Глава 19. Картошка и полотенце

      Свет пробился сквозь шторы безжалостно ярко, словно солнце нарочно решило проверить прочность её век. Кендес зажмурилась, прикрыла лицо ладонью и, ворочаясь, попыталась найти позу, в которой снова можно было бы провалиться в сон. Ткань простыни приятно холодила кожу. И только через пару секунд она осознала, что лежит в одном нижнем белье.       Девушка явно помнила, что рухнула в постель, не снимая одежды. Мысли метались, но воссоздавать память о вчерашнем вечере мешала голова — она гудела как старый трансформатор.       Перевернувшись на живот, Кендес посмотрела на прикроватную тумбочку. Часы показывали второй час дня. Рядом стоял аккуратно поставленный стакан воды и таблетка от головной боли — молчаливое напоминание о заботе.       Сдавленный стон вырвался у неё, когда она села на край кровати и запила лекарство водой.       Душ оказался настоящим спасением: прохладные капли смывали остатки сна и недомогания, чуть улучшив состояние. Хотя, вероятно, это результат антиоксиданта. Завернувшись в большое банное полотенце, она закрепила его на груди и босиком пошла на кухню.       В воздухе витал запах жареной картошечки с ненавязчивым ароматом специй и подсолнечного масла. От голода у неё свело желудок.       Хайнц был одет в лабораторный халат поверх чёрной футболки и оливковых брюк. Судя по его внешнему виду, мужчина успел поработать, пока Кендес мирно дрыхла в спальне.       Он стоял у плиты и помешивал еду лопаткой, но было видно по напряжённым плечам, что Хайнц готовил не столько пищу, сколько разговор. Услышав её шаги, он предпочёл заговорить, прежде чем обернуться.       — Ну, здравствуй, — произнёс изобретатель с холодной усмешкой. — Как твоё самочувствие? Голова не отваливается?       — Привет, — вяло отозвалась она, — после таблетки стало чуть лучше.       Он уже открыл рот, чтобы высказать недовольство, но в тот момент, когда обернулся, ничего не сказал.       Девушка замерла в дверном проёме, опираясь плечом об дверной косяк на входе в кухню. Полотенце держалось на ней едва-едва, закрывая всё, кроме манящих бедер, начала груди, линии ключиц и хрупких плеч. Капли воды медленно стекали с волос по шее и исчезали в зоне декольте.       Лицо Хайнца дёрнулось, будто хотел сказать что-то колкое, но только выдохнул:       — Потрясно. Ты ещё и в таком виде решила прийти, когда я хотел серьёзно поговорить.       Кендес неторопливо прошла к столу, как будто не замечая, что он буквально поедал её взглядом. Она с максимально невозмутимым видом села на стул и подложила ладонь под голову, которая по ощущениям походила весом в тяжёлую гирю.       Кендес не сразу заметила, что Дуфеншмирц всё ещё стоит с приподнятой бровью, не решаясь отвести глаза.       — Ты что-то собирался мне сказать? — она слегка наклонила голову, наблюдая, как он возвращается из своих мыслей.       — Да, собирался! — Он резко вдохнул и откашлялся, стараясь вернуть себе прежний тон. — Я, между прочим, до сих пор взволнован из-за вчерашнего. Но… э-э… — Хайнц непроизвольно провёл рукой по затылку, избегая смотреть ниже её лица. — Господи, Кендес, ты же понимаешь, что я не могу нормально ругаться, когда ты выглядишь вот так?!       Она улыбнулась краешком губ, но промолчала, давая ему самому решать — продолжать ли свою тираду или сдаться на милость «обстоятельствам». Он шумно выдохнул, вернувшись к своему занятию. Лопатка в его руке заскребла по дну сковороды с такой злостью, будто он собирался продырявить металл.       Спустя пару минут, всё же собравшись духом, Хайнц заговорил:       — Это, конечно, здорово, что ты повеселилась. Но я в это время сидел и думал, что пора обзванивать больницы! — Его голос сорвался на фальцет. Он ослабил огонь и накрыл крышкой кухонную утварь, затем повернулся.       — Я же вернулась…       — Ага! — Хайнц поднял большой палец вверх. — Вернулась! Пьяная в час ночи! — Он зажмурился, всплеснув руками, как будто ему было больно это вспоминать.       — Связь пропала. Что мне надо было сделать? — Чуть скривившись от его крика, она повела плечами.       — Хотя бы предупредить! Хоть одной фразой!       — Ага, и как бы я поймала сеть? На верхушке дерева? — огрызнулась она, но тут же схватилась за виски. — М-м-м… Чёрт, не кричи. Ладно?       — Даже не начинал.       Шаги от плиты к столу и обратно стали слишком быстрыми. Он говорил, размахивая руками, словно сейчас находился не на кухне, а на настоящей диссертации.       — Я сидел и ждал твоего звонка. Время шло, а я представлял… Господи, детка — чего я только не представлял!       Хайнц резко выдохнул и уставился на неё. Его щёки вспыхнули от переизбытка эмоций, но глаза заблестели.       Вероятно, от облегчения, что девушка живая и сидит прямо перед ним.       Кендес сжала челюсти от неприятной пульсации в голове.       — Всё-всё! Хватит! У меня сейчас мозг треснет, Хайнц!       Мужчина замер, будто бы звуковая волна, исходящая из его уст, действительно могла нанести физический вред. Он закусил губу, потом шумно втянул воздух, осел плечами и снова зашагал по кухне.       — Хайнц, всё обошлось, — тихо добавила она.       — Да, — он опустился на стул напротив, проведя ладонью по лицу, — но мне тяжело сидеть спокойно и ждать, когда ты вернёшься. Я слишком много раз терял…       Повисла пауза. Кендес взглянула на него с сочувствием. От этих слов неприятно сердце сжалось в груди.       