был украшен гелиевыми шарами, декоративными растяжками на стенах с добрыми лозунгами. Из уст ректора зазвучали формальные речи, а за ними овации. На передних рядах сидели студенты и их преподаватели. Сзади располагались родители и близкие люди выпускников.       К Кендес смогли придти мама и братья, их лица излучали гордость. Отчим, к сожалению, отправился в командировку за две недели до праздничного события. За Флинн-Флетчерами, на самом последнем ряду, сидел Хайнц в строгом тёмно-синем костюме и с чёрными начищенными до блеска остроносыми туфлями.       Когда все музыкальные номера состоялись, ректор стал вызывать красно-дипломников на сцену. Среди этого списка была она. Стоило мистеру Ланцетти назвать её имя, как слезинки радости застыли в глазах миссис Флетчер.       Кендес немного суетливо встала и направилась к сцене. Поправив подол лёгкого бежевого платья, она пожала руку пожилому мужчине и взяла свой трофей.       Девушка мельком оглянула сидящих в зале и задержалась взглядом на своём мужчине, который неотрывно смотрел на неё. Их взгляды встретились, а сердца пропустили несколько быстрых ударов.       Когда всё было сказано, вручено и отснято, толпа взволнованных людей стремительно вышла из здания. Воздух снаружи был терпко-свежим, насыщенным июльским солнцем и тонкой пылью с нагретого асфальта. Камеры щёлкали, выпускники радовались и цепляли родителей в объятия, разделяя бушующие эмоции от пережитого.       Кендес стояла в тени корпуса, держа в руках красный диплом. Её волосы были аккуратно уложены, но назойливый ветерок выбил несколько прядей. Рядом были Финес и Ферб, одетые в рубашки-поло и летние брюки. На их лицах сияли восхищение и невысказанная гордость. Мама тоже подошла ближе и крепко обняла дочь, прижав ладонь к затылку, как в детстве — тогда, когда всё было проще. В глазах у неё всё ещё была застывшая слеза, и только чуть хрипловатый голос выдал волнение.       — Ты умница, милая. Я очень горжусь тобой.       И в тот же миг сквозь общий гомон Кендес почувствовала тёплое прикосновение. Мужская ладонь коснулась её плеча, и девушка оглянулась. Взгляд Хайнца задержался на её лице, и в следующую секунду губы тронула мягкая улыбка.       Он слегка наклонился:       — Разрешите проводить вас, выпускница?       Её ответная улыбка была тихой, почти застенчивой. Она кивнула, и они пошли под руку, не торопясь, будто под музыку, которую слышали только вдвоём. За ними, на пару шагов позади, зашагали напряжённая Линда с сыновьями.       Хайнц подвёл её к машине, припаркованной у бордюра. Открыл пассажирскую дверь, но прежде, чем Кендес успела сесть, протянул ей небольшой, но плотный букет из одиннадцати белых роз, стянутый кремовой лентой. Цветы излучали аромат свежести и любви.       — Поздравляю тебя, солнышко. Ты справилась, — произнёс он тихо, но с гордостью, глядя ей в глаза. — И я счастлив, что был рядом в значимые моменты.       Она не смогла сдержать лёгкий всхлип, слишком много всего скапливалось в груди за эти годы. Приняв букет, Кендес вдруг обняла его за шею и прижалась щекой к скуле. Он аккуратно коснулся её щеки губами.       — Спасибо, милый! — она села в машину.       Пока выпускница устраивалась на сиденье, поправляя платье, Хайнц прикрыл дверцу. Её отражение в стекле было спокойным.       Наконец-то спокойным!       Он едва успел повернуться, как тут же почувствовал на себе острый взгляд. Линда стояла в нескольких метрах и явно ждала его. Хайнц вымученно вздохнул и подошёл к ней.       — Мистер Дуфеншмирц, — начала женщина, сложив руки на груди. — Есть разговор. Уделите мне минутку?       Они отошли в сторону, туда, где шум и радость выпускников стихали до глухого фона.       Листья на деревьях едва колыхались, не решаясь нарушить натянутую паузу между двумя взрослыми людьми.       Женщина стояла прямо, будто не позволяла себе ни миллиметра слабости. На её лице не было ни улыбки, ни враждебности.       — Прежде чем мы начнём. — Она скрестила руки на груди. — Хочу, чтобы вы знали: я очень внимательно следила за вами. С того самого ужина…       — Как будто это было вчера. Хотя, если честно, я бы с радостью его забыл. Я тогда был… — Он пожал плечами. — Ну, скажем так, «не в лучшей форме». Возможно, и не самый приятный собеседник. Я же, как видите, умею произвести… не то впечатление.       — Возможно, — отозвалась Линда с лёгкой усмешкой. — Но вы были честным со мной. С тех пор… я смотрела и не вмешивалась, но слушала дочь. Пыталась понять, что вы делаете рядом с ней.       Хайнц немного отвёл взгляд. Ему был неловко стоять под таким прицельным взглядом, но некуда уйти. Он чуть опустил плечи. Мягкий голос с акцентом прозвучал глуше:       — Я рядом, потому что она сама впустила меня. И я… просто стараюсь быть тем, кто не причинит ей боли.       Его подбородок поднялся чуть выше, а пальцы на одной руке сжимались в кулак в кармане брюк. Линда прищурилась, словно хотела разглядеть сквозь него намерения.       — Она стала взрослее, сдержаннее. Но вы знаете, что сдержанность не всегда идёт от силы. Иногда она идёт от страха снова раскрошиться. Я слишком хорошо знаю свою дочь, чтобы не видеть: Вы — её уязвимость, и если ошибётесь… — Она оборвала фразу.       — Я не позволю себе быть её очередной травмой, миссис Флетчер, — спокойно сказал он. — Я не наивный. И да, понимаю, как это выглядит со стороны. — Он пожал плечами и усмехнулся. — Но это не игра и не роман, придуманный ею в голове. Мы оба прожили свои «войны». И в ней я вижу молодую женщину, которая идёт вперёд, несмотря на все шрамы. А я иду рядом, чтобы подстраховать, если начнёт падать.       Линда молчала. Ветер чуть тронул подол её строгого платья. Она опустила глаза, на мгновение потеряв жёсткость.       — Кендес с детства бежала за признанием. Любовь у неё ассоциировалась с борьбой. И я не всегда была той, кто мог её остановить, когда нужно было просто обнять. Знаете, Хайнц, мне даже не обидно, что вы стали для неё тем, кого она услышала. Это волнительно, потому что если вы исчезнете… Это может отнять у неё слишком много сил.       — Я не исчезну. Ни по собственной воле, ни от страха. Я слишком хорошо знаю, каково остаться одному с болью. И не позволю ей пройти через это.       Миссис Флетчер медленно кивнула через усилие. В её взгляде появился отблеск уважения.       — Тогда будьте рядом как человек, который умеет жить, даже когда исчезают чувства, когда остаётся только быт и уставшие лица. Потому что если вы останетесь в её жизни, вам придётся наблюдать не идеальную картинку, а живую, сложную и, возможно, раздражённую женщину. Но никак не девочку из ваших проекций.       — Это называется любовь и осознанный выбор. — Он чуть сжал губы.       Они замолчали.       Недалеко раздался радостный крик, а за ним хлопнула пробка от шампанского. Птицы вспорхнули с веток деревьев.       Линда оглянулась в сторону дочери, а затем к сыновьям, которые ждали её возле автомобиля. И, уже не глядя на Хайнца, произнесла:       — Мне, как матери, радостно это слышать. И спасибо, что приехали поддержать Кендес. Всего доброго.       Он чуть наклонил голову с уважением и пожелал того же. Линда кивнула и, не оборачиваясь, пошла к детям.       