Она почувствовала, как привычная защита вдруг дала трещину. Её упрямство всё ещё пыталось удержаться, но внутри медленно росла тяжесть. Потому что за его голосом не было привычной театральщины. Там была настоящая боль.       Кендес поймала себя на мысли, что до сих пор не привыкла видеть его таким: не язвящим, а растерянным и уязвимым. В голове остались отголоски боли, но вместе с этим в груди поднималось болезненное желание коснуться его, снять это выражение с лица и в очередной раз напомнить, что он больше не один.       Она невольно отвела взгляд, будто боялась, что мужчина прочтёт мысли в её глазах. Но в тот момент Кендес ясно ощутила: то, что для неё было просто очередной вечеринкой — для него оказалось напоминанием о старых потерях и ранах.       — То, что ты здесь, — прохрипел он, — за это я благодарен.              Хайнц снова замолчал, провёл рукой по лицу и вдруг сбивчиво пробормотал:       — Прости, ладно? Я не хотел на тебя так срываться. Просто… ты для меня слишком важна, чтобы я мог делать вид, что мне всё равно.       Девушка взяла его за руку и большим пальцем стала поглаживать костяшки. Тепло её ладони ласково окутало холодную кисть руки.       — И ты меня прости, что заставила тебя так волноваться.       Хайнц поднял глаза, и в его взгляде мелькнула уязвимость. Он резко вздохнул и махнул рукой:       — Нет, нет, не извиняйся. Это я должен… — он запнулся, нахмурился и добавил: — Я всегда многое требую. Просто… я не умею по-другому.       — И не надо по-другому. Просто иногда хватит одного: «Я волновался за тебя». Без нудных лекций.       — Хорошо, милая. Я учту, — он тихо рассмеялся, — но на будущее: в следующей подобной ситуации я просто заберу тебя в назначенное время.       — Вот и договорились.       Между ними повисла лёгкая пауза, но уже без прежнего напряжения.       Хайнц поднялся, вернулся к плите и снял сковороду с картошкой. Пар защекотал нос аппетитным запахом пищи. Он разложил еду в тарелки и налил апельсиновый сок в два стакана. Кендес взяла вилку, попробовала первую хрустящую дольку и не смогла сдержать довольный вздох.       — Ммм… вот за такие моменты я могу терпеть твои лекции!       Присоединившись к трапезе, Дуфеншмирц усмехнулся, но глаза всё равно скользнули по её обнажённым плечам. Он даже не стал скрывать этого — напротив, протянул ей хлебницу слишком спокойно, словно проверяя, заметит ли она, как его взгляд задержался чуть ниже.       — Я вообще-то серьёзный человек, — буркнул Хайнц, но уголок его рта дёрнулся.       — Ага, очень серьёзный, — она качнула головой, отвечая тем же полутоном.       Кендес сделала ещё один укус и, чувствуя его взгляд на себе, облизнула губы чуть медленнее, чем требовалось. Мужская рука на мгновение застыла с вилкой, и он шумно откашлялся.       — Хорошая получилась, правда? — произнёс он, но в голосе слышен намёк — он явно говорил не о картошке.       — Очень.       — Как голова?       — Кажется, прошла.       Они ели молча, и тишина больше не была неловкой. Хайнц время от времени позволял себе смотреть на возлюбленную открыто, почти жадно, и сдерживался только в одном — чтобы не сорвать с неё полотенце и придаться похоти на этом чёртовом столе.       Кендес замечала взгляды и внутренне улыбалась, наслаждаясь тем, как он прилагает титанические усилия над собой.       Когда тарелки были пусты, Хайнц молча собрал и поставил их в посудомоечную машину. Вода зашипела в трубах, словно ставя точку в утренней ссоре. Кендес встала, собираясь уйти из кухни, но не успела сделать и пары шагов.       — Куда это мы собрались? — Хоть его голос и прозвучал тише обычного, у неё по коже пробежали мурашки.       Она обернулась, и тут же оказалась поймана в кольцо рук. Хайнц притянул её к себе, обнял за талию, и полотенце слегка сдвинулось, открывая доступ к другим участкам тела. Его взгляд потемнел, а рука легла на спину, заставив её прижаться к нему ближе. Кендес улыбнулась уголком губ и, не отводя взгляда, позволила ему поцеловать себя. Поцелуй вышел жадным, в нём чувствовалось не только облегчение, но и накопившееся желание. Она ответила ему с готовностью, а руки сами легли на его плечи.       — Детка, ты смотришься классно в полотенце, но без него гораздо лучше.       — Тогда тебе стоит это исправить, — она тихо рассмеялась, промурлыкав.       Хайнц подхватил её на руки, и Кендес сразу обвила его шею, доверчиво прижимаясь к нему.       — Моя девочка… — пробормотал он, не скрывая дрожи в голосе.       И, держа её крепко, понёс в спальню, где дверь за ними тихо захлопнулась.       Позднее, когда тёплый пар ещё не успел рассеяться в ванной, они стояли перед зеркалом, завернувшись в полотенца. У обоих на лицах застыли удовлетворённые улыбки после близости и душа.       Хайнц обнимал её со спины и покрывал поцелуями левое плечо. Она умиротворённо улыбалась и прижимала его руки крепче к своей талии, глядя на их отражение.       — Кендес… Я хотел сказать это тебе немного раньше, но некоторые события выбили меня из колеи, — говорил он, смотря на неё через зеркало.       — Ты снова загорелся идеей поработить Триштатье?       — Что ты, нет! — рассмеялся он. — Я купил нам билеты в одно классное местечко… Тебе понравится!