Хайнц вдохнул поглубже, посмотрел в сторону автомобиля, где в окне отражалась возлюбленная, и пошёл к ней.       По пути домой девушка поделилась вестью о том, что одногруппники решили этим вечером собраться на природе и поесть жареного мяса с пивом. Хайнц одобрительно кивнул и узнал, где именно будет происходить празднование, чтобы отвезти её.       — Планируешь устроить там дикое сафари с пивом и грилем? — с улыбкой спросил Дуфеншмирц, глядя на дорогу. — Не хотелось бы, чтобы тебя унесли дикие звери или комары.       — Не волнуйся. Одногруппники возьмут спрей. Всё будет хорошо.       Он посмотрел на неё украдкой и заметил, как её губы чуть приподнялись в улыбке, и это на мгновение успокоило его сердце.       Но всё равно что-то в груди не давало полностью расслабиться: может, это было чувство ответственности, а может страх за неё.       — Хорошо, но обещай мне одно: если что-то пойдёт не так, если вдруг почувствуешь себя некомфортно или опасно — сразу звони. Пожалуйста.       — Обещаю. — Кендес кивнула, её глаза встретились с его, и в них мелькнула искра понимания.       Хайнц сжал руль чуть крепче, как будто таким образом мог хоть немного удержать её рядом. Мысли закружились в голове: как здорово, что она может быть такой же простой и беззаботной, и как сильно он хочет, чтобы она всегда была в безопасности.

***

      Молодежь собралась на месте ближе к закату, когда солнце уже тянулось к горизонту и его свет ложился на поверхность озера длинными золотыми полосами. Духота не спешила уходить, но жара уже не давила так безжалостно. На складных столах у берега стояли контейнеры со льдом, в которых остужались банки пива, содовой и лимонада. Возле переносного гриля потрескивали угли, источая запах прожаренного мяса, смешанный с ароматом прелой листвы и влажной древесины.       Кендес сидела на старом пледе, расстеленном прямо на траве. Она сбросила сандалии и, подогнув ноги, чувствовала лёгкую прохладу земли сквозь тонкую ткань сарафана.       Смех и перекрикивания друзей сливались в один гул, перемежаемый щелчками открывающихся банок и глухими ударами крышек холодильных сумок. Пары расходились к воде, чтобы намочить руки или просто постоять, вдыхая запах озёрной свежести.       Первые глотки пива были лёгкими, почти освежающими, но постепенно алкоголь стал вязко растекаться по венам, делая мир чуть ярче.       Кендес смеялась громче обычного, играла в «правду или действие», побегала босиком за назойливым весёлым парнишкой до берега и обратно. Её голос срывался на хрип, волосы сбились, щёки разгорелись. Парень по имени Зак достал свою акустическую гитару и заиграл, напевая знакомую песню. Одногруппники дружно стали подпевать, собравшись вокруг него.       Сумерки опускались мягко, почти незаметно, затягивая небо прозрачной дымкой. Над водой начали подниматься ройки комаров, вьющихся в золотых остатках закатного света. Пахло дымом, подгоревшими краями сосисок, алкоголем и влажной травой. Кендес взяла из рук подруги ещё одну банку пива. Она была холодной и влажной от конденсата. Металлический звон крышки показался незаметным на фоне шума, и она залпом выпила половину, не задумываясь, как терпкая горечь смешивается с лёгким головокружением.       Мир стал расплываться с большой охотой. Алкоголь, что разливался по венам, как монстр протянул свои лапы к девушке и окутал в свои опьяняющие объятия. Кендес смеялась без оглядки, обнимала подруг, подпевала гитаре, а потом, поддавшись порыву, ушла к самой кромке воды.       Холодная гладь озера сверкала, как растянутое зеркало, отражая лунный отблеск. Ветер пах травой и сырой землёй. Гул вечеринки отдалялся, как будто её окружила невидимая пелена.       Усталость постепенно вступила в свои права. Вдруг захотелось только добраться до постели. Неважно, как: пешком, вплавь, ползком на четвереньках. Лишь бы рядом оказался тот, чьё спокойное дыхание и тепло плеча могли бы сейчас заменить ей весь этот шум.       Она стояла у самой кромки, чувствуя, как холодная влага поднимается по ступням, и в голове неожиданно, как вспышка, возникла мысль:       «Любимый ждёт меня».       Они договорились ещё днём, что позвонит, чтобы Хайнц знал, что с ней всё в порядке и мог приехать, если станет поздно. Сейчас было уже за одиннадцать часов, а Кендес всё ещё здесь: с запахом дыма в волосах и горечью хмели на языке, и без вестей.       Слегка пошатываясь, Кендес вернулась к пледу, нащупала свою сумочку и вытащила смартфон. Экран мигнул в полутьме, но в левом уголке не было ни единой полоски связи. Она подняла руку повыше, пытаясь поймать хоть одну черточку сигнала, но всё без толку.       — Чёрт… — выдохнула она, машинально сжимая в ладони средство связи. — Эй, ребят! — обратилась она к компании. У кого-нибудь ловит сотовая связь? Мне нужно позвонить.       Прошло некоторое время. Где-то за сотню миль, в тёмной квартире, Хайнц сидел на своём любимом кресле в гостиной и читал газету.       Телефон лежал на кофейном столике неподалёку, и каждый раз, когда мужчина поглядывал на экран, сердце стучало чуть быстрее, чем положено. Торшер в углу отбрасывал мягкий, золотистый свет, который ложился на его лицо, выхватывая из тени резкие скулы и усталые складки у глаз.       Он помнил их уговор, но обратив внимание на время, которое показывали настенные часы показывали, в груди всё сжалось от различных иллюстраций в голове — такова участь людей с хорошим воображением.       Слишком хорошим.       Оно услужливо подкидывало самые мрачные сценарии: авария, пьяная драка, какие-нибудь подозрительные типы у озера…       Хайнц опустил взгляд обратно в газету, но слова расплывались. Буквы превращались в силуэты, шевелящиеся в неровном свете лампы. Он отложил бумагу и провёл ладонью по лицу, ощущая, как тревога стремительно сжимала его горло.       Хайнц встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. Ночь за стеклом была тёмной и безмолвной, лишь редкие огни города мерцали вдали.       — Ну и где она? — разволновался он, сжимая кулаки. — Час ночи…       Дуфеншмирц взял телефон, ещё раз проверил: ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения.       Его пальцы сами собой набрали её номер, но через несколько секунд автоматический голос сообщил, что абонент временно недоступен.       От такого его челюсти сжались до хруста.       — Чёрт возьми! — он резко положил трубку и схватил со стола ключи от автомобиля.       Хайнц быстро переоделся, меняя домашний уютный халат на тёмно-серые джинсы и лёгкую зип-кофту. Он вышел из квартиры, резко нажал кнопку лифта и вошёл внутрь, когда двери открылись.       Время в кабине тянулось мучительно долго. Хайнц барабанил пальцами по перилам, мысленно ругая себя за то, что не настоял на том, чтобы забрать её в конкретное время.       — Самостоятельная взрослая девушка, сама разберётся. Ага, как же! С её-то талантом попадать в переделки!       Когда двери раздвинулись на первом этаже, он почти выбежал в холл, торопливо шагнул к выходу.       А затем остановился, как вкопанный.       Недалеко от подъезда, под тусклым светом уличного фонаря, стояла Кендес. Она копошилась в сумочке, явно пытаясь найти ключи, слегка пошатываясь. Её волосы были растрёпаны, платье слегка помято, а на щеках играл задорный румянец.       — Кендес! — Его голос прозвучал резко и хрипло от внезапного облегчения.       Девушка подняла голову, удивлённо моргнула, и прежде чем успела что-то сказать, он в миг преодолел расстояние между ними. Сильные руки обхватили её, прижали к груди так крепко, что она на мгновение потеряла дыхание.       — Слава богам, ты здесь… — Дуфеншмирц прошептал это в её волосы, чувствуя, как лёгкая дрожь в теле начала отступать.       Она замерла, потом медленно обняла его в ответ, уткнувшись лицом в грудь.       — Хааайнсик… — Её голос был тихим, слегка хриплым. — Я хотела позвонить, но там не ловила связь…       Он отстранился, держа её за плечи, и внимательно посмотрел в глаза.       — У-у-у, кое-кто выпил лишнего!       — Немного, — она виновато улыбнулась. — Но я в порядке. Меня друзья довезли.       Дуфеншмирц вздохнул, провёл рукой по лицу, затем снова обнял её, на этот раз мягче.       — Сейчас не важно. Пойдём, — ответил Хайнц, мысленно сделав заметку, что поговорят они об этом, когда девушка протрезвеет.       «Ни к чему сейчас попусту рвать глотку».       Он подхватил её сумочку и, обняв за талию, повёл к лифту. Кендес слегка пошатывалась, но держалась за него. В кабине просторного лифта девушка прислонилась к Хайнцу, закрыв глаза.       — Сильно волновался?       — Да.       Кендес приоткрыла один глаз, посмотрела на него, и в уголках её губ дрогнула улыбка. Он только крепче прижал её к себе.       Когда лифт остановился, мужчина вывел их в коридор, открыл дверь пентхауса и её первой впустил внутрь. Кендес сбросила сандалии и сразу направилась к дивану, плюхнувшись на него с облегчением.       — Ох, я так устала… — Она потянулась, затем скорчила гримасу от дискомфорта в мышцах.       — Я принесу тебе воды. — он ушёл на кухню, налил стакан холодной воды, затем вернулся и протянул ей.       Кендес сделала несколько глотков, потом отставила стакан и потёрла виски, поблагодарив.        — Как всё прошло? — Хайнц сел рядом, изучая её лицо.       — Было весело. — Женское лицо озарила улыбка. — Она посмотрела на него, чувствуя маленький укол вины. — Ты правда так переживал, мой хорошенький?       Он задержал взгляд на ней, потом медленно кивнул.       — Да. Я…начал представлять худшее.       — Прости. Я не хотела тебя пугать.       — Главное, что ты сейчас дома.       Хайнц накрыл её руку своей, закрыл глаза на секунду. Она довольно улыбнулась, словно Чеширский кот.       — Иди спать.       Кендес зевнула, потянулась и, пошатываясь, направилась к спальне. Хайнц проводил её взглядом, затем что-то пробормотал себе под нос, скрестив руки на груди. Он замер, заметив, что возлюбленная остановилась в дверном проёме и смотрит на него с ухмылкой.       — Ты опять ворчишь как старый дед, — проскандировала она, слегка заплетающимся языком.       — Я не ворчу! — огрызнулся он, но тут же осёкся, потому что это, конечно же, было ворчание. — И вообще, если бы ты не вела себя как беспечный подросток, мне бы не пришлось…       — Мне придётся поцеловать тебя, чтобы заткнуть?       Хайнц закатил глаза и собирался продолжить реплику, но так и не успел. Потому что Кендес, не дожидаясь ответа, подошла и прижалась губами к его щеке.       — Мне приятно, что переживаешь, — прошептала она.       Хайнц фыркнул, но рука его уже обнимала её за талию, не давая пошатнуться.       — Чёрт возьми… Ладно. Но завтра, вероятно, у тебя будет жуткое похмелье. И я не буду тебе сочувствовать.       — Будешь. — Она уверенно ткнула пальцем ему в грудь.       — …Ладно, буду…       Ворча себе под нос что-то насчёт «непобедимой самоуверенности семейки Флинн», он повёл её спать.